Я любить тебя буду, можно?

      Вечер. На улице дует тёплый ветер, а на площадке играют дети. Улицы переполнены людьми и машинами, так как уже час пик, и каждый спешит домой. Улицы города теперь наполнены неразборчивыми и спешными разговорами, рёвом моторов и резкими скрипами тормозов. Воздух был переполнен невкусными и едкими запахами, начиная от духов и заканчивая чем-то сдохшим. Мерзко. Ночной город, который я знал, не пах так противно и в нём не было этой суеты и неразборчивости. Этим, наверное, он мне и нравился — своим спокойствием.       — Ну, сколько можно тебя ждать? — Из машины вышел отчим и смерил меня недовольным взглядом. Он был одет в чёрный деловой костюм, который ему купила мама для работы, а волосы его были снова коротко пострижены. Теперь мы вовсе не были с ним похожи.       — Да я и не опоздал, а ты приехал сам, — я закатил глаза, пожимая его потную ладонь. — Я ведь говорил, что способен и сам доехать до них. — Женя цокнул и, открыв дверь черного Lexus ’a, сел в него, я сделал то же самое.       — Чего это ты решил наведаться к Смирновым? — Он завёл машину, и мы медленно тронулись с места. В отличии от меня, Евгенич не любил быстрой езды, и отметка его спидометра выше семидесяти никогда не поднималась. Даже во дворе он был осторожен, словно хирург оперирует, сидя ха рулем.       — Просто решил проведать старых знакомых, давно не был и всё такое. — Я полез в карман за пачкой сигарет, но таковых там не оказалось. — Наверное, забыл дома.       — Что? — посмотрел на меня отчим, потирая переносицу от усталости. Весь его вид показывал, что он не хотел туда ехать, но так получилось, что ему туда зачем-то надо. Мне даже стало интересно, что там у них случилось.       До дома Смирновых ехать было ровно десять минут тринадцать секунд и сколько-то там секундных доль. Их двор, в общем-то, ничем не отличался от моего, за исключением людей, сидевших на этой площадке. В нашем дворе постоянно собираются «дети» в возрасте от сорока лет. И главной их игрушкой становится бутылка водки или самогона, а бывает и всё вместе. Порой противно от такого, но, смотря на них, я вспоминаю себя пару лет назад. Ну и зрелище тогда было, страшно вспоминать.       — Помни, веди себя пристойно и не позорься. — Поднимаясь по лестнице на нужный этаж, через плечо кинул Женя. Ага, позориться, как же. — Хотя, я надеюсь, ты сумел измениться за всё это время, — поднявшись на нужный этаж, мы остановились возле железной двери синего цвета. И тут они выделились. У всех двери чёрные, а у СМИРНОВЫХ синяя. Хотя, чему тут удивляться? Я ненароком закатил глаза, за что и прилетел кулак перед моим лицом.       — Понял, понял. Не язвить и не издеваться над малой. Я же её учитель, всё-таки, не забывай. — Отчим кивнул и нажал на звонок. За дверью послышались шаги и голоса. Всего два и, к тому же, женских. Спустя пару секунд дверь распахнулась, и на пороге стояла тётя Настя, а за её спиной, собственно, Даша. Уловив на себе мой изучающий взгляд, моя ученица тихо что-то прошептала, а в её глазах заиграли вновь черти. Я лишь усмехнулся, когда наши взгляды столкнулись. А мне это начинает нравится с каждым разом всё больше и больше.        — Добрый вечер, милые дамы, выглядите сегодня просто очаровательно. Настенька, ты, как всегда, шикарна, — Женя поцеловал маму в щёку, а после перевёл взгляд на малую, — А это Дашенька? Я же тебя совсем маленькой помню, такой красавицей выросла, женихи, небось, бегают. — Эта фраза у меня вызвала только смех и какое-то щемящее чувство внутри. После пары минут в дверях нас всё-таки пропустили в квартиру. Да уж, ничего не скажешь, совершенно обычная квартира. Тускло и понуро. Даже нагоняет мысли пессимистические. Жить тут явно сложно. Ну, я бы сошёл с ума так точно.       За весь ужин мы так и не обмолвились словом с Дашей. Но частенько я ловил на себе недовольные взгляды. Возможно, где-то в голове она уже расчленила меня или того хуже. Кто этих малолеток легкомысленных знает? Вот и я не знаю. Уж не удавалось мне разбираться подростковой психологии так подробно. Ух, ну и красивая она. Ужасно. Женя с отцом Даши что-то обсуждали, от чего оба были ужасно мрачными. Не нравится мне такое положение дел.       — Мам, пап, дядя Женя и мой обожаемый учитель, вы не будете ли против, если я вас оставлю? — Даша вышла из-за стола и встала у двери. Пока она смотрела на маму, она делала такие жалостливые глазки, что становилось смешно. Ну как ребенок, ей-богу. — Хочу немного подышать перед завтрашним днем, — Настя кивнула ей, и та удалилась из комнаты, а после и вовсе из квартиры.       — Андрюш, ты так вырос. Я даже не признала тебя сначала. — Настя улыбнулась своей очаровательной улыбкой. Признать, у них с дочерью очень схожие улыбки. — Удивительно, что Дашка тебя даже не узнала.       — Вы ей не говорите, — та лишь кивнула и принялась за свой салат. — Вы меня извините, но я, пожалуй, тоже уже пойду.       — Андрюш, постой. — Настя встала из-за стола и направилась вместе со мной в коридор. — У меня к тебе есть одна просьба, мне неудобно тебя просить, — она замолчала на пару секунд.       — Да? Это связано со школой? — Смирнова-старшая кивнула и посмотрела в мои глаза. Взгляд её был очень тревожным.       — Ты бы мог позаниматься с Дашулей историей? Я уверена, что ближе к зиме она выберет её сдавать. А знания у неё, ну скажем так, паршивые. — Ничего не оставалось сделать, как только согласиться. Неохота, чтобы непутевая Дарья не сдала историю угробила жизнь свою в пустую.       Я вышел из подъезда Смирновых и направился к машине Жени. Он всё равно был пьян, а машину тут он не оставил бы, поэтому я спокойно взял у него ключи. Сев в машину, я поначалу хотел ехать и в правду домой, но потом подумал, что девушка, гуляющая одна по тёмному парку, может найти приключений на свою задницу. Не хотелось бы каких-нибудь печальных исходов. Я завёл мотор и, слегка вдавив педаль в пол, направился к выезду из двора, а после в парк. Машин уже заметно было меньше, а людей и вовсе можно было пересчитать по пальцам. Именно такой город я помнил, когда я уезжал. Именно по такой полупустой дороге я разгонял свою ласточку, рискуя не только своей жизнью, но и жизнью тех, кто мог проходить мимо.       — До парка пешком пятнадцать минут, а на машине пять. С учётом того, что я немного задержался, она вполне могла уже прийти. Посмотрим, тут ли она вообще? — Паркуя машину возле главного входа в парк, я осмотрелся по сторонам. Вокруг была сплошная тьма и ни души рядом. Ну что ж, я уже чувствую, что она влипла. — Надеюсь, она ещё никого не убила.       Я вышел из машины и направился в сторону озера. Парк освещался лишь фрагментами. Точнее, освещались лишь аттракционы, но вот тропинки были полностью тёмными. Мимо меня прошла одна милая влюблённая парочка, а за ней группа пьяных ребят, среди которых были и мои любимые ученики одиннадцатого «А». Ну, дети взрослые. Сами разберутся, так, где там поворот на это озеро?       — Чёртов парк, в котором можно спокойно заблудится. Кошмар. — Я вышел к озеру и наткнулся на такую картину: стоит Смирнова, а возле неё группка парней. В одно мгновение она срывается с места и бежит прочь из парка, а эти утырки за ней. — Боже, ну умеешь же ты находить на свой прелестный зад приключений.       — Ну вот и набегалась наша куколка, — один из них рывком поднимает Смирнову на ноги, от чего та начинает орать как бешеная. По всей видимости, от боли или страха, я так и не понял, пока не подошёл ближе.       — Отпусти, подонок! Помогите! — Она кричит всё громче, надрывая свой голос, а пара, идущая впереди, прибавила шаг и решила вовсе скрыться за поворотом. Вот она — сознательность наших граждан. Тут могут человека убить, а они. Эх, придётся спасать, а то не достанется мне этой крошки.       — Эй, ты не слышишь, что тебя девушка просит отпустить её? — Я схватил одного подонка, который стоял и снимал это, и вырубил одним ударом по шее. — Главное — контроль и не убить, — повторял я себе, тихо шепча. Парни слабыми оказались, даже ножом пользоваться не умеют. В общем, утырки — они и в Африке утырки.       — Смирнова, с каждым разом я убеждаюсь, что ты совсем ненормальная, и мозгов у тебя ноль. Скажи мне, чем ты думала, когда шла одна проветриться? — Она опустила глаза вниз и промямлила тихое «Простите». Не стоит на неё сейчас орать, а то мало ли и от меня дёрнет. — Что простите, пошли, я отвезу тебя домой, дурында ты обыкновенная. — По её улыбке я видел, что она рада моему появлению, в отличии от встречи пары часов назад. Сейчас в её глазах играл лишь испуг и некая благодарность.       — Что ты делал в парке? Ты ведь сидел у нас, — протирая салфетками кровоточащую коленку, она смотрела внимательно на меня. Изучала. Люблю я такие невинные изучающие глаза.

***

      — Вы проехали мой поворот! — Она злобно посмотрела на меня и потом опять в окно.       — Я знаю, мы едем ко мне. Даже не спорь. — Она вздохнула и устроилась на сиденье поудобнее. По её коленке текла кровь, а платье было вымазано в грязи. Видон, конечно, оставляет желать лучшего.       Мы приехали ко мне. Я постарался аккуратно обработать её рану зелёнкой, но вышло это ужасно. Как говорила когда-то мать, аккуратностью я не наделен. Смешно, но правдиво. Она была такой невинной и милой, что у меня появилось желание её поцеловать. Но это было лишним, и я откинул эти мысли подальше.       — Начиная с завтрашнего дня, ты будешь ходить на мои факультативы. — Она аж поперхнулась. Непонятно, конечно, от чего, то ли от боли, то ли от новости. А что поделать? Выбора нет, а значит, нет и права голоса. Отправив её в ванную, я решил приготовить нам чай. Но что-то не заладилось у меня сегодня с жидкостями, и я пролил чай себе на рубашку. Мало того, я её уделал в зеленке. Эх, а только надел же. Пришлось снимать, в этот самый момент послышался щелчок замка из ванной. Я пошёл к двери, чтобы кинуть и свою рубашку в стирку, и встретился на пороге с девушкой в моей рубашке.       — Боже, Смирнова, что ты делаешь со мной? — прошипел я под нос, изучая её тело. Она шикарна. Нет, правда. Во всех понятиях она просто шик.       Так мы просидели где-то час. Я слушал её колкости, а она изучала меня и моё тело. А я порой поглядывал на неё и сдерживал всех своих коней, лошадей или кого там ещё можно сдерживать? К желанию просто поцеловать прибавилось желание и овладеть ею. Это будут трудные девять месяцев.