Я украду тебя у мира

Приоткрыв один глаз, я покосилась на окно. Ага, кажется, уже за полдень. — Придется вставать, — с печальной обреченностью констатировала я. Откинув одеяло, я натянула свою повседневную серую футболку до колен и нехотя заправила кровать. Умывшись и заглянув в зеркало, я себя не узнала. Лицо, обрамленное спутанными волосами, было помятым и опухшим, под глазами образовались сизые мешки. Кожа стала землисто-бледной, местами почти прозрачной, глаза ввалились. Живот уже не болел, а тянул и непрерывно покалывал. Трясущейся рукой я задрала край футболки и увидела огромный шрам. Страшный тёмно-багровый шрам, изменяющий нормальное, привычное представление о человеческом теле, начинался от рёбер груди и уродливым руслом уходил под конец талии, неровно… — Андре, — в дверь постучали, — можно? — Конечно, Канеки, заходи. — быстро отдёрнув край футболки, я села на кровать и стала пилить взглядом дверь. — Может, откроешь дверь? — простонал из-за двери брат. — Что? А-а, сейчас, — вскочив с кровати, я помчалась к двери. Послышался щелчок замка. — Заходи. Он прошёл в комнату, огляделся. — Я хочу познакомить тебя с моими друзьями. Ты не против? — Канеки выжидающе посмотрел на меня. — Хорошо… — хотела продолжить я, но меня перебил звук на телефоне, уведомляющий, что пришло смс-сообщение. Взяв в руки телефон, я посмотрела экран.

Незнакомый номер: «Чтобы в 16:00 была в парке, опоздаешь или не придёшь пальцы откушу, жалкий кусок мяса»

Жалкий кусок мяса… Так зовёт меня только Аято. Откуда у него мой номер? Чёрт, у меня на всё про всё есть полчаса. — Всё, Канеки, пока. Мне нужно переодеться. -сказала я, и стала выталкивать брата из комнаты. — Подожди, в девять часов вечера мы пойдём в Антейку. Не забудь. — я закивала головой, как только захлопнулась дверь, подошла к шкафу и начала смотреть, что мне надеть. Через 10 минут я надела короткие черные шорты и бежевую блузку. Покрутилась у зеркала. Волосы были собраны в высокий хвост, и я решила их распустить. Ещё раз покрутившись возле зеркала, я рванула в парк. Я стала как вкопанная возле входа парка, не решаясь шагнуть дальше. Где мне его искать? И что он от меня хочет? Тут я чувствую, как меня кто-то толкает в спину и слышу грозный голос: — Чего встала столбом посреди дороги?! Не мешай! — Я отошла в сторону и взглянула на грубияна. — А-а, это ты, жалкий кусок мяса. — У меня есть имя! — Я сквозь зубы, чётко проговариваю каждое слово. — Научись манерам, сопляк. — Это надо ещё поспорить, кто из нас сопляк. Явно не я. — не став выслушивать его, я развернулась и побежала в другую сторону, Аято, пользуясь моментом, остановил меня, грубо схватив за рукав. — По- моему, ты забываешься. Что выздоровела и дерзить можно? Я начала вырываться и кусаться. Юноше это не понравилось и он закинул меня на плечо, он как-то умудрялся лапать меня наглыми, отвратительными руками везде, в самых оскорбительных местах, и в то же самое время удерживать, сдавливая так, что я не могла вырваться, а только бестолково дергала руками и ногами. — Успокойся, дура. На нас люди смотрят. — его глаза неодобрительно сверкнули. Дойдя до лавочки, Аято сбросил меня на землю, а сам сел на лавку. Мой зад больно ударился об камень. Придурок. Аято запрокинул голову и, не отрываясь, не мигая, смотрел в высокое небо. Какой всё-таки он красавчик. Губы у него были красные, сохранившие с младенчества одутловатую красоту, а глаза смирные, но без резкого ума — таких лиц не бывает у простых людей, потому он и гуль. Я тряхнула головой, сбрасывая с себя остатки наваждения, и хрипло пожаловалась: — Мне больно, помоги. — парень даже носом не повёл. Ну и ладно, сама встану. — Я вчера тебя видел с Канеки… — Я сидела на лавке и потирала зад — тот продолжал болеть после встречи с камнем. — Кем он тебе приходится? — Тебе-то какое дело? Это уже личная информация, тебя это не должно касаться. — От злости Аято кинулся на меня, схватил за шею, опрокинул на землю, навалившись сверху. Он жадно впился в мои губы и сильнее прижал меня к земле. Его грубость так тонко граничила с нежностью. Он грубо целовал меня, затем бережно и снова грубо. Язык ворвался в рот, как в завоеванный город, и в этом поцелуе было столько страсти, столько отчаяния… Так же быстро прервав поцелуй, он пристально посмотрел на меня и хмыкнул. — Кем тебе является Канеки? — вставая, спросил Аято. — Ты оглохла? — Он мой брат… двоюродный. — Вот как… — он посмотрел на меня с плохо скрываемым презрением. — Иди домой. И приведи себя в порядок, а то страшно на тебя смотреть. Я вскочила с земли и помчалась в Антейку, зная, что уже опаздываю.

Замкнутый круг. Мечтаний моих игра. Кто мы теперь? Кто видит завтра? Кто понял вчера? Вечный покой. Сны о том, чего не бывает никогда И даже там, где нас нет. Что-то внутри вновь проглотило обиду - И сок течёт по щекам, и ветер дует сквозь щели...