Бремя

— Боже, Чейз, ты до чертиков напугал меня! Откуда у тебя этот синяк? — из царства Морфея его вывел обеспокоенный голос Белинды. — Ты мне не расскажешь, что произошло? Чейз отрицательно помотал головой, на глазах снова выступили слёзы и отвернувшись, он зашагал по направлении к машине. — Хорошо, Робби, поехали домой, — заводя двигатель сказала подруга. — Мне совсем не хочется на тебя давить, но… Повисшее в тишине окончание фразы не нуждалось в озвучивании. Чейз заранее понимал, что ему не отвертеться. Ему придется объяснить свое состояние, но… Никто ведь не запрещал лгать? Хоть Белинда и является ему самым близким человеком, Чейз никогда бы не рассказал о том, что случилось в кабинете. Не рассказал бы никому. Даже он сам не хотел вспоминать об этом. Ключ медленно поворачивается и дверь открывается с противным скрипом. Чейз проходит на кухню, чуть пошатываясь от накатывающей усталости. — Тебе зеленый или чёрный? Уж прости, красный закончился, — прервал обволакивающую тишину приглушенный голос Белинды. — Серьёзно? Чай? Думал, ты предложишь что-нибудь покрепче. — Мне уже стоит начинать беспокоиться? Произошло что-то серьёзное? Ты можешь мне рассказать… — Я действительно не хочу об этом говорить и… — Что произошло, Робби? — твердым голосом перебила Белинда. — Господи, ладно… — Чейз с силой потер лицо. — Я поругался с начальством и там такая ситуация, что… Чейз замялся. — Что?.. — Меня уволили, Линда, уволили. Но я клянусь, я не сяду тебе на шею, завтра же начну искать работу и все такое, — протараторил Роберт. Ему действительно было сложно говорить об этом — сразу же всплывали картинки событий этого вечера. — Но, Боже, как это произошло? — Я не… Не хочу об этом говорить, хорошо? Чейзу просто хотелось поскорее напиться и отдаться сладкому забвению. — Ладно, ладно, я пока не стану расспрашивать тебя. Но потом, обещай, что расскажешь. Линда подошла к бару и начала рассматривать полупустые бутылки, оставшиеся с прошлой вечеринки. — Так-с, у нас в строю сегодня шотландский виски… — Скотч, Линда, скотч, — с горькой усмешкой прошептал Чейз. — Хорошо, скотч, бурбон и… Ого, водка! Полная бутылка! — удивилась Белинда. — Нам несказанно повезло! — Отлично, — Чейз пытался выдавить улыбку, но получилось у него крайне паршиво. Меланхолия окутывала все его сознание в прочный кокон, сотканный из отчаяния и безнадёжности. И ему точно не хотелось выходить из этого состояния, будто оно становилось его щитом, решая все проблемы. Первый глоток. Прозрачная жидкость неприятно обжигает глотку. Ещё, ещё. Здравый смысл уходит на второй план, остаются только эмоции и мысли. Возможно, если бы Чейз лучше соображал, то не совершил бы такой опрометчивый поступок. Не совершил бы даже в самой безвыходной ситуации. Но сейчас состояние аффекта вкупе с алкоголем подкидывают ему замечательную идею. Каннабис. — Ммм… Слушай, ты ещё употребляешь? «Идиот, Чейз, что ты творишь? Остановись!» — судорожно бьется мысль в расслабленном мозгу. — Да, но тебе не достанется, — кокетливо подмигнув, расслаблено проговорила заплетающимся языком Линда. — Ты же уже так долго не принимал. И тут вот так, Чейзи… С чего бы это? — Отстань, Линда. Просто дай мне это, — огрызнулся Чейз, но тут же смягчился и почти жалобно протянул. — Мне о-очень это нужно. — Окей, — не стала отпираться она. Всё равно знала, что это бесполезно. Чейз упрямец и наглец. Даже если бы она не согласилась дать ему и грамма, он нашел бы, не у неё, так у других. — В левом верхнем ящике. *** Чейз проснулся утром крайне разбитый. События вчерашнего вечера смешались в один огромный клубок, который он сейчас пытался распутать. Воспоминания всплывали в нехронологическом порядке. Вот вся картинка полностью восстановилась, все кусочки пазла на месте. Он медленно сел на край кровати. — Господи, — Чейз уронил лицо на ладони. — Почему я не могу спать вечно? Болезненный стон вырывается у него, когда он всё же решается встать. Голова болит и норовит треснуть от одних только шумных мыслей, роящихся в голове. Чейз бежит в ванную, чтобы умыться, но эта процедура никак не помогает справиться с головной болью. — Линда, где у нас таблетки от головы? — превозмогая боль кричит Чейз. С ума сойти, он живёт здесь уже 2 года и до сих пор не знает, где у них лежат эти дурацкие таблетки. Хотя, это и не удивительно. Раньше Чейз и без них обходился. Да и пил он редко и не так много. После выполнения основных утренних процедур и тщетных попыток замаскировать расцветающий синяк, Чейз подходит ко всё ещё сонной Белинде. — Могу я взять твою машину? Моя всё ещё на стоянке у клиники, — неуверенно поясняет он. — Да, конечно, без проблем, — легко отвечает Белинда, будто и не было вчерашнего вечера вовсе. *** Чейз приезжает в клинику, чтобы забрать свои документы. Его встречает теперь уже бывшая команда специалистов. Они глядят на него как-то рассеянно и даже с толикой вины. Хотя, казалось бы, за что? Затем они устремили свои недоуменные взгляды на желто-фиолетовый синяк. И Эллисон уже было порывается сказать ободряющую речь, но Чейз пресекает её на корню. — Не надо, Эллисон, не стоит… Было приятно с вами работать и… — взгляд сталкивается с голубыми ледниками. На входе в клинику стоит Хаус собственной персоной. И как бы Чейз не пытался его избежать, где-то глубоко в душе он всё ещё надеялся, что Грэг подойдет к нему и скажет, что это была всего лишь шутка, ударит по-дружески по плечу и запустит какую-нибудь шпильку в его адрес, как всегда. Но ничего не происходит. Вместо этого они смотрят друг другу прямо в глаза около десяти секунд через весь холл. Чейзу даже показалось, что ледники в его глазах начали таять, и проскочила тщательно замаскированная жалость?.. Нет, быть такого не может. Жалость и Хаус — это как две параллельные прямые. — Извините, мне надо идти… — выпалив это, Чейз практически выбегает из клиники. На сердце все ещё висит тяжелый груз вчерашнего неудачного разговора. Он в деталях помнит вторую половину прошедшего дня. И от этого становится ещё больнее. Ему хотелось бы стереть целый день из своей жизни, но такого никогда не случится, так же, как он не сотрет вчерашнего срыва. Он никому не скажет, что снова попробовал травку впервые за двенадцать лет. Так же, как и Грэг никогда не расскажет, что напился до беспамятства только из-за одного человека, практически мальчишки, который так сильно запал ему в душу.