Когда цветут пионы

Их отношения начались неправильно. Затянулись надолго. И лучше бы Джинёну вообще никогда не знать Джексона. Джексон был крупным, импульсивным и до невозможности шумным. Но, как и Джинён, невыносимо одиноким. Впервые они встретились в старшей школе, куда Джексон перевелся по прибытии в Корею. И это время Джинён предпочитает не вспоминать от слова совсем. Но и забыть он этого никак не мог. Первая течка, дорога домой, гудки в трубке и альфа, у которого нет тормозов. Они не были даже истинными, просто у Джексона ни граней, ни воспитания. Джинён ненавидел в нём каждую клеточку, от звука голоса хотелось заткнуть уши, но альфа был настойчивым. Извинялся он долго и упорно, выслушивал отказы, крики, истерики. Терпел, когда Джинён срывался, и начинал кидать в него всё, что попадалось под руку. Он чувствовал вину, пытался исправить положение. Да и омега никогда не казался ему каким-то куском мяса. Еще с их знакомства, он испытывал к нему глубокую симпатию. Но хорошее поведение закончилось через месяц. У Джинёна снова течка. Ситуация повторяется с точностью до крупицы. Джексон не может держать себя в руках. Снова гудки в трубке, быстрый шаг и визг Джинёна, который через пару минут срывается на протяжный стон. Так начались их отношения — неправильные и больные в обществе, в котором истинные пары приравнивались к благословению божьему. Ёнджэ ненавидел выбор Джинёна. При каждой встрече желание перекусить горло китайцу возрастало в геометрической прогрессии. — Волчонок растёт, — усмехался Ван, — маленький защитник. Ёнджэ не понимал, почему его потрясающе добрый, хороший брат выбрал этого дебила. Не понимал. Периодически осуждал, но всё еще души в нём не чаял. Джинён свыкся не сразу со своим парнем, часто плакал и всё ещё ждал своего истинного. Но Джексон никогда не оставлял ему выбора — он просто брал и делал. Хоть о характер Джинёна альфа спотыкался ни раз, но в итоге он заставил его подчиниться и признать себя Парой Вана. Прошло пару лет с момента их ненормального знакомства. Они жили пусть и не душа в душу, часто ругались, Джинён так и не отделался от привычки кидаться вещами в альфу. Но от этого отношения их крепли. На неприязни и дикой страсти они построили то, что не всегда удавалось истинным. Джексон души не чаял в Джинёне, он готов был ему преклоняться. Злился ли тот, или смеялся — омега был идеалом для китайца. Своей нежностью и добротой он часто сдерживал альфу в моменты агрессии, и толкал вперёд в дни апатии. У Джексона все звёзды сошлись на Джинёне. Кости стирались в пыль только от одной улыбки. Он не понимал, как они могут быть ненастоящей парой, если своей жизни он больше не видел без этой упрямой омеги. Природа, должно быть, где-то крупно ошиблась, потому что Джинёна ломало от альфы не лучше. — Почему ты до сих пор не оставил свою метку? — одним редким спокойным вечером спросил Джинён. — Ты никогда не просил. Просто и без пафоса. В этом весь Ван — дурак дураком, но честный до зубного скрипа. Джинён действительно никогда не просил его об этом. Ни разу. Но в тот вечер его жизнь перевернулась окончательно. — Нён, почему ты заговорил об этом? — Джексон крепче прижал к себе омегу, оплетая его ногами. Волк чувствовал, что его пара нервничает и определенно что-то скрывает. От этого желание быть ещё ближе захлёстывало с головой. Джинён замялся. Он грыз губу и пытался собрать мысли в кучу. — Я сегодня встретил кое-кого, Джексон. Омега мог дальше не продолжать, альфа догадывался о чём сейчас пойдёт речь. С их отношениями это должно было когда-то случиться. Это был просто вопрос времени. — Кто он? — тихо. Очень тихо и больно. — Его перевели вчера в нашу группу. Мы встретились утром в универститете. Тишина. Джексон думает о том, что он не переживёт ухода своего омеги. А Джинён не думает ни о чем — он на грани истерики. — И я знаешь о чём подумал, Джексон… — Джинён прижался к альфе и за его счёт пытался унять дрожь во всём теле. У альфы зрачок поглотил радужку. Он смотрит в одну точку, все его мышцы напряжены до предела. Ему больше не до своих глупых шуток — у него жизнь горит. Парень никогда не думал, что будет препятствовать Джинёну, если тот захочет уйти к истинному. Но сейчас, когда проблема встала ребром, он точно знает — без Пака он никто. Ничтожно маленький и слабый. Толкни и разобьётся в пыль Джексон тяжело дышит куда-то в область шеи и говорит, выплёскивая всю злость и обиду: — Ты никуда не пойдешь. Ты мой. Я не отпускал тебя. И кусает. Больно и до крови. Джинён жмётся и вскрикивает. Слёзы непроизвольно бегут из глаз. — А я и не собирался никуда, глупый. — Шмыгает носом и улыбается. — Я люблю тебя. Он целует альфу со всей нежностью и болью, что скопилась в нём за всё это время. За все истерики и слёзы, за непонимание и неприятие он должен этому альфе. И он готов подарить ему собственную жизнь, лишь бы тот был рядом всегда и везде. Когда эмоции утихают, и они уже спокойно сидят рядом друг с другом, всё кажется ещё более правильным, чем раньше. Их отношения, его метка и бушующий океан эмоций, от которых давно уже впору захлебнуться. И почему-то Джинёну понадобилось на это слишком много времени, в отличии от Джексона, который принял омегу сразу и навсегда. Джинёну понадобилось время и слёзы. Встреча с истинным, чтобы понять наконец, что человек он свободный. И чувства у него такие же. Пусть его внутренний волк и хочет к тому парню, но человек в нём сильнее. И чувства человека в нём сильнее. — Спасибо, Джексон. — За что? — ошарашенно и совершенно счастливо. — За эту жизнь.