Сладкий Шуга

      Юнги просыпается первым, но вставать не спешит. Полотенце, что было на Паке, давно валяется где-то в ногах. Но Юнги вежливый: чувствуя махровую ткань в ногах, глаз не открывает, чтобы Чимин вновь не обвинил его в подглядывании. Но все же вставать ещё рано, тем более, и Чимин пока спит, так что неко просто наслаждается тёплыми объятиями.       Как обычно и всегда неожиданно бывает у молодых парней с утра — у Чимина встаёт. Именно поэтому он и просыпается, но не смеет двигаться и вообще выдавать себя. Молодой художник вспоминает, что Юнги не раз упоминал о его бывшем хозяине Джине, похотливом извращенце. Чимин пытается уснуть вновь, но яйца ноют, требуя разрядки. «Нужно сходить в душ и подрочить, иначе будет совсем плохо», — думает Чимин, но остаётся на диване под тёплым телом котёнка.       Юнги двигается, ерзая на Паке, и внезапно натыкается на «проблему» старшего. «Черт! Что делать? Если он ещё спит, то не заметит, и все будет хорошо...»       Юнги уверен, что художник ещё не проснулся, и думает, что лучше всего решить это, пока Чимин не проснулся, а то ещё подумает чего-нибудь не того. Юнги аккуратно опускает руку и нащупывает возбуждённый орган старшего. Он прикусывает губу и начинает водить по стволу, пытаясь добиться быстрой разрядки, чтобы сделать вид, что, мол, ничего и не было. Чимин вздрагивает и мычит, чувствуя тёплую ладошку на своём члене. «Кто там кого хотел изнасиловать? Точно ли бывший хозяин?» — мысленно усмехается Чимин и вжимается в диван, потому что пальчики младшего будто сводят с ума.       Художник кусает пухлые губы и все же приоткрывает глаза, встречаясь взглядом с Юнги. — Пожалуйста, не останавливайся, — смущённо стонет Чимин и покачивает бёдрами, толкаясь в ладошку Мина.       Юнги расширяет глаза, понимая, что художник не спал. Он слишком смущён, потому прячет голову в изгибе шеи старшего, ускоряя руку. Дыхание Юнги предательски сбивается, а стоны Чимина только подливают масло в огонь. — Не стони, это возбуждает, — мямлит котик, практически доводя Чимина до пика. Но Пак не слушается, стонет громко, в конце концов изливаясь в ладошку парня. Юн улыбается, чувствуя горячую сперму на руке, и быстро все слизывает, чтобы не запачкать мебель.       Чимин переводит дыхание, прикрывая глаза. Нет, ну, блять, котики ему еще не дрочили с утра. — Прости, — шепчет вполне себе довольный парень, сдерживая наидовольнейшую улыбку.       Вместе они живут от силы три дня, а Юнги уже успел закатить сцену ревности и подрочить. Классно, че ещё сказать-то... Молодой художник молчит, обвивая хрупкую осиную талию Мина и ласково чешет за ушком. — Не извиняйся.       Мин устраивается поудобней на широкой груди и прикрывает глаза. — Давай ещё немного поспим? — предлагает неко, нарушая тишину комнаты громким мурлыканьем.       Парень успел возбудиться совсем немного и надеется, что это пройдет по приходу сна. И правда, Мин быстро проваливает в дремоту, все ещё мурлыча. Чимин просыпается ближе к обеду и осторожно спихивает с себя младшего. Он решает принять душ и захватывает полотенце, что лежало у них в ногах с ночи. Пак находит плед на стуле около мольберта и закутывает малыша в тёплую махровую ткань, наклоняясь и чмокая в лобик. Такое чувство, что вместе с Мином они живут с рождения. Или даже если не с рождения, то с того момента, как он тут поселился. А поселился он в своей квартирке год назад. Чимин не закрывает двери в ванную и принимает горячий душ, вымачивая чёрные, как смоль, волосы, водой. Юнги просыпается от звука воды и видит приоткрытую дверь, но зайти не решается, потому идёт на кухню и варит манную кашу, что любил в детстве. Кухня быстро наполняется приятным запахом, и помогает хоть немного расслабиться. Вообще-то Шуга очень волнуется и стесняется Чимина. Ему кажется, что теперь старший не будет относиться к нему так хорошо, как раньше. Парень быстро кладёт кашку в тарелку и свою миску, стягивает с себя одежду, превращаясь в кота. Да, для человека, который любит бегать от серьёзных разговоров, это идеальная способность.       Шуга тихо сидит у миски и лакает сладкую кашу. Чимин лениво выползает из душа и надевает чистое нижнее белье. Он идёт на приятный запах и попадает на кухню, где видит пепельного кота, что неспеша поглощает манную кашу. — Все ещё злишься из-за того студента-придурка? Малыш, я уже дважды помылся, — смеётся Чимин, приседая на корточки перед котом.       Он забирает того к себе на руки и чешет за ушком, второй рукой поглаживая шейку. Юнги понимает, что его, кажется, все ещё любят, поэтому перевоплощается прямо у Пака на руках. Он сразу же обнимает Чимина, немного стесняясь своей наготы. — Нет, я не злюсь, правда-правда.       Чимин прижимает обнаженного гибрида к своей груди, опускаясь ягодицами на холодный пол и откидываясь спиной на батарею под окном. — Если ты чего-то боишься — не обязательно обращаться в кота, все можно выяснить словами, — поясняет старший, поглаживая пальцами худощавое плечико Юнги. — Я так привык, прости.       Парень жмётся как маленький, тяжело выдыхая. Так они сидят ещё какое-то время, пока Юн не понимает, что, наверное, Чимину не удобно. — Закрой глаза, я оденусь, — просит младший, немного отстраняясь.       Чимин закрывает глаза по просьбе младшего и вздыхает: — Как дети малые, ей-богу... Давай в следующий раз ты просто попробуешь поговорить со мной о том, что тебя беспокоит. Ладно? — А что меня беспокоит? — спрашивает парень, быстро натягивая одежду, — Все, пошли кушать. Меня ничего не беспокоит. Все же хорошо, да?       Юн греет остывшую кашу и раскладывает по тарелкам. Чимин с укоризной качает головой и усаживается за стол, наблюдая за Юном. А как, собственно, теперь Пак может себя назвать? Зоофил? Иначе как объяснить то, что он на полном серьёзе засматривается на губы Мина, на его пухлые щечки и, сука, мягкие ушки, которые подрагивают в такт длинному хвосту. — Слушай, а твой хвост?.. Он ведь растёт из копчика, верно, не из другого места? — Чимин смеётся, потому что сказал очевидную глупость. Юнги давится кашей и долго кашляет. — Нет, Чимин, это не анальная пробка, а самый обычный хвост, продолжение позвоночника.       Младший поднимается и, повернувшись к Паку спиной, немного спускает штаны, показывая основание хвоста, чуть ниже него начинается разделение двух бледных половинок — и он уж точно торчит не оттуда. Чимин залипает на ягодицы и хвостик Юнги, но продолжает хихикать в кулак. Сложившуюся ситуацию старший, действительно, считает забавной, а ещё забавнее то, как Мин серьёзно к этому отнёсся. — Хорошо, теперь верю, — зачем-то добавляет парень, отводя взгляд от бледных ягодиц.       Юнги быстро натягивает одежду и возвращается к каше. — По-твоему, как бы я жил, если бы он оттуда торчал? — спрашивает Мин, пихая в рот ложку.       Чимин игнорирует глупый вопрос Юнги и моет за обоими тарелки. Готовит для малыша кофе с молоком и покидает кухню, усаживаясь за мольберт. Теперь молодого художника волнует лишь одно — что нарисовать? Он не придумывает ничего лучше и по памяти рисует Юнги, такого милого и домашнего, в белой футболочке, что уютно сползла с его плеча. Одно из его ушек кокетливо подогнуто, а хвостик обвивает колени. Тут Чимин решает добавить ещё гольфики и блеск в глазах. «Идеально», — думает Чимин, заканчивая этапный вариант и по привычке кусает обратную сторону кисти, сжимая одну из ладоней в кулак.       Юнги несколько часов крутится на кухне. Ну, решает он убраться в ящиках, а Чимин там та-а-акое развёл... Когда все становится более менее чисто, младший возвращается в комнату и застывает при виде своего портрета: — Вау! Это что, я?       Парень невинно хлопает глазками, а потом замечает, во что одет на картине и краснеет. — Ну и фантазия у тебя... — Это только поэтапный вариант, Юн, — замечает Чимин и тянет к себе на колени младшего, — Если захочешь, я перерисую заново.       Юнги смеётся, поудобней усаживаясь на коленях парня. — Нет, мне очень нравится.       Молодой художник улыбается и пачкает курносый носик неко в желтенькую краску. Потом на секунду залипает, обращая внимание на губки паренька. Зоофил или нет, а поцеловать хочется. И тем более, кое-кто уже успел подрочить старшему, поэтому, целоваться, наверное, тоже уже можно. Пак ещё с секунду думает и накрывает тёплые губки Мина своими, вовлекая в нежный поцелуй. Пофиг на картины, пофиг на зоофилию, Чимину очень нравится целовать это существо с серыми ушками.       Юнги замечает какую-то заимку и немного не верит, что это реальность, когда чувствует чужие губы на своих. Неко прикрывает глаза, неумело пытаясь ответить на поцелуй. Для него это впервые. Джин требовал только секса, а на губы не посягал. Юнги обхватывает шею Пака кольцом из рук и прижимается ближе, впуская скользкий язык старшего в свой ротик. Все тело отдаётся электрическими разрядами, сердце сходит с ума и совершенно забывает про нормальный ритм. Юнги плавится в руках Чимина. Это что-то запредельно прекрасное. Чимин заминается и понимает, что срывает с девственных губ первый поцелуй. Но, вроде бы, Юнги совсем не против, поэтому он продолжает сминать чужие губы в нежном поцелуе, изредка причмокивая своими пухлыми. Интересно, что бы сказали мать и отец, если бы узнали, что их талантливый сын — гей? Мало того что гей, так ещё и зоофил.       Чимин все же отрывается от сладких губ младшего и оставляет на его лобике поцелуй. Юнги прячет своё смущение в шее Пака, прижимаясь и переводя дыхание. — Я что-то устал, пойдём спать? — предлагает парень, за окном и правда уже темнеет, а Юнги вымотался, — Только надо покушать перед сном, я приготовлю, а ты пока краску отмой.       Юн кротко чмокает Пака и убегает на кухню, пытаясь сообразить быстрый ужин и забывая про пятнышко на носу. Ошейник, что на нем в обоих обличиях как-то давит, и Юн впервые за жизнь решает его снять. Вообще-то это можно делать только если найдёшь свой дом, но дом Чимина же теперь и дом Шуги, так?       Чимин отмывается от краски и, конечно, помнит про пятнышко на носу Юнги. Поэтому, когда возвращается на кухню, он обнимает неко со спины и осторожно, вкладывая в свое действие море заботы, вытирает влажным краем полотенца нос младшего. — О, ты снял ошейник? — замечает Пак, усаживаясь за стол и складывая обе руки перед собой, — Правильно, он совсем тебе не нужен. — Я, видимо, растолстел у тебя, натирает.       Неко показывает красную полоску на шее и несёт к столу две тарелки с вкусной едой. — Ничего не растолстел, ты очень стройный красивый котёнок, — говорит Чимин, уже погружая вкусный ужин к себе в рот.       За ужином Мин слушал бесконечные рассказы Чимина про выставки и понимал, как сильно привязался к хозяину. Теперь ему казалось, что у него есть настоящий дом.       После того как ужин был съеден, парень убрал со стола и отнёс малыша в постель, сам заваливаясь рядом с ним и подминая под свой бок. Он ещё раз мягко и нежно поцеловал Юнги в губы и тихо шепнул на ушко, что он самый лучший котик в мире. Юнги, не веря в своё счастье, засыпает в обнимку с Паком. Но...       Под утро неко просыпается в бреду с сильным жаром и болью внизу живота. Все простыни и ноги Пака измазаны естественной смазкой, что обильно сочилась из анального отверстия Мина. Котик измученно стонет сквозь сон, ворочаяясь на кровати, чтобы хоть как-то снять неприятный зуд в попке. Вся квартира заполняется запахом сахарной ваты и мяты. Да, с естественным запахом Шуге повезло.       Чимин просыпается от приятного сладкого запаха и кусает губы. И это утро начинается со стояка. В боксерах становится некомфортно и тесно, а естественная смазка под телом ушастого малыша чарует и туманит ещё сонный мозг. Чимин переворачивает хнычущего Юнги на животик и целует поясницу и ягодицы, смакуя вкус естественной смазки. — Тебе больно, котик? Я помогу... — шепчет художник, стягивая с бёдер нижнее белье.       Наконец, когда старшему уже ничего не мешает, он осторожно входит в юное тело, заполняя ноющую от боли попу своим членом. Толчки Чимина размеренные и нежные, он поднимается поцелуями по позвоночнику к тонкой шее и целует влажно, трепетно, наконец наращивая темп.       Юнги в бреду чувствует чужие прикосновения, немного смущается, но сил думать нет. Мин не очень знает, что именно делать; оттопыривает немного попку и протяжно стонет, чувствуя, как его заполняет что-то большое и горячее. Нестерпимая боль и зуд постепенно проходят, парень начинает чуть больше соображать, пытается подаваться на встречу толчкам. Неко прикусывает край подушки, сжимая ее же в кулачках. Мин громко стонет в подушку, выгибаясь и обвивая поясницу Чимина хвостом.       Чимин теряет голову, сжимая две аппетитные ягодицы Мина, мягко кусает того за мочку ушка и мурлычет. То ли от удовольствия, то ли чтобы Юну было спокойно. Как ни странно у старшего мурлыкать получается неплохо, да и тот сам это осознавая, продолжает, вколачивая неко в постель. Чимин надеется, что малышу станет намного легче и боль отпустит его тело, поэтому, целуя шею Юнги, тот то наращивает темп, то сбрасывает его до одного толчка с десятисекундным интервалом. Это очень сильно заводит обоих, поэтому ни Пак, ни Юнги не сдерживают стонов. А Юнги слишком хорошо. Кажется, что Чимин слишком идеален, потому что каждый толчок доставляет максимальное удовольствие. Неко неконтролируемо стонет и даже подушка не глушит звук. Кажется, выдуманная соседка опять будет недовольна «пением».       Мин чувствует, что на пределе, поэтому вцепляется в руку Пака изо всех сил и выгибается, чувствуя как старший попадает по простате. — Хозяин! — взвизгивает неко, изливаясь на и без того грязные простыни, так и не прикоснувшись к себе.       Чимин реагирует быстро, выходит из юного тела и кончает Мину на спинку, заливая его поясницу вязким белесым семенем. Впрочем, отдыхать себе Пак не позволяет, подхватывает тушку неко на руки и несет в душ. А простыни он поменяет потом. Художник заботливо и бережно вымывает Юнги тёплой водой, касаясь его тела влажными широкими ладонями. Да и малыш выглядит живее и лучше, больше не стонет от боли и не хнычет, а значит Чимин спокоен. — Если тебя снова начнут беспокоить боли, скажи мне. И я тебе помогу.       Затем он с секунду молчит, обдумывая, что, наверное, это не совсем правильно, и продолжает: — Или мне сбегать в аптеку и приобрести таблетки от течки?       Неко прижимается к Чимину и качает головой. —Нет, от таблеток только хуже может стать.       Все ещё смущающийся парень тычется в изгиб чужой шеи и обвивает Пака руками. Тёплая вода приятно успокаивает. Мин до сих пор не очень осознал, что сейчас произошло, но в любом случае он слишком счастлив. —Я.. Я... Ты мне... Я тебя... Я тебя, наверное, люблю.       Чимину очень часто признавались в любви, но особо это его не колыхало. Такие вещи обычно его приводили в недоумение, а мозг судорожно пытался придумать какие-то менее болезненные отказы. Но сейчас почему-то Чимин не хотел придумывать безболезненные отмазы, ведь малыш ему нравился. Впрочем, открыть рот Чимин даже не успевает, потому что в дверь звонят. — Черт, — шепчет Чимин и вылетает из ванной, прикрывая за собой дверь и натягивая нижнее белье. На пороге молодой художник встречает незнакомого парня в розовом свитере. — Вы что-то хотели? — Пахнет тут у Вас. Мятой. И сладкой ватой, — замечает незнакомец и тянет носом. — И что?       Юнги вылезает из ванны и сразу чувствует запах старого хозяина. Долго не думая, парень перевоплощается в кота и мчится в комнату, забиваясь под кровать. «А вдруг Чимин меня отдаст? Вдруг я ему надоел? Вдруг я ему не нравлюсь?! Точно, он же не ответил на признания, значит...»       Котик забился в самый угол, поджимая лапки и хвостик. Все тело дрожало в страхе. Неко очень не хотелось верить, что Пак может отдать его Джину-извращенцу. — Кажется мне или нет, но в твоём доме живет кто-то ещё.       Чимин огрызается, выключая в себе доброго и милого художника: — Если не хочешь, чтобы твой прямой нос уехал в сторону, проваливай.       Пак уже хотел захлопнуть дверь, но той не дал закрыться носок обуви Джина. — У тебя, кажется, то, что принадлежит мне. — Ты не понимаешь языка или что? Придётся на языке жестов обьяснить, — вздыхает Чимин.       Рукоприкладства он не любит и прибегает к нему редко, но сейчас, кажется, тот самый случай, когда стоит использовать именно эту тактику. Чимин выходит на лестничную клетку и влезает в потасовку: разбивает парню в розовом свитере нос и подбивает глаз. Джин успевает рассечь ему бровь, но молодой художник рычит и снова заряжает уже в поломанную переносицу. — Будь добр, свои извращенские штучки используй на том, кто этого хочет. А не на слабом существе, которое не может дать отпора.       Чимин выплевывает последние слова, вытирает тыльной стороной ладони кровь с разбитой брови и уходит обратно в квартиру, захлопывая дверь на замок. — Котёнок?       Мин сразу выскакивает из-под кровати и, в прыжке перевоплощаясь, обхватывает Чимина ногами и руками. — Спасибо, что не отдал меня! — шепчет парень, прижимаясь к Паку.       Юнги трется носиком об любимую шею и начинает громко мурчать. Но, чувствуя странный запах, парень поднимает взгляд. — Кровь!       Неко быстро отлипает от парня и, натянув боксеры, бежит на кухню за аптечкой. Для Чимина рассеченная бровь совсем не кажется чем-то удивительным или же тем, что стоило бы суматохи и суеты. Он усаживается на край дивана и смотрит на свою руку, костяшки которой были в крови. Ну вот, теперь шрам на брови останется. Рукоприкладство — зло. Как бы этот урод не пошёл в полицию и не подал бы заявление за избиение. Чего он скажет? Что он защищал ушастого паренька от извращенца? Юнги притаскивает небольшой белый ящик и обрабатывает все ранки на Паке. — Прости... Это все из-за меня...       Неко немного грустнеет, забинтовывая руку Чимина. Мин убирает аптечку и вскарабкивается на руки парня. Котик прижимается к чужой груди, виновато опустив глазки. — Хочешь... Хочешь, я уйду? Я приношу только проблемы...       Чимин зарывается носом в пепельные волосы неко и целует того за ушком. Нет, чтобы Юнги уходил, он не хочет. И, конечно, никуда того не пустит. Когда хрупкое тельце водружается на его колени и прижимается к груди, щекоча колени пушистым хвостом, Чимин спокойно вздыхает, потому что чувствует, что малыш в полной безопасности. Молодой художник приобнимает Юнги за поясницу и поглаживает ту пальцами, прижимая к грудной клетке, что почему-то неспокойно и по-странному вздымалась. — Я, наверное, люблю тебя, останься.       Неко вздрагивает, расплываясь в улыбке. Котик обхватывает лицо Чимина ручками и нежно целует, прижимаясь ещё ближе. Вскоре Юн отстраняется и обнимает парня всеми конечностями, заваливая на диван и тиская. — Ты самый-самый лучший в мире хозяин! — Тогда ты самый лучший котик в мире?       Чимин улыбается и гладит милое существо по спине и голове. И вставать с дивана почему-то не хочется, как и вылезать из-под хрупкого тела Юнги, что так вкусно пахнет чем-то сладким. — То есть в таком обличии ты никому, кроме меня, не показываешься? И что же мне, когда тебя с родителями знакомить, представлять как кота? «Мама и папа, вот эта пушистая попа — мой парень», так, что ли?       Чимин хохочет, забывая о боли рассеченной брови и костяшек. Юнги тоже заливается смехом. —Ну... Я могу стать человеком, надеть шапку, чтобы спрятать уши, а хвост пихнуть в штаны, и никто даже не заметит, что я неко.       Парень садится на бёдра Чимина и натягивает на себя футболку, что лежала рядом. — Не думаю, что твои ушки и хвостик не будут напоминать о себе. Я очень часто за ними наблюдаю, и они живут будто бы отдельной жизнью, — замечает Чимин, ныряя обеими ладонями под только что надетую футболку.       Чимин оглаживает талию и ягодицы Юнги, изредка задевая пушистый хвост. Юнги краснеет, упираясь лбом в плечо Пака. — Ты прав, уши мне не подвластны.       Неко тихо хихикает и начинает вылизывать шею Пака шершавым языком, иногда чуть прикусывая острыми зубками кожу, оттягивая и посасывая ее. — Малыш, давай уберём постель?       Чимин неохотно выбирается из-под Юнги, что так приятно вылизывал его шейку, и направляется к постели. Грязное белье он комкает и отправляет на пол, постилая чистое и новое из шкафа. — Я бы хотел познакомить тебя с друзьями, — неловко начинает молодой парень, — У них могут возникнуть вопросы, почему я рисую милых человекоподобных существ с ушками и в гольфах.       Юнги хихикает, относя белье в машинку. — Хорошо, только... Они же не из тех, кто не любит некоматов?       Парень прекрасно знал, что большинство людей считают таких, как он, просто одним из видов домашних животных. — Мои друзья хоть и придурки, но осуждать мой выбор не будут, — успокаивает молодой художник Юнги, надевая на подушку наволочку, — И у тебя будет прекрасная возможность отпинать Гукки.       Чимин снова смеётся, заканчивая с наволочками и плюхаясь на чистую кровать, а неко подхватывает его смех. —Я просто поглажу его против роста волос, посмотрим, как ему это понравится!       Котик отправляется на кухню, где начинает варить суп из водорослей. Живот опять потягивает, все-таки течка продолжается и не даёт нормально пожить.

***

      Пятничный вечер снова заполняется хохотом троих друзей-идиотов, в принципе, так же как и квартира Чимина. — Ребята, мне нужно вас кое с кем познакомить, — серьёзно объявляет Чимин, а ребята замолкают, с интересом проходя вглубь комнаты-мастерской. — Чего? С кем? — спрашивает Хосок, выуживая из-за кресла бутылку пива. — Когда ты успеваешь прятать пивас в моем доме? — сетует Чимин, но затем вылетает на кухню, — Секунду.       На кухне молодой художник успокаивает волнующегося Юнги. — Малыш, все хорошо. Посмотри мне в глаза. Тебя никто не обидит, понял?       Он нежно целует неко в лобик и переплетает пальцы своей и чужой ладони, выводя из кухни в комнату. — Это Юнги, челокотик, мой парень, — произносит парень, обнимая того за поясницу, чтобы Юн чувствовал себя в безопасности.       Ребята вполне спокойно реагируют на избранника Чимина, пожимают тому руку по очереди и улыбаются. — А где твой кот пепельный? — спрашивает Гук, а Тэхён отвешивает ему подзатыльника. — Ты дебил?       Юнги немного смеётся. — Знаешь, Чонгук, кота гладить против шерсти неправильно!       Парень с лучезарной улыбкой ставит на журнальный стол блюда с закусками, что они с Чимином принесли из кухни. В общем, вечер проходит хорошо. Все ребята весело смеются и болтают. Неко поначалу, конечно, держался возле Пака, но позже освоился и почти не боялся. Серый хвостик ходил ходуном, а ушки торчали как маленькие антенки вверх, показывая, что котик доволен. Юнги все больше и больше понимал, что просто обожает Пака и что у него самый лучший хозяин на Земле.       Когда все расходились, Мин понёс выбрасывать бутылки и в мусорном ведре заметил свой старый ошейник. Парень сразу же расплылся в улыбке: «Это значит, что Чимин оставит меня навсегда».