Сладкий Шуга

Этот вечер самый теплый, когда вокруг Чимина его любимые котики. Один, подмяв под себя ноги, сидит совсем рядом, приложив голову к плечу мужа, а второй, поменьше, забрался на колени и рассматривает картинки в детском ярком журнале. Есть еще третий... точнее, совсем скоро будет. Чимин касается большого животика Юнги и нежно гладит, улыбаясь уголками губ. Он счастлив, да и Шуга не ворчит. Беременный некомат — это, действительно, страшно для нервной системы. Только-только Пак подумал об этом, как Юнги... шипит недовольно, показывая мужу клычки. — Лучше бы массаж сделал, знаешь как спина болит? — ворчит котик, потирая поясницу, — Живот такой тяжёлый, будто там не один котёнок, а сразу десять. Да, Юнги совсем не волнует, что Чимин часто делает ему массаж, заботится и ухаживает. Иногда, да-да, он слышит от беременного, что он слишком назойливый со своей заботой. И как понимать этого ушастика? — Папа, не ворчи, — просит Тэёки, дергая ушком. Ну хоть ребенок становится на защиту отца. — Вот-вот, — обиженно произносит Чимин. — А давайте вы за меня животик поносите? А я ворчать тогда не буду, — Мин обиженно надувает губы и всхлипывает; да, нервы у беременных ни к черту. — И я хочу сосиски с сахарной ватой. Тэёки смеется, слезая с отца и ловко вскарабкиваясь на спинку дивана. Он свешивает ножки вдоль плеч Юнги и начинает разминать ему плечи, а Чимин осторожно разминает поясницу той рукой, что обнимал. — Прости нас, папочка, мы больше так не будем, — шепчет Чимин прямо в ушко Юну. — Пап, а где мы возьмём для папы сосиски с ватой? — Не знаю, солнышко. Магазин для беременных еще не придумали... Юнги вытирает влажный нос и откидывает голову на Пака. — Завтра к доктору надо... Хочу, чтобы ты со мной пошёл, но Тэ не пустят, — дуется и повиливает хвостиком Мин, — а с твоими друзьями его опасно оставлять. — Я хочу поиграть с дядей Гукки! — возмущается ребенок, пока Чимин сдерживает смех, закусывая щеки. — Ага, в прошлый раз после ваших игр пришлось покупать диван, — хмыкает неко. — Смотри, он пожалуется на тебя, и Гук снова начнет гладить тебя против шерсти, — Чимин тихо смеется, прижимая хрупкую поясницу любимого. — Господи, какой же ты ворчливый. Мин фыркает и складывает руки на груди. — Мы с братиком на вас обиделись. — Я схожу с тобой завтра, а Тэёки побудет с Гуком и Тэхёном. Маленький котик страдальчески стонет, укладывая подбородок на пепельную макушку папы. — Дядя Тата будет нас ругать за наши игры с дядей Гукки... — хнычет он. — Сынок, для этого и нужен дядя Тата. — Ну па-ап... — Они будут сами возмещать материальный и моральный ущерб, — Мин медленно сажает сына на диван и поднимается, придерживаясь за поясницу, — пойдёмте кушать. — Хватит ворчать, ничего не будет, если малыш побудет с моими друзьями. Ребенок оккупирует грудную клетку отца, хватаясь за его шею, и в знак поддержки машет хвостиком. — Будет забавно, если братик родится в твой день рождения, — замечает Чимин, поглаживая черную макушку с серым вкраплением на маленьком ушке. — Тогда это будет Вашим днем рождения. — Да! — Тэ смеётся, но потом задумывается. — И вы не будете дарить мне подарки?.. — Почему это не будем? — удивляется Чимин, ссаживая малыша на детский высокий стульчик белого цвета. — Ну вам же надо будет братику дарить! — малыш озадаченно ковыряет ручки. — Это будет вашим общим праздником, котик, — Чимин чешет ребенка за сереньким ушком, — и вы оба будете получать подарки на все праздники. Тэёки мурлычет и наблюдает за Юнги, который, кряхтя, готовит что-то. — Лапша или рис? — спрашивает пузатый, поджаривая овощи. — Я хочу рис. — Лапша, — вторит ребенок. И так всегда: один хочет одно, другой — второе. А это значит, что у Юнги есть еще парочка поводов, чтобы поворчать. Кажется, что иногда дело не в беременности; Мину просто катастрофически необходимо ворчание. Чимин обнимает Юнги со спины и кладет обе руки на его животик, целует в шею. — Тебе помочь чем-нибудь? — Готовь для сына лапшу, а я сварю рис, потом ведь ты мне поможешь принять ванную? Мне самому уже сложно помыться. — Конечно, Юнги, — легко соглашается Чимин, лениво отрываясь от любимого. Что-что, а готовить Пак так и не приноровился спустя сколько лет семейной жизни. Но делать нечего, перечить беременному Юнги лучше не стоит, так что художник тянет из верхнего шкафчика кастрюлю и набирает в ту воды, стараясь делать все аккуратно, чтобы лишний раз не раздражать старшего некомата. — Я тоже хочу помочь мыться, пап! — Надо воду сначала в чайнике вскипятить! — Мин отбирает кастрюлю. — Хорошо, котёнок, мы покупаемся втроём перед сном, хорошо? Чимин-а, сядь, я сам лучше. Чимин надувает губы и обиженно шипит. Вот еще и повадки перенимаешь у некоматов, вместо негодования и обиды — шипение. Садясь напротив ребенка, Пак собирает руки в замок и облокачивается всем торсом на стену, тяжело выдыхая. Через час на всю квартиру пахнет вкусной едой, Юн расставляет посуду на столе и целует надутого Чимина. — Хватит, щеки лопнут. — У меня их нет, — бурчит старший, пока Тэёки завершает картинку, возвращая в стаканчик цветной карандаш. — Приятного аппетита, — неко помогает сыну взять в руки детские палочки и сам принимается за еду. После ужина Чимин все еще дуется, лезть в ванную к Юнги и Тэёки отказывается, сидя на бортике и помогая оттуда. Он мылит вкусным шампунем пепельную макушку, пока Мин делает то же самое с макушкой Тэ. Когда малыш уже засыпает, начисто вымытый папочками, Юнги закатывается в спальню и как может обнимает Пака. — Ну чего ты? Это у меня тут гормоны! А ты-то что? — Все понимаю, гормоны, но ты хотя бы старайся не ворчать без повода, — Чимин ведет плечом, тем самым отказываясь от объятий. Он ведь тоже человек, тоже умеет чувствовать и думать, и его так же может что-то задеть. Глупо обижаться из-за кастрюли и щек, но, видимо, это было пиком того, что накопилось. — Извини, я хочу спать. Неко устраивается на кровати, обнимая свою специальную подушку, и прячет голову под одеяло. Да, он всегда обижался на Чимина за то, что тот обиделся на него. Старший выдыхает тяжело и прикрывает глаза, размещаясь на своей маленькой части их большой кровати. Для Юнги ему совсем ничего не жалко, и даже спать на краю как-то привычно, позволяя некомату развалиться по всей постели, позволяя отобрать все одеяло, и второе, которое специально для Чимина на такой случай. И он мерзнет до будильника, не смея тревожить сон Юнги, всегда поправляет оба одеяла по плечам, чтобы тому было теплее, и откидывается на подушки, ощущая, как пальцы ног и рук чуть-чуть морозит. Пусть пообижается. Чимину тоже хочется отдачи. Точно такой же, какую преподносит он. Ворчание забавит, но не тогда, когда доходит до грани и уже обижает. Уснуть все равно не выходит, и Чим просто кутается в свое еще неотобранное одеяло, смотря на паркет, освещенный лунным светом. Юнги тоже не спит. Не спит до самого утра. К доктору он все же решает пойти один, потому тихо встаёт и собирается. Перед уходом он готовит завтрак и прячет его в микроволновку, оставив записку на холодильнике. Чимин недоволен тем, что обиженный, гуляющий сам по себе, кот Мин Юнги ушел без него. Он будит ребенка поцелуем в макушку, а когда кормит вкусным завтраком, приготовленным Юном, звонит Тэхёну, чтобы тот пришел с Гуком посидеть с Тэёки. — Папочка обиделся на то, что на него обиделся папа, — поясняет Чимин маленькому котику. — Пока ты побудешь с Гуком и Тэхёном, я поеду в больницу, потому что папочке нужна поддержка. Хорошо? — Да, — кратко отвечает ребенок, серьёзнея. — Вы поругались? — Тэ, пусть и маленький совсем, но все понимает. Понимает, что такое «папочка обиделся». — Нет, солнышко. Папочке просто очень тяжело. Тебе не стоит переживать. Пойдем в мастерской порисуешь, я пока соберусь. Ребенок послушно бежит в мастерскую и вскарабкивается на высокий стул перед мольбертом и большим холстом, на котором скоро появится полноценная картина. Здесь пятнышками, тонкими детскими пальчиками прорисована листва деревьев, а кисточкой их стволы. Рисунок не кажется слишком детским, и это заслуга Чимина, но не потому что он помогал, а потому что с самого раннего детства учил в руке держать не ложку, а кисть. Ложку держать научил Юнги, а Чимин отвечал за творческую сторону развития их ребенка. — Мне речку рисовать? — спрашивает пятилетнее чудо. — Ручеек или озеро? Чимин садится на корточки у высокого стула и надувает губы трубочкой, задумываясь. — Лучше речку. У тебя здесь слишком мало места для озера и слишком много места для ручья. Котёнок понимающе кивает, выбирая кисточку в баночке. Чимин не разрешает рисовать масляными красками, потому что для них нужен растворитель, а растворитель, как говорит Юнги, воняет похуже роз. Да и Пак сам понимает, что спиртосодержащие растворители вредоносны для здоровья ребенка. Тэёки можно рисовать акриловыми красками и гуашевыми, они очень похожи на масляные, но их можно разбавлять водой, а вода безвредна. — Возьми кисточку побольше, — советует Чимин, замечая выбор сына, — ты же помнишь, что сначала набросок, а потом прорисовка деталей? — Хорошо, пап. Тэхён и Чонгук приходят примерно через двадцать минут, вваливаются в квартиру и ржут на всю прихожую, потому что один из них лоханулся и упал с лестницы. — Я вас прошу, просто успокойтесь, — молит Чимин, щелкая оболтусов по лбам. — Посидите с ребенком и не учудите ничего, потому что мы с Юнги, — Пак переходит на шепот, — немножко поссорились. Чонгук сразу же серьёзнеет и пихает Тэхёна в бок, заставляя заткнуться, но перед этим ойкнуть от боли. — Есть, сэр! — Идиоты, — тяжело выдыхает Пак, выходя из квартиры.

***

Юнги без приключений добирается до частной клиники, в которой вели его беременность. И это, конечно, заслуга Чимина и его работы, приносящей в молодую семью средства. Мин нервничает ужасно, когда ждёт приема. У него большой срок, и сегодня плановое УЗИ, которое покажет пол их котёнка. Неко шепчет что-то животику, обещает светлое будущее и боязливо заходит в кабинет. Все-таки котик боялся ходить в люди без Пака, он ждал от каждого встречного подвоха, потому прятал хвост в пальто, а ушки под шапочкой. — Здравствуйте, господин Мин, присаживайтесь.

***

Юнги сидит в холле клиники и тихо плачет, когда у входа показывается Пак. Конечно, старший, заметив слезы на лице Юна, сразу же бросается к нему. — Ч-чимин... Ты только не бойся, — хлюпая соплями, всхлипывает Мин, — все хорошо, просто... Я должен сказать тебе кое-что... Не ругай... Как можно не бояться и не переживать, когда Юнги плачет, пряча красный носик и такие же глаза, в его плече. Сердце делает кульбит прежде чем замереть, Чимин опасливо смотрит на животик Мина и сжимает зубы, готовясь к чему угодно. — Что?? — Т-там, — Мин указывает пальчиком на свой животик, — т-там... Не один малыш... — Т-так это же хорошо, — Чимин улыбается ярко и выдыхает с облегчением; к котоферме он готов. — Глупенький, чего ты плачешь? — Я боялся, что ты будешь ругаться, — он воет уже в голос, — она... она такая... Маленькая, что спряталась за братиком... И врачи ее не видели... — За что ругаться? Успокойся, — Чимин усаживает Юнги обратно на удобный диванчик и садится перед ним на корточки, утирая крокодильи слезы. — Пожалуйста, не плачь... У меня еще будет и дочь? — Да-а-а, и сын. Сын большой, а дочка — малышка, — Неко вытирает кулачком глаза и протягивает мужу снимок их деток. — Просто не плачь, — умоляет Чим, разворачивая снимок лицевой стороной и вглядываясь в неотчетливые очертания своих детишек. Он только сейчас осознает, что скоро на свет появятся два ребеночка. — Я... так счастлив. Чимин поднимает голову и вбирает тонкие пальчики Юнги в свою пухлую широкую ладонь. — Правда? — Юнги вытирает об кофту потоп, который случился на лице, и расплывается в улыбке. — Доктор сказал, что они оба котятки! — Ты мой котёнок, — Чимин привстает и целует Юнги в лобик, а потом сменяет милость на гнев. — Почему без меня ушел? — Потому, — некомат тоже надувается и наглаживает свой огромный живот; теперь понятно, почему он такой большой. — И не надо мне тут дуться. Наличие двух котяток в твоем животике не позволяет тебе иметь право обижаться на меня за то, что я высказал тебе за дело. Чимин хоть и ругает, но не повышая тона, а спокойным голосом. Просто отчитывает, как школьника за то, что он без школьной формы. — Домой хочу, — Мин встаёт с дивана и начинает натягивать на себя большую кофту (которая когда-то принадлежала Паку). Он просто так привык: сбегать от проблем. Сейчас в тело кота ему не попасть из-за детишек, поэтому он мельтешит к выходу, сжимая в ладонях бумаги, полученные от врача. Старший перехватывает тонкое запястье мужа; Юнги слишком быстрый для беременного кота. — Ты же знаешь, что сейчас от разговора у тебя убежать не выйдет. Юнги, — Чим выдыхает некомату в губы, — я устал говорить в пустоту, для решения проблем нужно говорить о них. — Я понял, все, пошли, — бровки ползут друг к другу, а хвостик медленно заходится в танце, — с кем Тэ? — Что ты понял? — Чимин не реагирует на то, что ему специально заговаривают зубы. Юнги стопроценто известно, с кем их первенец. — Я больше не буду так, пойдём, — скулит Мин. — Как не будешь? — Не буду себя плохо вести. — Ты хорошо себя ведешь, просто слишком много и неоправданно вредничаешь. — Прости, просто спина сильно болит и ноги, я устаю моментально. Потому и злюсь уже на все подряд. — Ты же знаешь, что я стараюсь и делаю все для тебя. Я понимаю, что в тебе две маленькие жизни и их тяжело вынашивать, но и мне нелегко. Я много работаю, и мне требуется поддержка в точности, как и тебе. А ворчание меня угнетает, Юнни, как ты не понимаешь... — Чимин вздыхает, убирая со лба некомата челку, что лезет в глазки. Юнги опять начинает хныкать, но уже от вины. — П-п-прости... — Хватит плакать, прости, — Чимин чмокает влажный носик-кнопку, а затем и губы. — Я люблю тебя, не расстраивайся, тебе нельзя. — И я тебя. Прости, — неко кутается в кофту, тычется носом в плечо Чимина, а потом лениво отрывается и все же идет к выходу, — пошли, надо за продуктами зайти.

***

Чимин и Юнги удивляются, когда дома замечают на диване «тихий час». Тэёки, устроившись на вигуках, сопел в две дырочки, обхватив обеими лапками любимых дядь. Семьянины похихикали, но будить трио не стали, вместе разгребли пакеты из продуктового магазина и завалились на постель, потому что «Юнги, тебе нужно отдохнуть, давай полежим». Мин уже переоделся в свою полосатую домашнюю пижамку и сейчас натягивал, точнее, пытался натянуть тёплые носочки на ноги. — Что будем дарить Тэ на день рождения? Чимин отбирает у слишком самостоятельного Юнги носочки и садится на пол перед кроватью, чтобы помочь. Ему не сложно заботиться о Юнги вот так, это ему очень нравится. — Ему так нравится рисовать... Ты видел его картину? — Да, она очень красивая... Может, тогда... О! Давай купим ему его собственный мольберт? А то твой пока великоват, — Мин хихикает, вспоминая, как их малыш с серьёзным видом рисует, стоя на небольшом стуле. — Можно... думаю, он будет рад, — Чимин кивает, приподнимается и треплет своего котика за щечки. — Ты моя большая радость. — Больше не злишься? — поднимает одну бровь Мин, заползая под одеяло и кутаясь в него. — Я и не злился на тебя. Старший поправляет одеяло и не ложится рядом до тех пор, пока не добьется полного комфорта для Юнги. Мин тянет к мужу руки, прося объятий. — В этот раз эти оболтусы даже дом не разгромили... — Вот видишь, все для того, чтобы ты лишний раз не переживал, — отвечает Чим, обнимая котика и ложась с ним рядом. Мин фыркает и забавно двигает щёчками. Если бы там были усики, они бы зашевелились, но в теле человека это просто милая перекошенная мордашка. — Не фырчи! — Чимин кусает Юнги за мочку ушка, а потом зализывает укус, тяжело дыша прямо в ушную раковину. — Надо подумать над именами... — Есть идеи? Я не думал, что у нас будет сразу двое, — хихикает Мин, ласково пальчиком исследуя лицо Пака. — Тэёки обрадуется... — Это точно, — Шуга зарывается в волосы мужа и массирует ему голову. Чимин кивает, замолкая. Как назло ни одно стоящее имя не идет на ум. Юнги покрывает все лицо Пака мягкими поцелуями, продолжая массировать голову. — Что ты сейчас пишешь? — Море... пытаюсь повторить известную картину, потому что она мне очень нравится, — Чим подставляет щеки под поцелуи, зажмуривая глаза. Неко довольно улыбается, продолжая дарить ласку любимому. Конечно, с появлением сына у них стало меньше времени друг для друга, но они все равно старались выражать свою любовь, когда выпадала такая возможность.