Мое горькое, но пленительно сладкое одиночество.

Звон щитка, скрип кроссовок и гул криков. Пронзительный свисток тренера и возмущенный вопль кого-то из игроков о том, что их прервали на самом интересном. Монотонное щебетание поклонниц Кисе, которые каким-то непонятным образом сумели прорваться на тренировку, и его тихий смех. Касамацу скрипит зубами, сидя в углу, опираясь на стену спиной. Полотенце скрывает голову от ярких, прожигающих солнечных лучей. По коже проскальзывают капли пота. Юкио меряет взглядом площадку, уже заранее предсказывая, что сделает Кисе и чем ему ответит остальная команда. Это раздражает. Последнее время его все бесит. И не столько дело в баскетболе или его команде, сколько в нем самом. Старые воспоминания жгут грудную клетку изнутри, отдаваясь неприятным покалыванием в висках. В мозгу четко отпечатывается все действия, схемы, траектории падения мяча, каждая особенность игры: отступ, ведение... Острый взгляд замечает все ошибки, которые допускают игроки, а сердце предательски ухает. То, что происходит сейчас в баскетболе, - это просто детская игра, недостойная того уровня, который присвоен команде Кайджо. Смех, да и только. Кисе, конечно, хороший игрок, но по сравнению с другими - слабый. Другими в понятии Касамацу были члены его прошлой команды. Звезды, сошедшие с небес, скрывшиеся в тумане баскетбола. Просто ожидающие своего часа, - так он думает, точнее, хочет думать. И последнее время становиться все сложнее останавливать себя от желания наконец-то сыграть в настоящий баскетбол. Даже Аомине не оправдал его надежды. Это печально. Юкио протяжно вздыхает, поднимается с пола и, скинув с головы полотенце, покидает зал. На вопрос тренера он отвечает, что вышел просто пробежаться. Это правда, что с каждой новой игрой он все больше и больше устает от своего страшного и мучительного секрета. Он безумно вымотан этими глупыми играми, которые не способны дать уже былое ощущение ликования или страха перед поражением. Это словно героин, маленькая доза — сильный противник,игра в полную силу и возможности, - и привыкание моментально. Сейчас его жизнь наполнена только чередой глупых, легких матчей с глупыми мальчишками, возомнившими себя звездами. Ему тошно и горько от своего положения. Тогда - несколько лет назад - он сам поддержал решение капитана. Тогда, повернувшись спиной к своим бывшим товарищам, он пообещал себе, что никогда не будет разочарован в своем выборе. Тогда, оставляя позади все детские чувства, он выбрал новую дорогу. Тогда все казалось правильным и чертовски восхитительным. Предвещающим настоящую жизнь, а получилось.... Внутри неприятным комом скапливается обида и разочарование, которое все никак не может найти выход после той глупой встречи. Эти пустые глаза, в глубине которых больше нет ничего, что было в них раньше. Это лицо, наполненное безмятежностью и спокойствием, холодным могильным спокойствием. Эти слова и эта улыбка, которая что-то всколыхнула в нем. Что-то, что Юкио пытался уже долгое время забыть. Брюнет хмыкает, выравнивает свое дыхание и стартует. Тело подбирает привычный ритм, и вот он уже наматывает пятый круг вокруг школы. Концентрируясь на нужном темпе дыхания и скорости бега, он пытается выкинуть из головы неприятные воспоминания. Сколько лет уже он скрывает свою силу? Сколько времени и самовнушения нужно было, чтобы не сорваться. Сколько еще придется претворяться, что ты не видишь и не способен высчитать траектории полета мячей, сколько нужно смазывать свои движения и тормозить раньше срока? Сколько времени еще понадобиться, чтобы он перестал корить себя за глупые проигрыши из-за когда-то данного обещания? Почему он должен сдерживать себя? Юкио закусывает губу, передергивает плечами. По спине пробегает холодок, а знакомый острый взгляд неприятно обжигает. Снова он, этот чертов очкарик, который его как будто преследует. Все накопленное за время раздражение хочется куда-нибудь выплеснуть, и если настоящая игра во всю силу ему не суждена, то человек, которого можно использовать в качестве груши тут. Рядом, прохаживается на чужой территории и в ус не дует, что его за это могут наказать. Юкио презрительно фыркает и кривится, будто съел лимон, от этого хитрого взгляда и мурлыкающего баритона. - Мм, сам Ю-тян решил меня встретить, - Имаеши щурится больше обычного и закладывает ладони в карманы рваных черных джинсов так, что большие пальцы торчат. Вообще, сейчас он не похож на собранного, расчетливого и весьма сообразительного капитана Тооу. Сейчас он больше походит на раздолбая, которого так долго гонял Касамацу в младшей школе, будучи вице-капитаном команды. Сейчас снова проявляется его мерзкая сущность занозы в самом интересном месте. Во всем, что связано с Шоичи брюнет видит подвох и будущую гадость. Рваные джинсы, цветастая футболка, куча браслетов и полуразвязанный галстук, - все это ему слишком знакомо, слишком приторно и противно, и слишком пленительно. Глядя на эту пакость, он как будто снова и снова окунается в прошлое, вспоминая каждый день, каждую минуту, проведенную рядом с этим человеком. Его мутит, а тело предательски вздрагивает от шипящих ноток в этом противном до скрежета зубов голосе. - Ю-тян, опять на меня злиться... - притворный вдох и взгляд, направленный вниз. Шоичи мотает головой, отчего отросшие пряди слегка вздергиваются. - Я опять получу кучу лишних кругов в наказание, - тянет он и улыбается, так как раньше. Этот оскал совершенно не подходит под нынешний невинный внешний вид. Такая улыбка красовалась на губах Имаеши лишь во время хороших, трудных игр, когда чужое кольцо пронзали все новые и новые трех очковые броски. От такой улыбки трепетали враги, и именно из-за нее это чучело и попало на глаза капитану. Касамацу хмурится, вздергивает голову вверх, стараясь уйти от чужих пальцев, которые в какой-то миг его задумчивости проводят по щеке. Скулы тут же краснеют, а внутри начинает закипать лава. Гнев огромной волной накрывает брюнета с головой. - Пшел вон, — Юкио вспыхивает, словно сухое сено от поднесенный спички и резко отталкивает от себя чужие руки. - Видеть тебя тошно, - шипит он, чувствуя этот странный, манящий аромат мяты и персиков. Дергается, прижимаясь спиной к стене, и упирается руками в чужие плечи. - Нам надо поговорить, - произносит обыденным голосом капитан Тооу, как будто это не он прижимает сейчас своего бывшего напарника и будущего соперника к стене чужой школы. Он бы конечно задумался о двусмысленности своих действий, если бы его не волновали куда более серьезные вопросы. Шоичи улыбается, прижимаясь ближе, вдыхая пряный аромат пота, золотистой кожи и какого-то дешевого дезодоранта, фыркает, скользит носом по чужой шее, а затем резко отстраняется, поднимает руки перед собой в примирительном жесте и улыбается, своей растерянной улыбкой. -Эй, Ю-тян, я просто хочу поговорить про кепа, - щурится от яркого солнца, внимательно смотрит в горящие гневом серые глаза и отходит в сторону. - Тут есть парк? Касамацу вздрагивает, распахивает глаза слишком широко и тут же проклинает себя за несдержанность. За секундную задержку и за то, что позволил этому наглому человеку застать себя в врасплох. Все это кажется странным. И это чертово появление из неоткуда. И одежда Шоичи, и его разговор. Куча ненужных вопросов на которые капитан Кайджо даже не старается ответить, или даже слушать. Разморенное солнцем тело легко поддается прикосновениям чужих рук. «Чертов кукловод» мысленно одергивает себя брюнет, в какой-то непонятной полудреме следуя за быстро меняющим шаг очкариком. В голове слишком поздно всплывают уже запыленные воспоминания о способностях Имаеши. И Касамацу тошно от осознания того, что он не успел заметить, как сам поддался на милость брюнета. Хотя, хотел ли он избежать этого сомнительного “нам надо поговорить"? Он не знает ответ на этот вопрос, как и на тысячи других. Он уже давно захлопнул ту дверь, за которой находились его личные истины. Он сам выкинул ответы, легкой походкой отдаляясь от своих убеждений и принципов. Он выбрал этот путь, и глупо что-то менять. На губах появляется какое-то жалкое подобие улыбки. Призрак прошлого стоит перед глазами. И этот призрак улыбается ему. Юкио вздрагивает, глядя на веселого и задорного мальчишку, который бережно прижимает к себе большой оранжевый, будто солнце, мяч. Мысли разбегаются. В забытье брюнет тянет руку в сторону мальчика, но тут же дергается. Смаргивает. Непонимающий взгляд серо-голубых глаз встречается с заинтересованными черными глазами, которые вот уже минуту внимательно и цепко смотрят на капитана Кайджо. - Ю-тян, что-то не так? - Имаеши неожиданно оказывается слишком близко. Его дыхание опаляет щеки и губы. Юкио, вздрагивает, снова моргает и с силой отталкивает от себя. - Иди ты, все нормально... - неприятное ощущение от этого весьма пронзительного взгляда оставляет осадок, где-то внутри что-то натягивается до звона. Брюнет позволяет себе оценить место, куда они пришли, и, опасливо озираясь, присесть не лавочку. - Как знаешь, - Имаеши улыбается, хотя нет, скорее натягивает улыбку на свои губы, тем самым делая ее более уродливой и некрасивой, неуместной, а может Касамацу это только кажется. Или, все-таки, что-то не так? Что-то не как обычно... Шоичи плюхается рядом и, развернувшись, без промедления позволяет себе улечься на чужие колени. Немного поерзав, удобнее устраиваясь. Длинные руки ловко обхватывают чужую талию, чтобы удержать в момент взвившееся тело. Юкио дергается, хватается за чужие запястья и пытается откинуть не в меру ретивого брюнета. - Ю-тян, ну что ты копошишься? - шепчет Шоичи, уткнувшись носом в живот и с наслаждением вдыхая его аромат. Но не только, еще он прячет довольное донельзя лицо, которое лишь сильнее разозлит Касамацу. Так было всегда. Такие вот забавные выходки и чересчур бурная реакция. Что-то в груди приятно ноет, и Имаеши сильнее вжимается головой в чужой пресс, трется щекой и задирает лохматую голову, смотря на пыхтящего капитана Кайджо. Милое зрелище. Прекрасная возможность снова вспомнить то, что было раньше. Язык скользит по пересохшим губам, а дыхание на секунду сбивается. - Что ты творишь? - шипит Юкио, пытаясь вырваться, хотя знает заранее, что это невозможно. Всегда все было так. И будет. Привычно. Черт возьми, и слишком правильно. Скучает. Да, он скучает. Скучает по всему, что было раньше. Скучает по этим чертовым людям, что так сильно его притягивают к себе. Скучает по тренировкам, мороженному и сладкой вате. Скучает по голосам и установкам тренера, а еще по этому чертовому Имаеши и его выходкам. Касамацу сглатывает, улавливает насмешку и тут же резко прекращает сопротивление. Он не позволит Шоичи одержать победу, пусть и такую. Всегда оставаться спокойным. Не позволять этому гаду насладиться ситуацией и своим замешательством. - Ю-тян такой милый,- тянет брюнет, прикрывая глаза, и блаженно перекатывает на языке имя. Такое знакомое и слишком близкое. Внутри приятно разливается тепло, а по спине пробегают мурашки. - Аааа..Заткнись! Ты вроде хотел поговорить про капитана, так начинай, - Касамацу отворачивается. Намеренно разглядывая пару кустов напротив, делая вид, что совершенно не заинтересован во всем, что тут происходит. Предательский румянец обжигает щеки. Все напущенное спокойствие и веселость мигом исчезает с хитрого лица. Брюнет шумно выдыхает, утыкаясь носом в чужие колени, скрывая серьезный взгляд. - Он странный, – долгая пауза, напряжение кажется ощутимым, а внутри что-то неприятно ворошится, шипастым клубком затрагивая каждую частичку души. - А по моему, как обычно,- молчание слишком затягивается, во рту появляется неприятный привкус горечи, который хочется смыть какой-нибудь сладкой гадостью. Имаеши приподнимается, ухватывает тонкими, холодными пальцами чужой подбородок, с силой поворачивая к себе. Долго и с пристрастием всматривается в чужие глаза, а затем ухмыляется, как-то недобро, но, черт возьми, слишком знакомо. Слишком притягательно. Юкио сглатывает образовавшийся комок, дергается, когда чужие губы оказываются непозволительно близко к его и шипит, чувствуя горячее дыхание у уха. Глаза распахиваются, а рот приоткрывается. В ушах до сих пор слышится этот насмешливый голос, ровным и чересчур холодным тоном озвучивает самые страшные слова, которые когда-либо слышал брюнет. « Ты сдался!» Как прозаично и как уместно звучат эти слова из этого поганого рта. Как много они выражают и как сильно задевают за живое, нанося новую рану. Кулаки резко сжимаются. Напряжение в мышцах едва ощущается, а гнев застилает глаза. Какое право он имеет его судить? Кто дал ему возможность высказываться? Кто вообще позволил открывать ему рот? Внутри клокочет ярость, которая с каждым движением все сильнее и сильнее подавляет разум, беря управление над телом под свой контроль. Пальцы сжимают чужую футболку до побелевших костяшек. Дергают со всей силы, заставляя пригнуться чужое тело. С губ слетают тихие, но слишком знакомые слова. Имаеши улыбается, делая испуганный вид, и кивает на каждое слово. Ему совсем несложно, даже приятно. Пусть и таким способом, пусть и так опускаясь в глазах этого человека, но он вернет им обоим веру в то, что все будет, как прежде. Заплатить терпением за ненависть, подарив новую надежду. Он готов пойти на, что угодно, ради этого человека. Он готов на многое, только вот жаль, что подробным способом невозможно повлиять на кое-кого еще, очень важного. Тогда, на распутье, Имаеши выбрал путь, который стал для него судьбой. Получая их ненависть, вселяя раздражение к себе в их души, он дарил им почти незаметную уверенность и способность сопротивляться до последнего. Кто-то бы назвал его ангелом-хранителем. Шоичи так не считал и, провожая едва заметным взглядом прямую, быстро удаляющуюся спину, он будет уверен, что Касамацу Юкио, бывший вице-капитан, сможет еще хотя бы некоторое время снова поверить в необходимость скрывать себя и свой талант. Черные глаза ловят отблески ночного неба и с наслаждением вглядываются в темное полотно над головой. Чужие пальцы ерошат черные волосы, заставляя тянуться за примитивной, но такой желанной и необходимой лаской. - Скоро все закончится,- шепчет тихий голос, и Имаеши верит, верит и сильнее утыкается носом в чужие колени, закрывая глаза. Порой даже кукловоду нужен тот, кто накинет на его руки и ноги тонкие нити, заставляя танцевать танец одиночества, вселяя веру в других. Тонких губ касается едва ощутимая улыбка. Юноша откидывается на спинку деревянной скамьи, пропуская сквозь бледные пальцы черные, как смоль пряди. Чужое дыхание ощущается на коже через ткань черных брюк. Роль капитана не только в создании взаимосвязей в команде и тренировках. Самое важное – поддержка, пусть и через других. Холодный взгляд проскальзывает по первым звездам, которые складываются в незамысловатую картинку. Они такие же. Холодные, далекие, слишком разные, слишком сильные, слишком непонятные, но они все вместе дарят людям свет.