Сердце Якудза

十三 Chapter thirteen       …Холодная вода забилась в нос, я начала захлебываться, и мой инстинкт самосохранения заставил меня дергать связанными ногами изо всех сил. Я вертелась под водой, зажмурив глаза и ничего не понимая от ужаса. Адреналин кипел в крови, а от громких ударов сердца в ушах стоял гул. Голова кружилась, воздуха в легких не хватало, и я начала терять последнюю надежду на спасение. У меня отказывало сознание, перед глазами проносилась вся жизнь...       Мешок, который надели мне на голову еще перед тем, как посадить в машину, стащило течением воды, но даже приоткрыв глаза, я не смогла ничего разглядеть перед собой – было слишком мутно.       Я снова оттолкнулась ногами, стараясь всплыть вверх, но уперлась во что-то мягкое, похожее на глину. Я снова изловчилась и присела, чтобы оттолкнуться посильнее и смогла все же вынырнуть на поверхность, даже не веря этой внезапной удаче, которую я уже не ждала… Рывками, дергаясь как русалка, я подобралась ближе к отмели, уперлась коленями в глину и, держа голову над водой, насколько возможно, мелкими передвигающими движениями, устремилась к берегу, заваленному жухлой листвой.       Я кашляла сквозь мокрую тряпку во рту, из глаз лились слезы, и мне казалось, что я вот-вот задохнусь. Мне даже было странно от того, что я все еще как-то дышала с этим противным кляпом во рту. Изогнувшись и нащупав связанными за спиной руками узел веревки на ногах, я начала его дергать, издавая какие-то нечеловеческие стоны. Узел никак не поддавался, и я принялась стаскивать кеды.       Когда ноги оказались босыми, мне удалось вытащить их и из пут веревки. Перевернувшись на живот, я дрожащими пальцами, которые сводило словно от артрита, попыталась освободить и руки, но это оказалось куда сложнее. На улице уже темнело, и меня снова начал окутывать страх – ночевать в этом лесу мне никак не хотелось, и я понимала, что могу сильно простыть. Эти мысли придали мне немного сил, и я со злостью начала вытаскивать запястья из тугого и царапающего кожу узла веревки. Мне то и дело приходилось оставлять это занятие, потому что я моментально уставала.       Я проклинала это задание, за которое так опрометчиво решила взяться, толком ничего не узнав о Якудза и их порядках. Проклинала Ника Лоуэлла, его жену, ее сообщников, и мечтала сейчас оказаться дома. Это было в первый раз за годы моей деятельности, когда я так грезила вернуться домой. В голове ярко всплывали воспоминания… Мамины кулинарные шедевры, строгий отец, которого часто не было дома… Моя комната, которая была мало похожа на типичную девчачью, и в которой зачастую царил беспорядок…       Мне необходимо увидеть это еще раз. Обнять родителей. Я не могла погибнуть здесь, в этом лесу, непойми где… И мне ведь удалось выбраться из реки полностью связанной! Осталось только снять эту чертову веревку с рук!..       Я снова принялась вытаскивать запястья, вцепившись от боли зубами в кляп. По миллиметрам моя рука продвигалась сквозь грубые плетения, и я разрыдалась от облегчения и радости, когда, наконец, вытащила ее. Опрокинувшись на спину, я поспешно стащила веревку с головы и выплюнула надоевшую тряпку, тут же громко закашляв. Мне понадобилось приличное количество времени, чтобы восстановить более ли менее нормальное дыхание. Лежа на спине и глядя в темно-серое небо, я тихонько плакала, всхлипывая. Мне казалось, у меня не было ни одного участка на теле, который бы не болел.       Я не очень любила такие моменты моральной слабости. Мне попросту нельзя было уделять этому внимание. И если случались какие-то неприятные ситуации, пусть даже не такие как эта, все равно – лить слезы не было времени. Но сейчас я почему-то никак не могла взять себя в руки, включить привычное самообладание… Подумать о том, что мне нужно где-то переночевать… Я просто лежала и жадно вдыхала ртом и носом вечерний прохладный воздух, который отдавал свежестью и сыростью.       Когда тело начало остывать и я ощутила холод, это вынудило меня начать двигаться. Подняться с первого раза у меня не получилось – ноги дрожали, как и все тело, и я падала. Но все же на четвереньках я доползла до реки и кое-как умылась, немного попив пресной воды, которая показалась мне очень вкусной и чистой. Жажду я мечтала нормально утолить с того момента, как меня запихали в машину.       Я отдышалась и осмотрелась внимательнее. Река, в которую меня скинули, оказалась не совсем рекой, а чем-то наподобие широкого ручья, и мне повезло, что меня не утащило течением, и глубина оказалась небольшая. Каждая мышца и рот отдавались болью при малейшем движении после длительного связывания, и я даже боялась представить, что у меня с лицом, пока умывалась.       Трясясь, как осиновый лист, я взобралась вверх по склону, потирая руками промокшую до нитки куртку. Вечером еще было довольно прохладно, и я понимала, что могу запросто заболеть бронхитом. Закалкой особой я никогда не отличалась, вероятно потому, что родилась и росла в теплых краях, где зимы толком не было.       Я осматривая местность и думая, в какую сторону мне двигаться. Я не знала, откуда именно меня привезли, и надеялась увидеть хоть какие-то очертания города вдали. Но вокруг находились лишь степные, холмистые просторы, обросшие кустарниками и высокими деревьями. Я в растерянности огляделась, чувствуя, как зубы начинают стучать друг о друга, и сильнее обхватила себя за плечи.       Я двинулась наугад в ту сторону, где по моим предположениям садилось солнце. Его не было видно, небо застилали плотные серые тучи, и мне казалось, что оно становится темнее с каждой секундой. Я шаркала ногами по запыленному асфальту, покрытому трещинами, и постоянно оглядывалась и прислушивалась. Сначала я хотела попробовать поймать попутку, но потом испугалась - вдруг это будут знакомые Ямагути или какие-нибудь бандиты… И выбравшись из одной ловушки, я попаду в другую, только вряд ли смогу снова выбраться – у меня просто не хватит сил. Но за все полчаса, что я шла, мне не попалось ни одного автомобиля ни навстречу, ни вдогонку.       Я останавливалась каждые пять минут у дерева или просто садилась на обочине, чтобы экономить силы. Страх снова вынудил меня расплакаться, но я сопротивлялась, начиная злиться, и это мало-мальски придавало мне энергии, чтобы продолжить двигаться. В голове крутились странные, спутанные мысли… Мне тяжело было соображать от усталости, озноба и дискомфорта. Я несколько раз споткнулась, едва не упав на ровном месте, но продолжала идти.       Интересно, Лоуэлл обнаружил мою пропажу? Наверно решит, что я опять сбежала… Но машину оставили у бара, и возможно, Ямагути найдут ее и что-то заподозрят… Только помочь мне вряд ли смогут. Они же не знают, где я. И что за люди помогали жене Лоуэлла привезти меня сюда. Пока их еще найдут... Да и я сомневалась, что их вообще будут искать. Ведь я приносила лишь хлопоты Лоуэллу, а тут они разом решились.       Эта дорога, местами извилистая, казалась мне бесконечной. От отчаяния и бессилия, я уже даже готова была сесть в любую попутку, лишь бы выбраться отсюда. И когда услышала позади себя звук автомобильных шин, даже подумала, что мне мерещится. Я махала и голосила, что есть сил, но небольшой грузовичок промчался мимо меня, резко посигналив, чтобы я не мешала на дороге. Я разрыдалась от обиды и злости, и в очередной раз прокляла это задание, которое не стоило никакой авантюры и денег. За такой небольшой срок один сплошной риск жизнью и здоровьем.       Вокруг было почти ничего не видно, когда я, еле передвигая ногами и едва не подпрыгивая от дрожи и холода, выбрела к какой-то деревне. Несколько домов, стоявших на приличном расстоянии друг от друга, были скрыты плотными заборами. Из-за их низкой постройки виднелись только изогнутые к верху очертания крыш в традиционном японском стиле. У меня не было сил даже порадоваться этому… В глазах все плыло, и с каждым шагом я думала, что рухну на землю.       В первом, попавшемся на моем пути доме горел свет, который я смогла разглядеть сквозь щели досок забора. Я постучалась и открыла ворота. Мне уже было все равно, кто меня встретит и что со мной сделают… И я не понимала, как еще мое сознание хоть немного, но работает. Потому что былр ощущение, что я уже начинаю бредить…       Я долго и настойчиво стучала в дверь, но силы разом меня оставили, и я опустилась на колени, что-то бормоча себе под нос и умоляя меня впустить. Последнее, что я увидела перед собой перед тем, как отключиться, было лицо какого-то хмурого мужчины-японца, который что-то ворчал на непонятном языке…

***

      … — Я допросил, кого мог. Проверил некоторую информацию… Но… никто ничего не знает, — сказал Эчиро, глядя на Ника, который сидел за дубовым столом и перебирал в руках деревянные чётки. Он часто ими играл, это его успокаивало и помогало сосредоточиться. — Ты же понимаешь, что Мию не могла сделать это все одна… — задумчиво отозвался он, даже не взглянув на своего собеседника, стоявшего у стола.       В офисе, как обычно, все собрались в комнате для переговоров, только тишина была несвойственная. За продолговатым низким столом сидели около пятнадцати японцев в черных костюмах, склонив головы. Никто не пил виски и не курил, как зачастую это происходило. У Якудза на переговорах редко кто-то был эмоционален. Главное — сдержанность при любых обстоятельствах. Хотя, все равно, бурные споры порой возникали. Но сейчас никто из присутствующих не хотел спорить, потому что никто ничего не знал. А говорить следовало только тогда, когда знаешь что-то важное или о чем тебя спросили. — Я тебя предупреждал насчет Мию, — вздохнул Эчиро. – Ревность женщины очень страшна. Тем более, ты знаешь, через что она прошла…       После этих слов Ник медленно повернул голову, взглянув на Эчиро, и удивленно вскинул брови, а тот с трудом выдержал его взгляд. — Она тебе жаловалась? — Нет. Но я знаю про ее жизнь… Да многие знают. — Кто ей помогал, Эчиро? – взгляд Ника стал жёстким и пронзительным. – Выясни это. Каким угодно способом. Предателей нужно сразу устранять. Это то, что я усвоил с самого начала, как только присягнул служить клану. — Но Мию – часть семьи. Как ты, как я… Они не могли ослушаться ее. Она – твоя жена, Ник. И если бы они отказали ей в помощи, то значит, точно так же пошли бы против тебя. — Все верно, — кивнул он. – Только я об этом ничего не знал. И твоя прямая обязанность найти тех, кто был причастен к похищению Мики Мэй. Действовать за моей спиной, это значит – действовать против меня и против семьи.       Эчиро немного помялся, прежде чем найти подходящие слова. — Тогда получается, Мию – тоже предатель. — Что взять с женщины? Не ведает, что творит. Согласен, что и моя вина тут есть. Я ее недооценил. Но если она была под влиянием эмоций, почему у других не хватило разума остановить ее и доложить мне о том, что она задумала?       Эчиро нечего было возразить на это. Да и что тут возражать, если Ник был во всем прав… Это понимали и остальные, кто входил в клан. — Продолжай поиски, — снова сказал Ник, так и не дождавшись ответа от Эчиро. – Мне нужны результаты в ближайшее время. Не занимайся никакими другими вопросами, пока не решишь этот.       Эчиро лишь кивнул и отошел от стола. Ник лениво взглянул ему в след, а затем снова увлекся перебиранием четок. Ему сегодня не очень хорошо думалось… Не стоило вчера пить последних два бокала виски. Он всегда четко знал свою норму. А тут что-то совсем расслабился… Не справился с паршивым настроением и злостью. Думал, что отойдет быстрее, но не вышло. Потому что и в его клане, оказывается, есть предатели. А если им предложат деньги, они тоже его предадут? Ведь он сам был свидетелем такого предательства в прошлом. Благодаря которому и возглавил клан Ямагути…       Он наверно скоро перестанет спать ночами. Сложно было доверять кому-то полностью. Таким человеком был Киеши… И Мию. Вспомнив о ней, Ник едва не поморщился. Каждый день он приезжал домой далеко за полночь, лишь бы не разговаривать с ней. Не хотел быть с ней грубым и ругаться, но и не мог сдерживаться. Сразу в голове всплывал ее поступок, и то, как она взяла и убила по сути ни в чем не виноватую Мики Мэй. Которую он не смог защитить… Он даже не хотел выспрашивать Мию о том, кто ей помогал. Навряд ли она признается. Или подставит кого-нибудь. Теперь от нее чего-угодно можно ждать, после такого поступка.       Конечно, ревность Мию можно было оправдать, но нельзя оправдать то, что она совершила. Как она только осмелилась… Хотя это была уже совсем другая Мию. Не та, которую он знал много лет назад. Но наверно, действительно, было опрометчиво с его стороны поселить Мики Мэй в рёкан, ничего не объяснив при этом Мию. Но он не привык отчитываться перед ней о своих делах. Ник ведь сказал, что девушка нужна ему в своих целях, но не в роли любовницы… И этого ответа для Мию должно было быть достаточно.       Слишком много шума наделал тот инцидент в баре, когда Мики Мэй устроила небольшую перестрелку с людьми из Инагава-Кай. Она привлекла много внимания к своей персоне… Возможно, до Мию дошли слишком приукрашенные слухи… Ведь раньше такого не бывало. Он никогда не имел постоянных любовниц, и даже девушки в баре его особо не интересовали, и подход у Ника был к ним чисто деловой. Он пресытился этим всем за годы. А девушки, работающие в подобных заведениях почти всегда вели себя одинаково – кокетничали, стреляли глазками, хотели всячески добиться расположения… А это уже для него было скорее обыденностью и работой, чем способом отдыха и расслабления…       Сегодня опять наверно будет сидеть в офисе допоздна… Он который день собирался поехать в рёкан, но не мог. Что-то не давало… Внутренне сопротивление. Возможно, не хотел смотреть на вещи Мики Мэй. Хотя если он даст распоряжение, к его приезду там могут даже мебель сменить, а не только избавиться от вещей. Но Ник не хотел пока их трогать. Это была как некая память о Мики Мэй… И он пока вообще не мог решить, что станет делать со всеми этими вещами в дальнейшем.       Мию за эту неделю была покладиста. Не пила, не ругалась… Ничего не выспрашивала. Все де наверно осознала, что натворила. А Ник, как только видел ее, сразу вспоминал о Мики Мэй. Не мог он никак пока это «проглотить». Он даже не предполагал, что Мию способна кого-то убить… Та милая Мию, которую он знал… Вдруг превратилась в жестокую и хладнокровную убийцу… Но, видимо, Ник тоже долго закрывал глаза на характер Мию, как в свое время делал и Киеши. Но этот ее поступок перечеркнул разом все ее выходки, истерики и влечение к алкоголю… Наверно, ему стоит присмотреться получше к своей жене… К тому, какой она стала. Или все-таки, была…

***

      ...Все вокруг плавало в туманной дымке. Пот заливал лицо от жара. Лежать было неудобно, слишком жестко и сыро… Воздух горячий. Кто-то протер мое лицо мокрой тряпкой. Я хотела пошевелиться, но не смогла даже повернуть головы… Сквозь туман показались очертания мужской фигуры в черном плаще… Ник Лоуэлл приехал за мной?.. — Скучала, Мики Мэй? – с усмешкой спросил он. Его знакомый голос пронесся эхом вокруг. Я попыталась улыбнуться и кивнуть. Надеялась, что он заметил… Я была действительно рада его видеть. И стало так хорошо, спокойно… Только очень жарко… Мои глаза закрылись и я провалилась в темноту…       …Когда я пришла в себя, и мое самочувствие немного нормализовалось, то мне около часа пришлось упорно шевелить мозгами и восстанавливать события в своей памяти, параллельно с этим пытаясь понять, где я нахожусь.       Я очнулась в какой-то плохо освещенной маленькой комнатке, с прямоугольным окном, находившимся высоко. Лежала я на напольном матрасе — типичном спальным месте для японцев, который был еще и достаточно жестким. На мне не было моей одежды, вместо нее какая-то просторная рубаха, и я даже не помнила, как ее надела. И надевала ли вообще сама...       Я даже плохо помнила, как смогла добраться до деревни. Шла словно в бреду… Почти падала с каждым шагом, все болело… И сейчас меня удивило, что я все же смогла добраться до деревни, где меня приютили и даже подлечили. Я ведь эмигрантка…       Моими «спасителями» оказались супружеская чета в почтенном возрасте. Они ни слова не знали ни по-английски, ни по-итальянски, да и вообще были немногословны. Их хмурые взгляды и довольно резкое обращение ко мне были не очень приятны, но я старалась не обращать внимания, раз эти люди за мной ухаживали. Если бы не они, я бы могла вообще погибнуть. У меня была страшная слабость, мышцы в теле по-прежнему ныли, и я сбилась со счета, сколько дней лежала, восстанавливаясь, и просыпалась в основном только для того, чтобы поесть и дойти до туалета.       Женщина по имени Наоки приносила мне какой-то кисловатый, но довольно сытный суп, отвары, рис с подливой. Я знала, что такая еда богата витаминами и полезна для здоровья, и мой организм благодаря этому быстро восстанавливался.       Когда я поняла, что Ник Лоуэлл меня вовсе не спасал, его тут не было, и это все мне привиделось в бреду, пока у меня был жар, то даже расстроилась. Меня это разозлило. Что я думала не о Пэдрито, не о том, как сбежать, а о человеке, которому скорее всего вообще плевать, где я, что со мной сделали и жива ли я вообще. И я ведь четко решила, как только выбралась из ручья, что мы с ним больше не увидимся. Я пообещала себе, что если выживу, то все сделаю для того, чтобы убраться из Японии как можно скорее. Но для этого мне теперь предстояло полностью набраться сил. Пэдрито в неведении, не знает, где я. А в этом доме не было телефона. Хотя вряд ли мне бы дали позвонить, если бы он и был.       Вскоре, я потихоньку начала подниматься на ноги, смогла сходить в баню и нормально помыться. Только меня еще шатало, отчего я спотыкалась, но постепенно позвоночник и мышцы отошли от лени, и тело окрепло. На лице у меня остались красные следы от веревки вокруг рта, которой мне привязывали тряпку-кляп. Наоки давала мне какую-то дурно пахнущую мазь и показывала как мазать лицо и запястья, на которых следы были еще хуже. Когда я пыталась высвободить руки, то сильно содрала кожу. Да и на теле красовалось около десятка синяков и царапин. Но меня они не волновали. Самое главное – я смогла выжить и выбраться, а остальное со временем пройдет. Как и Ник Лоуэлл уйдет из моей головы.       Но о нем мне и так стало некогда думать, когда разум отошел от пережитого страха и стресса, и снова стал ясным. Свой побег я тщательно продумывала, потому что Наоки, как я поняла, не собиралась отпускать меня так быстро. Как только женщина увидела, что я окрепла, она тут же начала подсовывать мне работу по дому – то стирку, то уборку, то помочь что-то приготовить или на огороде… Я пыталась не раз объяснить женщине, что мне нужно уезжать, но она не понимала. Или делала вид, что не понимала. А ее муж, имя которого я не могла нормально произнести, вообще практически меня игнорировал. Я общалась с Наоки односложными фразами, которые выучила за все время своего пребывания в Японии или что-то объясняла жестами. Благодарила за помощь. И даже решилась попросить немного денег на проезд, чтобы добраться до города и позвонить Пэдрито, но Наоки лишь хмурилась и ворчала.       Мне повезло, что у меня была хорошая память, которую я еще больше натренировала за время своей авантюрной деятельности. Телефоны, адреса, имена запоминались лучше всего. Ведь зачастую приходилось блефовать и выкручиваться, а ошибка и несостыковка фактов могла повлечь серьезные проблемы в дальнейшем. Тем более, когда я приезжала в незнакомый город или страну, то многое приходилось учить на ходу, ведь каких-то подсказок у меня могло не оказаться с собой в любой момент. Как, например, сейчас, когда мне нужен был номер телефона и пара адресов.       Самое главное – было добраться до Осаки и найти Пэдрито. Дальше будет легче. По крайней мере, я надеялась. День смогу и на улице где-то переночевать, пока напарник приедет за мной. Я немного воспрянула духом от этих мыслей, и решила бежать незамедлительно при первой возможности.       За пару дней мне удалось насобирать немного мелочи, которой должно было хватить на проезд на автобусе. Я находила ее в шкатулках, в одежде хозяев дома, которую складывала и убирала в шкафы, и заглядывала, куда только можно, когда попадался удобный момент. Хотя не рассчитывала вообще что-то найти, но потом предположила, что Наоки с мужем наверно ездят в город, получают какие-то пособия. На что-то содержат хозяйство… Возможно, в Осаке живут их дети и внуки… Но мне некогда было ждать, когда они возьмут меня с собой в город. Может, они вообще просили об этом соседей. Или к ним приезжал почтальон.       Самым сложным для меня было вылежать несколько часов в напряженном ожидании, пока Наоки и ее муж уснут. Я рассчитывала уйти где-нибудь в начале четвертого утра, чтобы долго не бродить ночью по дороге, ведь автобусы ночью точно не ездят.       Когда я почувствовала, что пришло время покидать мое временное пристанище, то вскочила и быстро переоделась в свою постиранную и давнл высохшую одежду. Вместо нее Наоки выдала мне простое кимоно и деревянные сабо. Я смогла приготовить себе пару бутербродов в дорогу и бутылку воды, завернув в плотную бумагу и спрятав их в своей сложенной на стуле одежде. Мне удалось это сделать, пока Наоки мылась в бане, а муж ее что-то мастерил в сарае. Ведь неизвестно, где мне предстоит ночевать и когда я смогу попить и поесть в следующий раз. В такую ситуацию я попала впервые, еще и в другой стране, где к эмигрантам относились очень настороженно.       Я вышла из дома бесшумно, как из-за ворота. Это я хорошо умела… Хотя я не особо боялась, что Наоки или ее муж проснуться. Не думала, что они стали бы меня связывать и держать в плену, но лучше не рисковать. Я мысленно поблагодарила их и пожелала здоровья, быстрым шагом направившись по тропинке от забора.       Вскоре я перешла на легкий бег, чтобы быстрее добраться до проезжей части в той стороне откуда пришла. Я пыталась прикинуть, насколько далеко от города нахожусь, но не могла. Я смутно помнила, как меня везли к реке, и вообще то, что случилось, сейчас казалось мне кошмарным сном. Но все же наверно похитители не поехали бы слишком уж далеко. И на трассе наверняка будут какие-то указатели, где написано на английском, в какой стороне Осака. Только бы не уехать в другую сторону. Если я вообще дождусь какого-нибудь автобуса… Но если не дождусь, до последнего буду ловить попутку. Или пойду пешком. Но так или иначе в ближайшие дни я уеду из этой страны…