Сердце Якудза

十五 Сhapter fifteen       …Мужчина зашел в спальню, застегивая верхние пуговицы на белоснежной рубашке. Я наблюдала за ним из под полуприкрытых век, боясь шевельнуться или вздохнуть лишний раз. Пусть уходит… Я не хотела сейчас его видеть, а тем более – разговаривать. Хотя мне казалось, что Лоуэлл словно специально не торопился покидать апартаменты и ждал, когда я проснусь. Он пару раз задерживал на мне свой пристальный взгляд, но я по-прежнему продолжала делать вид, что сплю…       …Когда я услышала, как входная дверь закрылась, тут же шумно выдохнула и перевернулась на спину, закрыв лицо ладонями. Утром не стало легче. Хотя я плохо спала. Даже скорее – дремала, как иногда приходилось быть начеку на заданиях и толком не высыпаться. Но я была уверена, что даже если бы и выспалась сегодня ночью, то это никак бы не повлияло на мое дурное моральное состояние. Я нервничала, злилась сама на себя, на Лоуэлла, на то, что захотела с ним поговорить. Надо было убегать, когда Такеши оставил меня одну. Уж Лоуэлл бы сильно не наказал его за этот проступок… Но нехорошо. Я же пообещала парню, что не сбегу. Заверила его. Хотя, совестливая авантюристка – это скорее исключение из правил. — Возьми себя в руки, Микаэла… Возьми. Себя. В руки, — процедила я, тяжело дыша, и убрала ладони от лица, уставившись в потолок. Лучи раннего утреннего солнца пытались пробиться в пространство спальни сквозь приоткрытые ставни круглого окна, которые были похожи на плотные жалюзи.       Меня успокаивала эта тишина. Она очень помогала сосредоточиться. Когда внутри меня творилась какая-то неразбериха мыслей и эмоций.       Ночью, как только Лоуэлл уснул, я готова была сбежать, но не рискнула. Бродила по комнатам, ища пятый угол, потом подбирала его одежду… И я не понимала своего беспокойства. Мне не 15. Лоуэллу – тем более… Его жена – не мои проблемы. Хотя вроде как – мои, раз я пострадала по ее приказу. Но это – пройденный этап. Она же все равно не верила ни ему, ни мне. Я вот-вот уеду, и все это забудется. Только я не понимала – чего жду.       Пэдрито должен был сегодня к вечеру уже заселиться в гостиницу. Бумажка с номером телефона ресепшн у меня была припрятана в надежном месте в моих личных вещах. Но если бы Лоуэлл избавился от них, то я бы отыскала номер по справочнику, который обычно имелся в любых, даже самых захудалых, апартаментах. Я даже не допускала мысли, чтобы сказать о произошедшем напарнику. Просто представляла, что из него полезет… А я не хотела слушать нотации. И так знала, что оступилась. Когда была намерена свалить от Лоуэлла как можно скорее и видеть его не хотела… Но я все же могла оправдать свою слабость. Я столько лет была сильной, вырабатывала выдержку и хладнокровие, занимаясь опасными и мужскими делами. И для меня было большим потрясением, что несколько дней назад я могла реально погибнуть. Даже если бы выбралась из ручья, меня мог никто не приютить. Или не хватило бы сил дойти до деревни…       Я только сейчас начала по-настоящему осознавать весь этот ужас. Меня вообще могли пристрелить. И даже странно, что они этого не сделали. Возможно, у них не принято стрелять в связанных женщин. Или хотели для меня более мучительной и страшной смерти…       На моей коже проступили мурашки от воспоминаний…       Мне было необходимо получить своего рода реабилитацию после этого всего. Вчера я чувствовала себя так, как давно не чувствовала… Очень давно. И это было даже не связано с сексом и каким-то желанием… Я ощутила себя маленькой девочкой, о которой заботились. Отец часто уезжал, мне не хватало его внимания, хоть он меня и любил и, несмотря на наши с ним споры, отношения у нас были хорошие. Я пыталась компенсировать нехватку его внимания, общаясь с мужчинами – друзьями семьи, родственниками, ребятами-соседями… Мне нравилось проводить время с отцом, учиться у него, но мои детские желания быстро пресекли. Мама пыталась воспитать из меня леди, хотела видеть во мне хорошие манеры и кроткий нрав. Хотя сама не раз закатывала отцу скандалы – итальянская кровь давала о себе знать.       Детство у меня было довольно счастливое и везучее. Я чувствовала защиту со стороны множества мужчин, да даже от Пэдрито, и это меня очень разбаловало. Я могла натворить каких-то шалостей и прекрасно знала, что мне за это ничего не будет. И также знала то, что в обиду меня никто не даст.       Я понимала, что сама решила распрощаться с такой жизнью, и юность у меня получилась довольно короткой – пришлось быстро взрослеть. Но у меня были причины уехать, и я, в принципе, об этом не жалела. Хотя, возможно, в какой-то степени сделала это под влиянием эмоций… Но тогда свою роль сыграл еще и переходный возраст. Я много спорила с родителями, не хотела слышать никаких наставлений с их стороны, постоянно чем-то занималась, лишь бы не находиться дома…       И из-за моих, по большей части, мужских увлечений, у меня толком не было подруг. Я не могла обсуждать с ними все эти «платьишки и рецепты пирогов», советы по хозяйству или впечатления об очередном прочитанном женском романе, где все было так приторно-ванильно… Я не верила, что так бывает в жизни, как там описывали. Считала это сказками, специально написанными для девушек, чтобы они могли повздыхать и помечтать… В школе мне все равно приходилось иногда участвовать в каких-то беседах или на торжественных вечерах, когда я была вынуждена общаться с дочерями гостей по предусмотренным правилам этикета… Этакие «кисейные барышни», которые при ругательствах краснели и смущенно хихикали, прикрывая рот ладошкой.       С одной такой девчонкой мы как-то гуляли в саду у нашего дома, и я решила покурить, отчего та чуть в обморок не грохнулась, когда я еще и ей предложила сигарету… Мама ругала меня за курение, но я все равно курила. Отец, скорее всего, делал вид, что ничего не знает и не понимает. Все равно хотел сохранить для себя образ «идеальной доченьки-любимицы». Если бы он не был таким умным человеком, то мы наверно с ним и не ссорились бы… А так – он все понимал. И был для меня неким примером для подражания во многих вещах. Мама больше увлекалась хозяйством, вышивкой, кулинарией, но я понимала, что она просто не хочет знать многое и это тоже своего рода для нее отвлечение…       Но меня не привлекало это все. У меня и мечты-то толком никогда не было. Кроме разве что учебы. Мне нравились знания, и читала я много. Что тоже не очень приветствовалось. Ведь некоторые считали, что женщина не должна быть слишком умной. Наука и знания относились больше к мужчинам… Единственная девушка, которую я еще хоть как-то могла считать своей подругой, не осуждала моих пристрастий к знаниям. Она увлекалась живописью, и возможно, поэтому меня понимала. Но мы все равно перестали общаться, когда начались разговоры о моем поведении и о том, что я перечу родителям. Подростком я была совсем неуправляема. Хотя наверно и сейчас мало что изменилось. Все моё послушание было по большому счету игрой на том или ином задании при необходимости. Но все же, ума хоть немного я набралась…       Так почему я сейчас никак не могла собраться! Неужели настолько попала под влияние Лоуэлла? Это было неудивительно, учитывая, что мужчины, обладающие большой властью – имели особую энергетику и ум. Ведь Лоуэлл никогда не давил на меня за все время нашего с ним знакомства. И уже в который раз я возвращалась к нему… А я ведь не в подростковом возрасте, когда могла идти на поводу у своих эмоций. Конечно, я была не против встретить человека, ради которого могла бы бросить все. Но такого в моей жизни пока не появилось. А о своей первой, так называемой, любви, я никак не хотела вспоминать. Мне понадобилось сделать очень многое, чтобы меня отпустило. Но мне тоже было не чуждо все человеческое, и я наверно под влиянием весны и японской красоты вокруг поддалась романтике и отношению Лоуэлла ко мне.       Я со злостью откинула черное покрывало и спустила ноги с кровати. Пора заканчивать с этими ненужными размышлениями… Я выжила, со мной более ли менее все в порядке. Весь ужас позади. И чтобы он снова не повторился, мне необходимо сосредоточиться и вернуть себе свое привычное состояние. Когда мы уедем из Японии, то у меня будет достаточно времени отдохнуть. Но сколько раз мы уже должны были уехать. А эта страна словно не отпускала нас…       …Я ходила по комнатам из угла в угол, включала и выключала телевизор, не просмотрев его и минуты. Напряжение в ожидании Ника Лоуэлла нарастало все сильнее. Близился вечер… А ко мне так никто и не приезжал. Я нашла свои документы в гостиной, которые оставила в машине у бара, перед тем, как меня похитили. Наверно их передали Лоуэллу. А если он сегодня вообще не приедет? Я хоть и не собиралась сбегать без предупреждения, все же тянуть время мне никак не хотелось. Вчерашний вечер послужил хорошим уроком.       Я собрала в дорожную сумку самое необходимое, и избавилась от вещей, в которых вернулась в рекан. Джинсы и рубашка значительно пострадали, несмотря на то, что я их хорошо отстирала пока жила у Наоки. Только куртка была еще вполне пригодной для носки. Я дозвонилась до гостиницы по справочнику и очень обрадовалась, когда узнала, что Пэдрито заселился в номер. У него получилось быстро добраться до Осаки, потому что он уже готовился выезжать, когда я пропала, и у него уже все было подготовлено и куплен билет. Он предупредил на ресепшн, что ему будут звонить, и нас быстро соединили. Поговорили мы так же быстро, чтобы не рисковать. Я лишь сказала, что жду Лоуэлла, чтобы попрощаться и забрать документы.       От нечего делать, я приготовила ужин из тех продуктов, какие нашла в холодильнике. Женщины, которые следили за реканом, всегда заботились о том, чтобы в апартаментах была еда и напитки. Едва я успела наложить в тарелку лапшу с мясом, как услышала щелчок и звук открывающейся входной двери. В одну секунду я разволновалась и поставила тарелку на стол, едва ее не выронив. Меня просто взбесила такая собственная реакция, которая уже повторялась не один раз. Возможно, после вчерашнего и был повод волноваться, но днем ведь мне как-то удалось вернуть себе «боевой и решительный» настрой. — Привет, — выдавила из себя я, когда Лоуэлл показался в проеме кухни. Он на секунду остановился, ослабляя галстук, а затем направился в мою сторону. Я заметила в его руке небольшую прямоугольную коробку, перевязанную тонкой ленточкой, которую он протянул. Я уперлась ладонью о кухонную тумбу, потому что ноги как-то ослабли от столь близкого присутствия Лоуэлла, а я и так нервничала, всем видом пытаясь это скрыть. — Что это? – я все же взяла коробку, пользуясь возможностью лишний раз не смотреть в глаза этому человеку, и с интересом начала рассматривать. — Знаменитые японские десерты. Я взял разных. Ты пробовала? — Некоторые пробовала. Я уверена, что они очень вкусные, — я улыбнулась, мельком взглянув на Лоуэлла. – Будешь ужинать? К лапше с мясом у меня есть еще салат… — Я не голоден. Но от чая не откажусь.       Я включила чайник, пока Лоуэлл усаживался за стол, и попыталась мысленно настроить себя на разговор и вернуть себе самообладание. Хорошо бы, если бы Лоуэлл поделился со мной своим… — Завтра к тебе привезут врача. Он осмотрит тебя, выпишет мази. Здесь хорошо лечат. В Японии свои какие-то секреты медицины… — Но я уже нормально себя чувствую. Просто… раны и синяки еще не прошли. — Мики Мэй, я не спрашивал, нужен тебе врач или нет. Я тебя предупредил. Чтобы ты подготовилась к его приходу. Могу пригласить еще женщину… Которая делает процедуры красоты на дому. Если тебе это нужно.       Я развернулась с тарелкой в руках, которую собралась поставить на стол, и застыла, растерянно глядя на Ника. — Спасибо… Но все же, мне кажется, это лишнее. Я нервно сглотнула, не решаясь затрагивать тему моего скорого отъезда. Возможно, я превратилась в идиотку. Но осторожность в разговоре с Якудза никогда не будет лишней. Я ничего не ответила и уселась за стол, тут же уткнувшись в свою тарелку, но заметила, что Лоуэлл внимательно за мной наблюдает. На мне были привычные рубашка и джинсы, волосы стянуты в тугой хвост. Они нуждались в уходе и в стрижке кончиков, поэтому я не стала их расплетать, как и замазывать ссадины на лице. Мне наоборот было не нужно, чтобы Лоуэлл как-то повелся на мой внешний вид. И я сейчас даже странно себя почувствовала. На иронию похоже. Ведь несколько месяцев назад, я очень боялась предстать перед ним в каком-то неприглядном виде. — Где ты была эти дни? Что-нибудь помнишь из того, что случилось в день твоего похищения? – внезапно спросил он. Я с трудом прожевала лапшу и исподлобья взглянула на него. — Почти все помню. — Запомнила лица людей, которые тебя увезли? Сможешь их описать? — Вряд ли. Все было очень быстро. Я… не так хорошо смогла их разглядеть. Они были в темных очках, и мне почти сразу надели мешок на голову, — меня слегка передернуло от осознания того, что я каким-то чудом снова сижу сейчас в апартаментах в рекане. — Расскажи подробно, как все было. Что тебе говорили…       Я вздохнула, отложив вилку, и пересказала Лоуэллу все, что помнила о событиях того дня и о том, как выбралась из ручья, и как меня приютили в деревне. Взгляд мужчины становился все более хмурым и недовольным за время моего повествования, и он какое-то время молчал, когда я закончила, наконец, говорить. Разрядил обстановку щелчок вскипевшего чайника, и я поспешила подняться из-за стола. Есть мне уже не хотелось, аппетит пропал, но я все же налила чай и себе, чтобы составить Лоуэллу компанию. Ведь вероятно, это наш последний совместный ужин с ним… — Я рад, что с тобой все в порядке, — сказал он, наконец, как только я снова уселась на свое место, перед этим подав на стол чай, пиалы и коробку с десертом. – Но чувствую вину, что все так сложилось. Моя оплошность в том, что я утратил бдительность по отношению к людям, которые находятся в клане. Раз они осмелились пойти против меня. Но я исправлю это. — Да, это опасно, когда рядом с тобой предатели… — задумчиво отозвалась я, вытащив из коробки какое-то пирожное оранжевого цвета. – А почему ты, кстати, не избавился от моих вещей? Раздал бы девушкам, которые работают в вашем заведении… — Не знаю. Мне было не до вещей. — немного улыбнулся Ник, рассматривая меня. Я сделала вид, что не замечаю его взгляда, и откусила мягкое пирожное. — И почему ты не в кимоно… Как обычно ты меня встречала.       Я едва не поперхнулась, даже не успев толком насладиться приятным вкусом десерта, и отложила его. — Я… не думала, что ты приедешь… Ты же ничего не сказал. Не оставил записки. Не позвонил, — я в сотый раз мысленно обругала себя, что опять оттягиваю разговор об отъезде. Но у меня просто не поворачивался язык сказать это! И я не понимала – почему… Наверно, я боялась реакции Лоуэлла. Что меня снова разозлило. С чего я должна бояться его реакции и заботиться о его чувствах! Это было неуместно и даже недопустимо. — Я хотел поговорить с тобой утром, — его голос стал более мягким. Лоуэлл поднес пиалу с чаем к губам и сделал небольшой глоток. – Но ты спала. Подумал, что нехорошо тебя будить… — А о чем ты хотел поговорить? — О том, что произошло вчера.       Мои щеки загорелись, и я тут же занервничала, чувствуя, как жар разливается по телу от горячего чая. — А что об этом говорить? Случилось то, что случилось. Я ведь не школьница, которая нафантазировала себе, что переспав со мной, ты влюбишься, и мы будем встречаться, — усмехнулась я. Хотя в душе мне было далеко не весело. Но я часто начинала язвить и вести себя, как циник, когда нервничала и не хотела, чтобы человек понял какие-то мои переживания.       Лоуэлл внимательно смотрел на меня с загадочной легкой улыбкой. — Но я и не хотел говорить именно об этом. А о том, что ты в меня влюблена. И вчера ты сказала, что для этого разговора неподходящий момент. Но надеюсь, сегодня ты мне объяснишь хоть что-то, — в его глазах промелькнул озорной блеск, а я едва не вскочила из-за стола с сильным желанием выбежать на улицу и подальше от рекана. Я молниеносно перебирала в голове варианты ответа, но мое волнение мне сейчас очень мешало. Я забыла об этом за день, и не подумала, что Лоуэлл затронет эту тему. Но он в очередную раз подтвердил свою непредсказуемость. — А для чего тебе это знать? Что это изменит? — Мики Мэй… Я задал тебе вопрос. Тебе полагается на него ответить, а потом уже спросить меня. — Только вот не надо меня сейчас обучать правилам этикета! – засмеялась я, пытаясь как-то свести весь этот разговор в шутку, только уже заранее понимала, что это вряд ли удастся. Якудза не любят шутить вообще. — Это же просто: ответить Да или Нет, — протяжно произнес он, по-прежнему не сводя с меня своих холодных глаз. — Возможно. — Возможно? – нахмурился он. — Я была влюблена всего один раз. В семнадцать лет. И не знаю, можно ли утверждать… То, что ты мне понравился, я это говорила и тебе, и Юми. И даже Такеши знает… Но Юми сразу сказала, что это называется – влюбленность. Но ты же понимаешь, что у меня такой темперамент. Итальянские корни… А это эмоции. И Юми могла воспринять это именно так. Но… если бы ты мне не нравился, я бы не стала с тобой спать – это уж точно.       Ник какое-то время сверлил меня взглядом с полуулыбкой на губах, прежде чем снова застать меня врасплох: — Ты ведь долгое время встречалась с парнем. Который тебя подставил. Говорила, что вы хотели пожениться… Разве в него ты не была влюблена?       Я едва не открыла рот, с трудом успев как-то взять себя в руки и сохранить невозмутимое выражение лица. — Думала, что влюблена. Но нас связывал такой адреналин. Это было весело, интересно и опасно… Сейчас я уже не думаю, что у меня к нему было что-то больше, чем просто симпатия и… возможно, какое-то физическое притяжение. Надеюсь, я ответила на твой вопрос? — не сдержав улыбки, спросила я. Ник с ухмылкой кивнул и откинулся на спинку стула, отводя от меня взгляд. Я заметила, что его что-то насторожило, и поняла, что он заметил мою дорожную сумку, стоявшую у стены на полу. Мужчина снова посмотрел на меня с явным недоумением. — Ты ведь не думал, что после того, что со мной случилось, я останусь здесь, — быстро ответила я на его немой вопрос. — Тебя больше никто не тронет. Все предупреждены. То, что произошло, я не оставлю просто так. И уже предпринял меры. — Но это не дает никакой гарантии, что твоя жена снова не захочет от меня избавиться и не найдет сообщников. Неужели ты не знаешь, как могут быть мстительны обиженные женщины? — Моя жена – не твоя забота. И она уехала. Я сразу отправил ее на лечение на пару месяцев после этого скандала. Она далеко от Осаки. — И по-твоему, это должно меня успокоить? — Ты же столько лет занимаешься тем, что очень рискованно для жизни. Или тебе так не нравится быть рядом со мной… Ты передумала? После того, что произошло вчера? — Я уже сказала, что это ничего не поменяло. А о своем отъезде я тебе говорила еще с первого дня нашего знакомства.       Лоуэлл недовольно вздохнул, еще сильнее ослабив свой галстук. — Но я предложил тебе стать моей гейшей. Работать. Ты согласилась. Что изменилось сейчас? Почему ты сегодня не уехала и ждала моего приезда? — Хотела попрощаться. — А деньги у тебя есть, чтобы уехать? Или опять собираешься работать в каких-нибудь закусочных? А может, уже нашла, кого сможешь развести?       Я гневно прищурила глаза, задетая его словами. — Даже если и так, какая тебе разница? Нас ничего не связывает! И я вообще по твоей вине чуть не погибла! Да, я сама к тебе полезла, хотела познакомиться… Но я отказывалась жить здесь, в твоих апартаментах! А твоя жена почему-то считала, что мы любовники, когда между нами ничего толком не было! И ты вообще меня убеждал, что общаться с гейшей — это нормально!       Ник пару секунд смотрел на меня, а затем поднялся со стула и направился к выходу, отчего я совсем растерялась. — Куда ты уходишь! Я не права, по-твоему? – крикнула я ему в след. — Права. Но я исправил свою ошибку и предпринял меры. — Но чего ты хотел? – я вскочила со стула и кинулась за ним, догнав у входной двери. – Чтобы я осталась здесь жить в качестве твоей любовницы-гейши? А потом спишешь меня со счетов, когда я тебе надоем или когда вернется твоя жена?       Ник замер, медленно развернувшись ко мне лицом. — Я всего лишь хотел оказать тебе помощь. Не думал, что ты так это воспримешь, занимаясь подобной деятельностью. — Какой деятельностью?! – еще больше взбесилась я. – Если бы я хотела заниматься проституцией, то и занималась бы ей! — Ты решила сбежать в еще большую опасность, Мики Мэй. И тебе может уже так не повезти, как в случае со мной. Ты сама знаешь об отношении к женщинам у Якудза. И тем более – к эмигранткам. И в стране еще далеко не так спокойно, как хотелось бы. Я просто думал, что ты более благоразумна, и примешь мою помощь. Но если уж тебе все это так неприятно, как и мое покровительство и я сам, то я не в праве тебя держать. Спасибо за чай. Желаю удачи, — процедил Лоуэлл и быстро вышел за дверь, оставив меня в полной растерянности и недоумении…