АУ-челлендж (сборник текстов)

Всякий раз, когда Ак начинает хохотать в скайпе, мне хочется запустить в монитор чем-нибудь тяжёлым. Ржёт он, понимаете ли! Смешно ему! — Смотри, — слышится из компа, — какие мы теперь все красивые тут! И хохочет, хохочет, там, в пустыне своей, раздери их всех на четыре стороны со всем их Министерством по делам древностей. Он улетел, потому что кончилась командировка. Сказал: — Я решу там все свои вопросы и вернусь. Вот увидишь. Он так смешно пока говорил по-нашему, и я от этого его «у-вьи-дишшш» просто таял, как то самое мороженое, которое он однажды на улице забрал у меня из рук. И доел. Это ещё тогда было, когда я думал, что мы просто друзья. Он улетел, и я знал, что не может он не улетать, у него там чёртова диссертация, он же не просто так в нашей экспозиции болтался, а сраную диссертацию писал! Про дихотомию жизни и смерти в древнеегипетских верованиях. Чёрт знает что, я вот до полтинника скоро доживу, а пока не написал никакой диссертации. Так Аку и говорил: я, мол, валенок, зря ты со мной связался. — Валь-енок? — переспрашивал он, смеясь. — Это такой шерсть-яной сапог? Ну да, да, у них там, в пустынях этих долбаных, и знать никто не знает ничего про валенки, куда им. Они всё больше в сандалиях ходят на босу ногу, вот он и тут так ходил, пока не перелез в кроссовки: и пока не перелез, я глядел на него и тоже таял, такой он был весь… вместе с сандалиями со своими. А сейчас, значит, в скайпе смеётся: — Смотри! Нам велели теперь так! Практика у него: полевая, или как там её. В самую пустыню, в Гизу долбаную, выехали. И рожи замотали банданами какими-то: Ак держит мобильник, камера прыгает, фокус размывается, и такое чувство, словно я разнюнился как подросток, на него глядя. Что у меня в глазах плывёт, когда я на него смотрю: он там, далеко-далеко, в песках, и физиономию платком замотал от песка от этого, и глаза, наверное, тоже песок режет, что-то больно странно они блестят. Я вот терпеть ненавижу скайп в телефоне, да и телефон у меня… так себе. Колян надо мной смеётся: «Папа, тебе не стыдно с такой древностью ходить? Давай мы тебе на день рождения новый современный смартфон купим!» А я думаю про себя — много ты понимаешь в древностях, сын. Твой папа вон совсем вразнос пошёл, с древностями этими, и сказать кому — не поверят, и главное, чтобы мама не знала. А без смартфона этого вашего нового я переживу как-нибудь, не хватало ещё, чтобы супруга моя бывшая вместе со своим новым мужем-банкиром мобильник мне покупали. Ак хотел мне новый купить. Перед отъездом. — Тоже мне, шейх арабский! — подначивал его тогда я. — Нефтяной магнат! У тебя денег сколько вообще? Ак шутливо выворачивал карманы и разводил руками: — Нууу… на мобил-ник хватит! Я вздыхал и говорил, чтобы он не выпендривался, и чтобы не выдумывал ерунды: — Я в скайп буду из дома ходить, у меня там комп стационарный, с во-от таким монитором, знаешь, как хорошо тебя видеть буду? И интернет проводной, не то что эти ваши… Интересно, кстати, а у них что, в Гизе этой, вайфай есть? Или мобильный интернет добивает? Да добивает уж, наверное. Передатчики небось чуть ни не пять-джи стоят, заграница, блин!.. А ещё я ему сказал перед отлётом, что мне вообще сподручней будет с ним в скайпе со стационарного компа висеть. — Понимаешь, — говорил я ему, делая хитрые глаза, — во-первых, если мобильник держать, то одна рука будет занята. А во-вторых, из дома с компа меня точно не увидит никто, и мы с тобой можем… Дальше я делал руками этакие непонятные пассы, Ак хрюкал от смеха, а я думал про себя: вот хошь я лопну, а про секс этот не буду вслух словами никогда говорить. Ещё не хватало. А он мне с подначкой: — Что? Неужели прямо в скайпе виртуальным сексом займёшься со мной? И я просто охреневал от этого его «шьььто, неужьели, вирьтуал-ным», и думал: да пропади оно всё пропадом, вот так припрёт — ещё и не тем займёшься. Особенно когда со скуки на стену будешь лезть. — Как у тебя с работой? — беспокоился Ак в скайпе. Я вздохнул и просто большой палец вверх показал. Вот щас прям, буду я ему рассказывать, что Макаров мне вторую неделю говорит, что средств, мол, нет, и надо сокращение проводить. И что я хоть и опытный сотрудник, но уже как бы и в годах, и пора бы мне на более спокойную работу, молодым дорогу уступать. У Ака и так там забот полно, он третью неделю не может свои дела закончить, хотя рассказывает мне исправно, что вот-вот освободится и прилетит. Я слушаю и киваю, конечно. Хотя мне время от времени приходит в голову мысль, что больше мы с ним не увидимся никогда. Что прилетел он к нам по делам учёным своим ненадолго, и больше мы даром ему не нужны, а я особенно. Да и денег у него наверняка негусто, это он выделывается всё: магнат нефтяной, шейх арабский, фараон древнеегипетский. И я ему ничем тут помочь не смогу, ясное дело, да и не возьмёт он. Поэтому — а как иначе? — улыбаюсь ему в камеру, стискиваю пальцы под столом и говорю, что всё у меня хорошо, главное, чтобы не перегрелся он там на солнышке. И вот в один из таких разов он вдруг заявил мне внезапно: — Не делай мне лицо. Не надо. — Что? — обалдел я. Так это было неожиданно. — Не делай такое… оп-ти-мисьтьи-ческое лицо, — повторил он, споткнувшись на длинном слове. — У тебя такой вид, словно ты думаешь, что мы уже не увидимся. Эка я тогда поперхнулся прямо перед камерой — любо-дорого! Поперхнулся и закашлялся. И раскололся тут же: — Ты что, Ак? Мысли читаешь? Он посерьёзнел, а потом посмотрел на меня: — Я же элементаль. Проводник между мирами. Помнишь? Эх, помню, как не помнить. Кивнул снова, что мне ещё оставалось? А он смотрит на меня и говорит: — Ты не думай это, пожалуйста. Я очень постараюсь вернуться наконец. И стаскивает дурацкую свою бандану с физиономии, и глядит на меня, и вот тут я действительно чувствую: он вернётся. Потому что он проводник между мирами, и вернётся, даже если не будет денег на билет.