Папочка

      - Ну, родной, давай удолбимся.       Парень просяще посмотрел на своего мужа и дёрнул эльфийскими ушками, глядя на него пристально и похотливо, поглаживая его грудь, касаясь его сосков с хитрой улыбкой. Он знал, что тот с первого момента их встречи не переставал его любить и хотеть, а когда Акума его хочет, он сделает всё. Но не сегодня.       - Морси, тебе пора завязывать со всем этим дерьмом, - Акума улыбнулся ему своей кошачьей улыбкой, которая всегда заставляла сердце Морса таять, и взлохматил его белые волосы. - Тебе уже, черт возьми, тридцать четыре. Задумайся над тем, что ты делаешь со своей жизнью, милый. Подумай об Иноти, Лу, Агни и Кае...       С недовольным лицом Морс отодвинулся от мужа и скрестил руки на груди. В этот раз он был очень рад, что их мощная кровать, сделанная на заказ как раз к их свадьбе, могла вместить хоть человек пять. Идеально для любителей устраивать оргии, и да, в такие моменты тоже очень удобно, чтобы можно было отодвинуться от этого "строгого папочки" как можно дальше.       - Я не причинял вред нашим детям и никогда не причиню! Ты знаешь, как я люблю их... Не трогай меня, блять!       Акума и не подумал убирать руку с его бёдер. Наоборот он дотянулся до задницы возлюбленного и сильно сжал её, надеясь возбудить обидчивого и капризного мужа. И сколько бы он не воротил лицо, не давая себя поцеловать, Акума все же сделал это.       Видимо, прикосновения на Морса правда подействовали, ведь вскоре он с не меньшей настойчивостью стал отвечать на поцелуй, а затем совершенно забыл о своей обиде и полностью переключился на такое желанное, горячее и податливое тело любимого, целуя его шею, и ключицы, и соски, останавливаясь на них и уделяя им больше своего внимания, касаясь языком чувствительных зон и зная, что мужу это точно понравится, что он теряет голову от прикосновений Морса. Он спускается все ниже и ниже, целуя, покусывая и касаясь стройного, прекрасного мужского тела, доходит до ширинки и поднимает глаза на него по привычке.       Нервно прикусывая губу и стягивая джинсы, Акума подумал о том, насколько ему повезло присвоить этого страстного жеребца. Точнее, это он его таким сделать, ведь поначалу Морси был тем ещё бревном.       Эти воспоминания вызвали у него легкую улыбку, которая тут же померкла. Он вспомнил их недавний разговор и нахмурился.       Морс не заметил резкую перемену его настроения, снимая джинсы с некоторой сексуальностью, как будто хотел ещё больше соблазнить своего мужчину. Оставшись без одежды, он ощутил на своей коже прикосновение прохладного воздуха, которое только разожгло его желание. В голове он уже жадно рисовал их очередные сексуальные игры и, как будто желая передать свои мысли, посмотрел на мужа опытно пошлым взглядом, встречаясь с его неодобрительностью и задумчивостью.       - Ну, что?!       Морс вздохнул несколько раздраженно и разочарованно, ведь эта фиолетовая кошка сама его заводит, а потом динамит. Но все равно он своего добьётся.       С этими мыслями Морс приблизился к кровати и, взобравшись на ложе, уселся на живот Акумы. Тот посмотрел на него взглядом, полным желания обладать его стройным телом, положил рука на его бёдра, пока Морс ерзал, пытаясь коснуться члена и обратить на себя внимание. Он уже хотел что-то сказать, но Морс, предчувствуя горячее желание мужа выебать не только его, но и его мозги, прильнул к столь желанным губам.       Акума ответил на поцелуй сразу, жадно укусил его за нижнюю губу, чувствуя себя игривым и вместе с тем сильным, опасным хищником, который в этот раз заполучил ценнейшую, желаннейшую жертву из всех. В этом юном теле все возбуждало и манило его: эти острые кончики длинных ушек, растрепавшееся каре, так напоминавшее ему о первом снеге в детстве; его ключицы, выпирающие так же, как и доброта этого хрупкого сказочного существа; его рёбра, тонкие запястья и утончённые пальцы пианиста; упругая задница Морса, на которую Акума так по-собственнически переложил руки, сжал её, давая почувствовать своё превосходство, силу, мужественность. Он пытался доминировать, но в душе хотел, чтобы Морс сейчас был сверху, был его заботливым и немного жёстким активом. Ему все больше нравилась пассивная роль после того, как он впервые ощутил на себе, каково это. Оказывается, с Морсом это было совсем не страшно, а даже приятно. Он сам не ожидал, что сможет получить столько удовольствия и вместе с тем боли, ведь его муж вёл себя чуть жёстче, чем стоило. Жёстче...       - Морси, давай ты сегодня будешь активом, - попросил Акума, сдерживая себя, что не застонать, как шлюшка.       Морс удивлённо посмотрел на него, а затем властно укусил любимого за сосок, показывая, что он тоже может быть сильным и властным, несмотря на то, что Акума крупнее его и однозначно мужественнее. От неожиданности, смешения боли и возбуждения веки Акумы подрагивали, почти скрывая мерцающую зелень его глаз, подрагивал и фиолетовый кошачий хвост, касаясь разгоряченной кожи. Он страстно и пошло постанывал, до боли впиваясь длинными ногтями в спину и ягодицы сексуального эльфа.       А Морс между тем снял с него трусы, специально задевая кончиками пальцев его член, твёрдый, горячий и пульсирующий. Откинув в сторону ненужную вещь, он обхватил рукой пятого младшего брата своего мужа, сжал его и провёл язычком по головке, пока свободная рука массировала узкое колечко меж его ягодиц. Акума издал громкий стон, не заботясь о том, что их могут услышать, а Морса это только больше заводило. Желая доставить еще удовольствия любимому и подготовить его к подаче горячего блюда, он ввёл два пальца внутрь, надавил на чувствительную точку.       Вместе с тем дверь тихо скрипнула, но из-за очередного громкого стона Акумы ничего нельзя было расслышать. Никем не замеченный в комнате проскользнул их младший сын, который в своей шёлковой короткой пижаме и с волосами ниже талии точно того же цвета, что и у Морса. Он сиротливо и испуганно прижался к двери, жалея, что потревожил родителей и застал их чуть ли не трахающихся, но все же он продолжал смотреть на них блестящими от слез глазами, двумя маленькими рубинами. Мальчик обнял себя руками, не зная, что делать, и поглядывая на член и обнаженное тело Морса. Практически одновременно раздались два голоса:       - Папочка...       - Бля-ять, Морси, выеби меня.       Морс резко выдернул пальцы из задницы мужа, заставив его снова застонать, а сына покраснеть от смущения. Он посмотрел на мальчика, судорожно перебирая в голове, что бы ему сказать, как успокоить, ведь он прекрасно понимал, что такая сцена должна была травмировать неустойчивую детскую психику. А это его любимый сын, его маленький мальчик, о котором он всегда заботиться, для счастья и безопасности которого он делает все. Вот почему он сейчас так облажался?! Что же ему теперь делать?!       - Иноти...       - Пап... Я...       Иноти опустил глаза, чувствуя стыд и приливающий к щекам румянец. Он не мог смотреть в глаза отцу, ведь он видел его голым, он видел папин... Иноти обнял себя за плечи и расплакался, а затем и вовсе сбежал, громко хлопнув дверью.       От обуреваемых эмоций он совсем не смотрел и не думал о том, куда он идёт, слезы плотной пеленой закрывали его глаза, и через пару секунд мужчины услышали какой-то непонятный грохот, как будто кто-то упал, и не менее громкие рыдания. Они переглянулись, и Морс ещё больше занервничал, чувствуя вину перед своим ребёнком.       Он встал с кровати, чувствуя, как все тело пробирает нервная дрожь, схватил со стола влажные салфетки и резкими движениями стал вытирать руки, чувствуя себя грязным и порочным существом и как будто пытаясь содрать кожу, тем самым искупив перед Иноти свою вину.       Акума только и мог, что смотреть на него с удивлением и прикидывать в голове, как бы им втроём поговорить. Возможно, пора уже рассказать Иноти о сексе, хотя он и так должен все это знать, ведь он там много проводит времени со своим парнем. А Акио ещё тот извращенец.       Пока он раздумывал и прикидывал в голове различные идеи разрешения конфликта, закутавшись в одеяло, Морс уже застёгивал молнию на джинсах, так хорошо подчеркивавших его сексуальность и упругую, накачанную задницу.       - Морси, ты что, собираешься сейчас идти к нему? Не думаю, что это хорошая идея. Мы должны сначала обсудить все, а потом уже поговорить с Иноти. Это очень тяжело для ребёнка...       Акума ловит на себе взгляд Морса и замолкает, предчувствуя недоброе, хотя куда уже хуже. Тот устало вздыхает и взлохмачивает свои волосы.       - Я знаю, милый. Я чувствую, что в большей степени это моя вина и именно я должен поговорить с нашим мальчиком с глазу на глаз. Не знаю, возможно, у тебя больше опыта в таких делах, ведь у тебя, по крайней мере, были родители... Но мне кажется, так будет правильнее. Ему трудно будет говорить с нами обоими...       - А ты для него более близок, - заканчивает за него фразу Акума, и Морс некоторое время не знает, как ему ответить. Своими словами он только ранит любимого человека.       - Все в порядке. Все знают, что больше всех Иноти любит тебя, а ты предпочитаешь его остальным нашим детям. Просто постарайся его успокоить, дорогой, чтобы он потом не стеснялся и не боялся нас и секса.       Морс кивнул, натягивая на себя старую помятую футболку, которую он носил, наверное, со времён окончания академии. Даже в этом виде он не переставал притягивать и возбуждать своего ненасытного и развращенного мужа, который пристально следил за его движениями. Морс поцеловал его напоследок, пожелав спокойной ночи, и отправился в комнату сына.       Дверь была заперта, как и всегда, когда Иноти хотел побыть один, ссорился с Акио или сильно расстраивался из-за чего-то. Обычно в такие моменты он мог разговаривать только со своим отцом, с Морси, но сейчас он не желал видеть даже его. Он боялся смотреть на него, говорить с ним, а воспоминания с обнаженкой никак не хотели стираться из памяти.       Поэтому Иноти сидел на своей просторной кровати в комнате, больше напоминавшей девчачью, окрашенную в нежные пастельные тона, и обнимал любимую плюшевую игрушку, поливая её слезами. Ещё горше было от того, что игрушку, этого большого улыбающегося мишку, пару лет назад ему подарил Морс, потому что ему казалось, что этот милый мишка и его маленький медвежонок Иноти очень похожи. У него была такая искренняя и счастливая улыбка в тот момент, он поцеловал Иноти в щёчку, обнял за плечи и... Иноти разрыдался, издавая громкие всхлипы и заставляя сердце любящего отца болезненно сжиматься при этих звуках.       - Медвежонок?       Морс постучал в дверь, чувствуя, что воздух с двойной силой давит на его плечи, осуждая и наказывая его, и он был готов на большее. Лишь бы только его ребёнок перестал так горестно всхлипывать из-за него.       - Иноти, впусти меня и давай поговорим. Все будет хорошо.       Иноти посмотрел в сторону двери, подсознательно желая увидеть улыбающееся и излучающее свет лицо, ощутить теплоту самого дорогого для него человека. И вместе с тем он не хотел видеть отца. Он не мог смотреть ему в глаза после того, как пялился на него голого. Иноти замотал головой из стороны в стороны, прижимая к ней белые кошачьи ушки и пытаясь избавиться от надоедливых, испепеляющих мыслей, а его мягкий хвост нервно задёргался.       - Нет, пап. Пожалуйста, уходи... Я не хочу тебя видеть.       Он зажмурил глаза, стараясь, чтобы голос был не таким убитым и не выдавал всех его переживания, но ничего с этим поделать не смог. Как и со слезами - два прозрачных потока стекали по его лицу, оставляя влажные соленые следы, и соединялись у подбородка, окропляя одежду. Иноти вытянул руку вперёд, чтобы оценить, как сильно она дрожит, а затем стал грызть ногти, ожесточённо, почти до мяса и заусенцев.       Отец всегда запрещал ему грызть ногти, и, когда Иноти в шутку брал пальцы в рот, он делал вид, что пытается укусить его за руку, как злое и опасное животное. Они всегда с этого смеялись, и этот смех сейчас ощущался как похоронный звон для Иноти. Ему так хотелось умереть или обнять папу, выплакаться у него на плече.       - Я никуда не уйду, слышишь?! Я не оставлю своего маленького медвежонка одного. Если хочешь, не открывай. Но я хоть всю ночь буду сидеть здесь, чтобы помочь тебе и поддержать тебя, Иноти.       Морс сел на пол, вытянув ноги вперёд и прислонившись к тяжёлой дубовой двери. Воздух давил на него все больше своим гнетущим постоянством, а холод от каменных плит просачивался в самую душу, стремясь загасить огонек надежды и любви между двумя несчастными существами. Но все же он был готов провести ночь в таком положении, как и обещал Иноти. Он считал, что обещание, данное своему ребёнку, никогда не стоит нарушать.       - Тебе не холодно? Ты лёг в постель, сынок? - спросил Морс с нежностью в голосе и в сердце, вздрагивая от холода.       Послышались тихие шаги за стеной и голос Иноти где-то рядом:       - Нет, пап.       А затем дверь открылась.       Иноти сомневался в том, правильно ли он поступает, боялся смотреть в глаза Морсу, но вместе с тем был рад возможности видеть его, находится рядом и наконец поделиться с ним всем, что его тревожило. Сделать это было тяжело, но ещё тяжелее было хранить все мысли в глубине своего подсознания, скрывать от отца, с которым он делился практически всем.       Со вздохом облегчения Морс посмотрел на сына, а затем заключил его в свои крепкие объятия, называя по имени и шепча слова о том, как сильно он любит Иноти. А Иноти крепко вцепился в него и рыдал. Рыдал от того, что может наконец обнять папу, высказаться ему, довериться, и от того, что перед глазами у него проплывала идиллическая картина совокупления его родителей. Почему-то он чувствовал ревность и ему хотелось, чтобы отец любил его ещё больше, больше, чем своего мужа, но в этом Иноти боялся признаться самому себе. Ведь это так неправильно. Как можно чувствовать подобное к тому, кто воспитал его и всегда заботился?!       Видя, что Иноти всхлипывает, Морс чуть сам не начал плакать. Он приобнял его за талию и аккуратно втолкнул в комнату, захлопнув за ним дверь. Иноти растерянно стоял посреди комнаты, обнимая себя и вновь чувствуя неловкость.       Морс сел на край кровати, непонимающе посмотрел на него и похлопал себя по коленке, показывая Иноти, что он ждёт. Тот покачал головой и только крепче обнял себя.       - Медвежонок, не упрямься. Я тебя не укушу...       Морс внезапно замолчал, к нему пришло осознание, что он ведёт себя как педофил. Он вздохнул и посмотрел на сына взглядом грустной преданной собаки.       - Сядешь рядом со мной? Хочешь, я тебя обниму?       Иноти с испугом и нерешительностью посмотрел на него, но все же кивнул и даже сел на кровать так, что они почти касались друг друга. Морс взял его руку в свои и бережно поцеловал.       - Я люблю тебя, Иноти. Для меня ты всегда будешь маленьким медвежонком, наивным и таким сладеньким.       Не удержавшись, он по-детски хихикнул, чуть дёрнув ушком, и тыкнул пальцем в нос Иноти. Тот чуть покраснел и смахнул с глаз, выступившие слезы.       - Мне очень жаль, что ты видел нас с Акумой. Но это часть взрослой жизни, и когда-нибудь ты будешь заниматься сексом с Акио, - Иноти покраснел ещё больше и опустил взгляд на свои руки. - Это совершенно нормально. Это правильно заниматься сексом с человеком, которого любишь, отдаваться ему или отдавать частичку себя и получать удовольствие. Я люблю Акуму, нам хорошо вместе во всех отношениях, и... Я не знаю, что тебе сказать, Иноти. Со мной никто не говорил о таком, и я не знаю, как себя вести. Но я очень хочу поддержать тебя и буду рад, если ты и дальше будешь делиться со мной всем-всем-всем. Ты сможешь рассказать мне про свой первый раз, хотя он будет не скоро, я надеюсь.       - Пап...       Они посмотрели друг на друга с неловкостью и стыдом, как юные любовники во время первой ночи. И в их взглядах было больше мыслей и чувств, чем они могли выразить словами. Иноти снова разрыдался, не выдержав откровенности и напряжения, и Морс по-отечески прижал его к себе, поглаживая, успокаивая. Он покрывал поцелуями его щеки, и лоб, и волосы, как первый снег, и тонкие, бледные руки. Морс понимал и не понимал одновременно, что его действия, а следовательно, и чувства, выходят за рамки отеческой любви. Он прижал Иноти к себе, уткнувшись в его волосы, и вдохнул нежный аромат детского ромашкового шампуня, который напоминал ему о невинности и чистоте, об Иноти.       - Говори мне обо всем, что тебя беспокоит. Хорошо? Наверное, я зря заговорил про секс и всё такое. Тебе это неприятно?       Морс отстранился и стал поправлять волосы, чтобы скрыть перед сыном свою неловкость. Хотя это не имело смысла, Иноти был ещё более смущён. Он бросил на отца, а затем на его джинсы и бёдра мимолётный взгляд, который тот, к счастью, не уловил, и вспыхнул, как лампочка после короткого замыкания.       - Я правда могу сказать тебе что угодно?       Морс кивнул и взял его за руку, чуть сжимая ладонь. Иноти колебался.       - Когда я увидел вас с отцом, я почувствовал что-то... Внизу. Так приятно и странно... И у меня... Ну, я... Он встал... А я не знаю, что делать. Мне так стыдно... Прости, пап. Я не должен был...       Он закрыл лицо руками, но Морс все равно успел заметить, как его милая стыдливая мордашка стала окрашиваться в оттенки красного. Иноти снова расплакался, чувствуя себя идиотом и похотливым маленьким извращенцем. И сколько бы Морс не обнимал, не утешал и не говорил, что "все нормально" и "в этом нет ничего противоестественного", он не хотел успокаиваться. Стыд и вина поглощали все его существо. А у Морса в голове появилась странноватая мысль, странноватая, но почему-то она казалась ему наиболее правильной. Он ласково погладил Иноти, заставил его убрать руки от лица и предложил:       - Если хочешь, я могу показать тебе, как это делать, чтобы ты потом не смущался.       Иноти немного помедлил с ответом, обдумывая, как это будет выглядеть с моральной точки зрения, но желание быть сексуальным объектом для этого потрясающего, молодого и харизматичного мужчины перевесило здравый смысл, мораль и муки совести. Плевать на все, если отец будет касаться его там, где никто раньше не касался. И Иноти заменил рациональное мышление на чувства.       Он позволил Морсу уложить его на кровать, как будто они были главными героями в сказке о Белоснежке или в Спящей красавице. Безвольно опустив руки и прикрыв глаза в сладостной предвкушении, Иноти разрешил ему снять с себя шорты и приспустить трусы, выпуская на свободу возбуждённый член.       Это было волнительно и безумно приятно. Иноти строил в своей голове предположения о том, что сейчас думает папа, что он к нему чувствует. Считает ли он Иноти маленьким ребёнком с крошечным членом? А вдруг Иноти точно так же возбуждает своего папочку, как и он его?       А Морс наивно полагал, что помогает своему сыну, учит его, как управлять своим телом, но, несмотря на это, его возбуждало маленькое и хрупкое детское тельце, и собственный стояк в какой-то степени мешал ему сосредоточиться и вести себя сдержанно и правильно. Он неуверенно обхватил член Иноти, и тот сразу же сладостно застонал, комкая в руках бежевые простыни.       Стоны эхом прокатились по сознанию Морса. Ощущение было такое, как будто он все же уговорил Акуму закинуться. Вся Вселенная превратилась в громкие стоны Иноти в его голове и биение трепещущего, возбужденного эльфийского сердца. Как в вакууме, отзвуки чужого голоса мягко коснулись границ сознания и наполнили его тело сжигающей страстью. Все произошло настолько неожиданно, что он испугался, каким он может быть. Это так неправильно...       Пальцы Морса плавно продолжали скользить вверх и вниз по члену. Он автоматически продолжал приносить физическое удовольствие Иноти, стараясь отогнать мысли о своих наклонностях педофила. Иноти не должен страдать от того дерьма, что творится в его одурманенной алкоголем и наркотиками голове. Он никогда не...       - Папочка...       Иноти снова застонал, соблазнительно выгнув спину и пошло приоткрыв свой маленький ротик. Он посмотрел на отца, и в его взгляде заблестел огонёк желания.       - Пап, я должен тебе кое-что сказать... Я... Я рыдал не потому, что меня травмировало то, чем вы занимались с отцом. Я приревновал тебя, потому... потому что я люблю тебя. Как мужчину.       Морс широко раскрыл глаза и энергично замотал головой.       - Это неправильно. Я твой отец...       Иноти крепко зажмурил глаза, чтобы не расплакаться, смотря на лицо Морса, чтобы не видеть непонимания и отчуждения. Ему было так стыдно за свои слова, за то, что папа сейчас делает с ним. Он пожалел, что не может умереть прямо сейчас. Ему так не хватало крепких объятий Морса, его нежной улыбки и поцелуев.       Иноти посмотрел в глаза Морсу и, стерев слезы с лица, обхватил его шею руками, заставив его наклониться. Он провёл рукой по мягкой щеке, чувствуя, как пальцы дрожат, а его сердце готово сбежать. У него больше не будет шанса. Морс больше не позволит ему подойти настолько близко. Иноти коснулся его губи чуть не разрыдался. Ощущение было намного приятнее, чем когда они целовались с Акио, все было более ярким, приятный. В воздухе витал аромат пылающей и сладковатой страсти, невинности и ромашкового шампуня.       От удивления Морс перестал сжимать его член, и Иноти, решив, что ему нечего больше терять, нагло уселся к нему на колени, обхватил ногами бёдра, пока его член упирался в живот Морса. Он ни на что не надеялся, но неожиданно Морс ему ответил.       Подергивая своими эльфийскими ушками, он запустил руку в серебрящиеся волосы Иноти, перебирая их, а другой рукой крепко обнял за талию и аккуратно уложил на кровать, страстно кусая губы Иноти и проникая языком в его ротик. Он на автомате стал стягивать с сына одежду, трогая и поглаживая его хрупкое тельце, массируя его соски и сжимая его задницу, но, осознав, что он делает, отстранился и закрыл лицо руками.       - Что же я делаю...       Морс стал с ненавистью царапать своё лицо, но Иноти прижался к нему, дрожа и рыдая, и стал целовать его пальцы, прижимать их к лицу.       - Папочка, это я все виноват... Прости, что заставил тебя... что совратил... Я такой грязный. Пожалуйста, не делай это с собой... Я уйду из дома, уйду, но не делай с собой ничего... Папочка, пожалуйста... Убери руки от лица... Убери, пап... Я люблю так, что готов умереть ради твоего счастья. Я никогда не полюблю кого-то настолько же сильно... Папочка...       Иноти не знал, что ещё сказать Морсу, чтобы он перестал плакать и калечить себя, до крови царапая лицо и руки. Он пытался сдержать его, целуя пальцы, но Морс был полностью поглощён ненавистью к себе. И Иноти лёг у его ног и, свернувшись клубочком, разрыдался.       - Зачем?! Зачем ты это делаешь? Лучше ударь меня, убей. Это я заставил тебя. Это все я! Я один во всем виноват.       - Нет, я тоже люблю тебя как мужчину. Я чуть не изнасиловал тебя, медвежонок.       Услышав это, Иноти, как маленький суслик, заслышавший какой-то неожиданный шорох, посмотрел на Морса. Он перестал рыдать, сел напротив и, пытаясь скрыть полную детского счастья улыбку, вытер слезы. Морс заботливо смахнул с его щечки последнюю слезинку и отстранился.       - А кто сказал, что я против? - спросил Иноти, краснея.       Он снова сел на колени к Морсу, ёрзая голой задницей и чувствуя грубую ткань джинсов, и хотел прильнуть к его губам. Маленькие ручки потянулись к ширинке и вскоре пробрались под ткань, ощупывая горящую от желания кожу, а кошачий хвост в этом время нежно поглаживал его ноги. Иноти собирался отсосать ему. Он возбуждался от одной мысли.       Морс уложил его на спину и прижался к нему, лаская наиболее чувствительные места. Но в душе он продолжал сомневаться и рефлексировать.       - Боюсь, что я испорчу тебе всю жизнь, если сделаю это, медвежонок.       Морс тоскливо взглянул на Иноти и хотел было отдалиться, но тот с удивительной для тринадцатилетнего силой обнял его за шею и страстно поцеловал, чтобы он даже не смел сомневаться в своих действиях.       Воздух стал чем-то редким для легких Иноти, и он отстранился, тяжело и часто вдыхая, как будто то, что не имело ни цвета, ни запаха, было дражайшим и сладчайшим парфюмом. Он и без того был опьянен. Близость с любимым человеком заставляла его чувствовать свою значимость и взрослость, то, что для кого-то его тщедушное тельце, полное бушующих гормонов, стыда и невинности, может быть желанным и возбуждающим. Но этого ему казалось недостаточно. Иноти хотел завладеть им, ощутить его тепло ближе и сделать их прикосновения интимнее, и для этого он решил избавить Морса от мук совести и последних сомнений.       - Ты не можешь ничего испортить, папочка... (Иноти погладил Морса по щеке и улыбнулся). Ты лучшее, что было в моей жизни. Меня бы не существовало, если бы не ты. Ты понимаешь меня, как никто другой, понимаешь, что я чувствую, почему я расстроен или счастлив, поэтому ты знаешь, как не причинить мне боли. Никто не сможет сделать мой первый раз таким нежным и приятным, как ты, ведь ты больше всех заботишься обо мне и больше всех любишь меня. И ты хочешь меня.       На последней фразе он хитро и пошловато улыбнулся, заставив Морса рассмеяться и смахнуть слезы с лица. Крепкие руки сильнее прижали Иноти к тёплому и родному телу, чужие губы нежно касались его висков и ключиц, и он был счастлив. Блаженство строилось по его венам и артериям, а похоть, лаская кожу своей новизной, просачивалась в глубины его души.       И вот он уже без стеснения обвил ногами талию Морса, помог снять ему футболку и нижнее белье с остатками угрызений совести.       - Мой император...       Иноти взял руку отца в свои и поднёс к губам, целуя кожу, как будто она была соткана из тончайших серебряных и золотых нитей. Затем он засунул его пальцы в рот и стал облизывать, бросая на Морса многозначительные взгляды и причмокивая так, что тот готов был забить на всё и жёстко вдолбить его в кровать, заставить его стонать так, как он больше никогда не сможет. Но и сидеть Иноти после такого бы долго не смог, поэтому Морс гнал эту мысль прочь и сосредоточился на том, чтобы он чувствовал себя максимально комфортно в его объятиях.       Морс поцеловал его тонкую лебединую шею, чуть прикусив кожу, и Иноти застонал и растаял, как белый шоколад в жаркий летний день. Он прижал кошачьи ушки к голове и, тихо мяукнув, провёл хвостом от ляжки вверх к заднице, заставляя Морса вздрогнуть. А тот в свою очередь заставил стонать его ещё громче, смешивая стоны с мяуканьем мартовской кошки, и царапать острыми ногтями его спину. Морс спускался все ниже, целуя ключицы, плечи, касаясь язычком его сосков, создавая дорожку из поцелуев от груди к паху и ощущая, что это не просто прелюдия к сексу, а отдельный вид искусства. Он поднял взгляд на Иноти и, видя его рот, приоткрывшийся в пошлом стоне, он облизнулся по-хищнически, прикусил губу и прошёлся языком от мошонки до головки, а затем взял его член в рот, чувствуя движения бёдер и сгорая от желания покрыть их мириадами поцелуев, искусать и оставить на его коже свои метки.       Пока Иноти терял сознание от блаженства, а его шелковистые волосы путались вместе с мыслями, Морс осторожно провёл пальцами между его ягодиц, чуть надавал на дырочку, принуждая его расслабить мышцы, и ввёл внутрь один палец, а затем принялся медленно разрабатывать его узкую, никем не тронутую задницу. Иноти стал чуть ли не насаживаться на его палец, поэтому Морс ввёл ещё один и чуть ускорил свои движения. По телу пробежала нервная дрожь, а на глаза выступили слёзы, и это заставило Морса чуть убавить обороты.       - Медвежонок, я делаю тебе больно? Хочешь, чтобы я остановился?       - Нет! - Иноти интенсивно замахал головой, и волосы частично прилипли к его разгоряченному красному личику. - Я просто поверить не мог, что когда-нибудь смогу поцеловать тебя, как любимого мужчину, а сейчас... Я очень счастлив, папа. Хоть то, что ты сейчас делаешь немного больновато...       Он застонал от боли и удовольствия одновременно и стал царапать спину Морса, широко открывая рот и переставая дышать время от времени. А между тем Морс прекратил трахать его пальцами и потерся членом о задницу Иноти.       Они посмотрели друг другу в глаза, и Иноти слабо кивнул, нервно покусывая губу, а затем вовсе зажмурился. Морс нервничал не менее его, но всё-таки он решил сделать это. Он погладил Иноти по щеке, когда он испуганно открыл глаза, чтобы понять, почему Морс медлит, а затем одновременно поцеловал в засос и, крепко прижав к себе, медленно вошёл в Иноти.       Продолжая отвечать на горячие, полные страстного желания поцелуи, Иноти широко открыл глаза, и слезы тотчас потекли ручьём. Он никогда не думал, что это может быть настолько больно. Что-то чужеродное заполняло его внутри. Иноти прижал ушки теснее к голове, а дрожащий хвост к ляжке. Морс слабо толкнулся, и это отозвалось волной удовольствия, которое накрыло сознание Иноти, смешиваясь с болью.       Он все ещё не чувствовал себя готовым к такому. Он не хотел быть взрослым, если для этого ему придётся столкнуться в жизни со многим трудностями и повсеместно преоделовать препятствия и подавлять боль. Он лишь маленький котёнок, которого лелеет папочка, о котором все заботятся, любят, которого дразнит старший брат и иногда доводит своими грубыми шутками до слёз. Почему же сейчас ему больно? Папочка же обещал!       - Иноти, прости меня...       Только когда Морс произнёс это дрожащим от волнения и вины голосом, Иноти увидел, что он тоже плачет, механически поглаживая по щеке и смотря ему в глаза. Он подумал, что Морс просто несчастный, замученный и запутавшийся в себе мужчина, который очень устаёт от всей отвественности, что другие на него возлагают, от всего, что он делает для своей семьи, для Иноти, и сейчас он, Иноти, делает только хуже, показывав, что он причиняет ему боль и некоторый дискомфорт.       Иноти стало стыдно, и он, прижимаясь к отцу и дрожа, толкнулся бёдрами вперёд, и член вошёл в него полностью. Слезы брызнули из глаз, а стон вырвался сам собой.       Морс подумал о том, что после такого ему осталось только покончить с собой. Ведь он не просто насилует своего сына, а причиняет ему боль и является причиной его рыданий. Он впервые настолько сильно ненавидел себя и хотел на глазах у Иноти начать наказывать себя, но вовремя остановился.       - Папочка, не плачь. Я тебя люблю больше всех на свете.       Иноти вытер слезы с его лица и принялся покрывать его тело нежными поцелуями. Он положил руку отца на свою попку и продолжил насаживаться на его член. Вскоре боль стала отступать, а щеки приняли более бледный оттенок. В какой-то момент он почувствовал, что почти не ощущает боли и что это действительно приятно заниматься сексом с любимым человеком.       Морс тоже перестал рыдать, заметив, что Иноти стонет чаще, громче, слаще, что его стоны наконец перешли из минора в параллельный мажор. Он крепко сжал его в своих руках и ускорил темп, сладко прикрывая глаза, чуть ли не закатывая их и постанывая от безграничного удовольствия так, что их голоса сливались в ласкающую ухо мелодию.       Морс старался делать все настолько нежно, деликатно, мягко, насколько это возможно, чтобы не травмировать своего маленького наилюбимейшего сына. Сейчас это было важнее всего.       Бедра Иноти инстинктивно приподнялись навстречу его, а сам он все стремился ускорить темп, несмотря на то, что знал, что это причинит ему боль и дискомфорт. Чтобы чуть охладить его, Морс провёл рукой по его щеке и волосам, смотря на Иноти глазами, полными счастья, любви и заботы.       - Тише, - нежно и почти шёпотом произнёс Морс. - Мы же не хотим, чтобы ты покалечился и тебе потом было больно, милый.       Иноти с некоторой обидой посмотрел на него.       - Я хочу, чтобы ты сделал все так, как сделал бы с отцом. Жёстко, с наручниками, плетями, всякими... штучками и болью. Чтобы ты любил меня так же, как его.       Удивление снова скользнуло по лицу Морса.       - Медвежонок, это же глупо. Я люблю вас по-разному. Ты мой сын, а Акума мой муж.       Иноти издал долгий и пошлый стон из-за того, что парень случайно задел его чувствительную зону, и логическая цепочка доводов разрушилась, как карточный домик или круг из домино. Только сладостное возбуждение, которое мальчик хотел разделить со своим папой.       - Я хочу... чтобы ты увидел, насколько сильно я люблю тебя.       Он взял с тумбочки скальпель, которым они с Каем сегодня препарировали лягушку для его научного проекта, и после нескольких колебания провёл несколько неглубоких линий на запястьях. Морс с ужасам и пьянящим возбуждением смотрел, как его изуродованная кожа окрашивалась в алый, как синеющие вены, слабо пульсировавшие под тонкой бледной кожей, перекрывались горячими струйками, стекавшей к его локтям крови.       Иноти слабо улыбнулся ему, стараясь не разрыдаться от боли и вида крови, и поднёс руку к губам парня. Тот прикусил губу и начал с удовольствием аккуратно слизывать, как довольная кошка молоко. Он прижался щекой к порезам Иноти, и на щеке остался кровавый след. Парень вновь жадно прильнул к одной из ранок. Он перестал контролировать себя, ведь металлический привкус крови сладким туманом окутывал его сознания, словно галлюциногенные и психотропные вещества, которых они с Акумой перепробовали не мало. И это было незабываемо, вкус Иноти не мог сравниться с кровью его отца. Слаще, мягче, с восточными нотками.       А вместе с тем Морс, сам того не замечая, с силой провёл ногтями по мягкой попке мальчика так, что после остались едва различимые царапины, и продолжил вдалбливать его в кровать. В ответ Иноти стонал со всей страстью, на которую был способен, царапал шею и спину парня и бешено целовал его. Сексуальное возбуждение в перемешку с болью казалось ему ещё более привлекательным. Ощущения становились острее, и он застонал громче прежнего.       - Да, папочка, да, пожалуйста... Так глубоко... Пожалуйста, будь со мной пожёстче...       Горло саднило уже от стонов, задница периодически напоминала о себе, и Иноти был уверен, что утром простыни придётся выбросить из-за кровавых пятен, но это не мешало юному мазохисту получать удовольствие. Он прижал руку отца к своей шее, ощущая, как постепенно она все теснее и теснее сжимает горло, не давая ему вдыхать воздух. Вскоре Иноти нервно задёргался и захрипел, давая Морсу опомниться и наконец отпустить его.       - Прости, медвежонок, я схожу с ума от вкуса крови. Я... Я не должен был. Я ужасный отец!       Парень прижался губами к хрупкому плечику, извиняясь и покрывая его поцелуями. Он с нежностью провёл по бёдрам, спине, рёбрам, плечам и груди, успокаивая мальчика и приходя в сознание, а затем обхватил рукой его член, скользя вверх и вниз, и стал плавно трахать его. Морсу больше не хотелось причинять сыну боль, несмотря на то, что он готов был потерпеть ради ни с чем не сравнимого удовольствия.       По руке Иноти стекали все новые струйки крови, щекоча и раздражая кожу. Отблески манящей алой жидкости притягивали Морса. Он долго не мог отвести взгляд и наконец стал аккуратно её слизывать, целуя тыльные стороны рук и ладони, окрашивая их вместе с кончиками своих волос в всепоглощающий красный.       Его сын тихо постанывал, прикрыв глаза и тяжело дыша, пока его худенькие ручки и все тело были во власти парня. В голове мальчишки мерцали разноцветные звёздочки, загорались, гасли, отдалялись, а он упивался своей беспомощностью и бездействием. Он ощущал себя податливым орудием в руках любимого человека. От этого на душе становилось тепло, спокойно, безопасно, а подчинение приводило его в экстаз. Но всё-таки после того, как Морс перестал его душить, Иноти почувствовал, что ему недостаёт чего-то, каких-то острых ощущений.       - Папочка, ударь меня!..       Каждое движение причиняло ему боль, но Иноти вновь стал насаживаться на член, чтобы ускорить темп и прочувствовать новую порцию боли. Он застонал и специально приоткрыл рот в надежде, что отец соблазниться и начнёт трахать его пальцами в рот. Но парень не оправдал его ожиданий, он смотрел на сына удивлённо и непонимающе, надрачивая ему и инстинктивно зная, что мальчик уже готов кончить. Парень погладил его по щеке.       - Глупенький, я слишком люблю тебя, чтобы сознательно причинять боль.       Морс прижался лбом к лбу Иноти, чувствуя, что у них одно дыхание на двоих, и устало прикрыл глаза, пока вскрик и новый стон Иноти не вывели его из транса. Парень ощутил, как что-то скользкое прилипло к его пальцам. Он посмотрел на испачканный спермой живот мальчика, на свои грязные пальцы и, выставляя себя опытной шлюхой, медленно и старательно стал слизывать между пальцами. Он облизал пальцы, пошло причмокивая, и затем прильнул к губам Иноти, постанывая и прикусывая его язык и нижнюю губу.       Парень подумал о том, каково сейчас мальчику, каково это когда тебе тринадцать и тебя трахает взрослый, но любимый мужик. Ничего не нашлось в пустом и темном вакууме его сознания. Он только тот, кто он есть, и не в силах понять даже собственного сына. Наверно, это не так же страшно, как было ему, когда тридцатилетний педофил, его будущий любимый муж, изнасиловал его в пустой студенческой общаге. Иноти повезло, ведь он никогда не почувствует, каково это, а Морс ему никогда не расскажет. Но боль, которую причиняет мальчику отец, - это нечто несравнимое ужасное, пугающее. Поэтому он постарается быть мягче и нежнее, чтобы не травмировать того, кто Морсу дороже всех.       Он крепко прижал к себе Иноти, окунулся с головой в его серебрящиеся волосы, чувствуя, как глаза болезненно сдавливает от накативших слез, и продолжил трахать хрупкое податливое тельце.       - Я люблю тебя больше жизни, Иноти, и не хочу, чтобы после этой ночи ты боялся или ненавидел меня. Ты, твой отец, Кай и девочки для меня всё. Пожалуйста... Я... Мы...       Морс поцеловал его волосы и шею, так сильно обнял и притянул к себе, как будто ему осталось жить несколько ничтожных секунд. Мальчик всхлипнул и погладил его щеку.       - Ты один для меня Вселенная, пап. То, что я чувствую, не измениться никогда. Пообещай мне, что ты больше не будешь пытаться совершить суицид.       - Обещаю, медвежонок.       И чтобы доказать твердость своих намерений, Морс переплёл их пальцы, поднёс к губам изящную, почти женскую руку мальчика и поцеловал.       Вместе с тем нижняя часть его тела, соединившись в Иноти, обрела свою независимую жизнь. Двигая бёдрами, парень делал финальные толчки. Мальчишка подался возбуждению и, касаясь хвостом эрогенных зон отца, заводил его все больше. Они оба чувствовали себя на недостижимом пике блаженства, их тела как будто стали эфемерными, невесомыми, оставив одну лишь оболочку, чтобы они могли касаться друг друга.       Морс вводит член глубже, задевая чувствительные зоны, раздражая только что образовавшиеся ранки и заставляя его стонать от возбуждения и боли, и через мгновение сперма разливается внутри разгоряченного тела Иноти, а вместе с тем партнеры чувствуют себя уставшими и такими счастливыми. Потому что вместе.       Морс припечатывает губы мальчика долгим сладостным поцелуем, ложится рядом. Уже около полуночи. Сын тянет к нему руки, зевая, неловко обхватывает его талию и прижимается обнаженным телом, словно новорожденный котёнок к маме. Он мелко дрожит и прижимает ушки голове. Боль наконец даёт знать о себе в полной мере.       Иноти постанывает, сглатывает слезы, чтобы у отца было меньше поводов винить себя, а тот крепко обнимает его, не зная, что сказать.       - Сладких снов, папа. Я люблю тебя.       - И я люблю тебя не меньше. Постарайся заснуть, ладно? Завтра мы что-нибудь придумаем.       Завтра. Иноти улыбается, боль отступает, ведь все хорошо. Папа с ним. Завтра они разберутся со всем. Они вместе решат, что делать, а пока...       Первые лучи солнца, огибая шторы, просачивались в комнату, ложась рыжими озорными бликами на лица, почти соединившиеся в единое целое, на растрепанные волосы, ласкали голые плечи и острые ключицы, пальцы Морса на плече Иноти. Во сне они оба были похожи на беззаботных мальчиков, на двух подростков, которые любят друг друга.       И как это хорошо было забыть о своих проблемах на краткий и сладостный миг, окунуться в несбыточных фантазий и нерассказанных историй. Так могло бы длиться вечно, но не длилось.       Из-за двери послышался тихий шорох и скрип. Кто-то больно стукнулся и тихо ругнулся, стараясь не разбудить никого. А затем молодой парень, внешне похожий на отца и брата, очутился в комнате. Он потёр ушибленную ногу, почти касаясь пола своими белоснежными волосами, а его изящный тонкий хвост непроизвольно дёрнулся из стороны в сторону. Его дорогой чёрный с золотой вышивкой халат, сделанный из чистого шёлка на заказ, подчеркивал жёсткость парня, его серьёзность и мужественность, его величественность. В свои шестнадцать Кай выглядел намного старше брата, почти таким же взрослым, как отец.       Через пару секунд он выпрямился, скользнул к столу, чтобы хватить свой любимый альбом для рисования, и замер, кинув взгляд на кровать. Парень никак не ожидал увидеть, как его младший брат, сама невинность и скромность, и отец вытворят подобное. Раскиданная по полу одежда и нижнее бельё, тесные и не отеческие объятия.       Кай швырнул джинсы Морса об стену, сдерживаясь от того, чтобы не заорать. Его лицо исказило от злости, боли и ревности. Он крепко прижал к себе альбом, как будто тот мог защитить его от всего мира, шагнул ближе и со всей силы ударил Морса по лицу. Ему хотелось задушить обоих, заставить исчезнуть, но все, что парень мог, - ударить отца по лицу и беззвучно всхлипывать, злиться.       Морс открыл глаза, ошеломлённый, испуганный. Он прижал руку к пульсирующей красной щеке и поправил волосы, пытаясь понять, где он и что происходит.       - Как я вас ненавижу, - Кай закрыл лицо руками, а маленькие солёные капельки продолжали стекать по щекам, по подбородку, кожа чесалась. - Вы испортили мне всю жизнь. Ну да, главное, чтобы принцесса была счастлива, чертов Иноти!       - Милый, не надо так говорить. Мы с Акумой заботимся о вас всех.       Морс приподнялся на кровати и попытался приобнять парня за талию, но Кай дёрнулся и ощутимо ударил его по рукам, высвобождаясь из объятий.       - Не прикасайся ко мне, ясно?! Ты мне не отец. С меня хватит всего дерьма, что ты творишь. Я мог смириться с наркотиками и попытками суицида, с тем, как ты бросил нас и целый месяц бродяжничал, я прощал тебе всё! Но я не прощу то, что ты трахаешь Иноти.       - Кай, пожалуйста, дай мне рассказать, как все было. Это единственный раз...       Мужчина смахнул слезы и посмотрел на сына со стыдом и надеждой. Его рука непроизвольно потянулась к Каю в попытке снова обнять, но парень больно вывернул сустав так, что он захрустел и заставил Морса вскрикнуть.       - Оставь свои жалкие оправдания для того, кто захочет это выслушивать. Теперь я знаю, кто ты есть на самом деле. Делай, что хочешь: пей, трахай всех, попробуй выпилиться или передознись наконец. Я всегда старался видеть в тебе лучшее, папа, оправдывал тебя, что, мол, жизнь такая была, а ведь все гораздо проще. Ты конченный человек, безмозглый и неадекватный. Я бы никогда не доверил тебе детей.       - Кай, не говори так.       Морс прикусил нижнюю губу, чувствуя во рту металлический привкус крови, смешивающийся с его слезами. Он, не отводя глаз, смотрел на безжалостное и отчуждённое лицо сына.       - Пожалуйста, котёнок, давай поговорим.       - Ну?       Иноти обнял отца за талию, промычав что-то невнятное и имя Морса, а Кай наконец обратил внимание на него. Он молниеносно оказался на другой части кровати и жёстко встряхнул брата, вцепившись острыми ногтями в плечо и прокричав ему на ухо:       - ПРОСЫПАЙСЯ, МАЛОЛЕТНЯЯ ШЛЮХА!       Мальчик икнул от страха, широко раскрыл глаза и прижался к Морсу, а его тело и мозг охватили мелкая дрожь и паника. На глазах выступили слезы, а ушки инстинктивно прижались к голове.       - Это была не шутка, да? Насчёт "трахаюсь со взрослыми мужиками"? Закупись противозачаточными и сделай это своей профессией!       - Ты жестокий и грубый, - Иноти уткнулся в плечо Морса и разрыдался. - Ты не понимаешь, каково это.       Кай скептично фыркнул и скрестил руки на груди, стоя поодаль от них.       - Каково это что? Думаешь, я не знаю, каково это любить своего отца? Пару месяцев назад я признался папе и поцеловал его, а он, как преданный, любящий муж и отец, ответил мне, что ты, пап, единственный, кого он любит в таком отношении. А ты изменяешь ему - с Иноти! Ненавижу вас! УРОДЫ!       На последних словах парень срывается на крик и с силой ударяет по кровати ногой. У него на лбу выступает вена, а глаза из зелено-голубых становятся изумрудными с примесью чёрного. В этот момент Кай больше всего желает избавиться от брата, отца и от всех черт своей внешности, характера, которыми он походит на них. Ему хочется рыдать, но он сделает это, только когда придёт в свою комнату и обнимет неизменно любящего и заботливого Лэя.       - Мне жаль, котёнок. Ты не должен был такого чувствовать и видеть. Это я во всем виноват. Я очень виноват перед всеми вами, но я люблю тебя, и Акуму, и Иноти с девочками. Вы моя семья, и никого, кроме вас, у меня нет.       Кай злобно скривился, нервно взлохмачивая волосы и надавливая пальцами на свой череп. А затем он собрал вещи Морса и швырнул ему в лицо точно так же, как до этого в стену, как будто он не человек, а мерзкая тварь.       - Ты мне противен. Собирай свои грязные шмотки и проваливай, а лучше вообще исчезни из нашей жизни. Нам не нужен такой отец. Сделай что-нибудь с собой, ладно?       Морс побледнел и прижал к себе вещи, не зная, что ответить. Иноти прижался к нему, как избитый и покалеченный котёнок, весь дрожа и дёргая хвостом. Все больше его слез орошали бледную искалеченную кожу парня. Мальчик не хотел и не мог отпустить его, ведь в таком состоянии Морс мог сделать с собой что угодно.       - Я уйду с тобой, папочка. Я не оставлю тебя.       Судорожно и нервозно Иноти стал покрывать его кожу, каждый миллиметр, каждую клеточку, поцелуями, прижал к губам холодные и будто безжизненные руки мужчины и зачем-то попытался поцеловать его, садясь к нему на колени, но в этом момент Кай толкнул его так, что мальчик чуть не упал с кровати. Испугавшись, он свернулся в калачик рядом с Морсом.       После этого Кай и Иноти посмотрели друг на другу враждебно и почти с ненавистью. А ведь еще вчера они смеялись вместе и обсуждали планы на будущее, рассказывали о своих отношениях. В тот момент братьям казалось, что они больше никогда не смогут обращаться друг к другу без враждебных и презрительных нот в голосе.       - Ты никуда не пойдёшь, идиот. Отныне я занимаюсь твоим воспитанием.       Иноти с вызовом глянул на Кая, а тот в свою очередь надменно приподнял бровь и скрестил руки на груди, смотря на него.       - Я не смогу посмотрел в глаза отцу после того, как он узнает все от тебя. Не думай, что я стану тебе подчиняться, Кай.       - Я? А зачем? Вы сами скажете ему, если захотите. Пусть ваша тайна сжирает вас изнутри.       И пока братья ссорились, Морс, беззвучно всхлипывая, натянул на себя одежду. Как только Кай замолчал, он наклонился, чтобы обнять Иноти и поцеловать его в лоб, а затем хотел обнять Кая. Но вместе объятий сын ударил его кулаком по лицу, разбив нос и испачкав футболку, и плюнул в Морса.       - Ты ничтожество.       Эльф дотронулся до щеки, чувствуя под пальцами не высохшие остатки слез. Кровь хлестала из носа, перекрывая кислород и причиняя боль, Иноти в исступлении царапал себя и шептал что-то невнятное, но Морс сосредоточился на другом. Он улыбнулся, хотя это стоило ему огромных усилий, и погладил Кая по щеке со всей нежностью отца.       - Я всегда буду любить тебя, Кай.       Парень ничего не ответил и отвернулся, крепко сжимая кулаки. Его отец неуверенно направился к двери, вяло переставляя ноги. Вскоре дверь чуть слышно скрипнула и поглотила его сгорбившийся силуэт.       Иноти надрывал горло, рыдая и заламывая руки. Он бросился вслед за отцом, но Кай грубо схватил его и удержал, несмотря на то, что Иноти кусался и кричал о том, как он ненавидит его. А когда всё-таки мальчик смог попасть в коридоре, отца нигде не было. Не слышались ни шорох, ни даже отдаленные звуки, как будто все живое исчезло или умерло с его уходом. Он упал на колени и попытался задушить себя, пока брат не завёл ему руки за спину и не втолкнул обратно в комнату, не сказав ни единого слова.       Иноти подумал о том, что если после ухода папы, из мира не исчезнет все живое, то из души оно пропадёт навеки. Он вновь залез на кровать и укутался в одеяло. Он единственный не должен был появляться на свет.