You and Me, Never(land)/ Ты и я, Нет(ландия)

Все окутано почти непроглядной темнотой, но лагерь выглядит более живым, чем когда-либо. Маленькие и немного постарше Потерянные мальчики все еще вооружены и настроены совсем не миролюбиво. Но враг изменился. От контроля Тени остался только пепел и теперь каждое копье, лук и камень направлены на взрослых, которые служили ей. Никто больше не дерется, и армия жителей деревни торжественно отступила, позволяя детям взять инициативу. Эмма, выглядывая из хижины, впечатленно смотрит на пятьдесят детей, кружащих, как настоящий отряд, над примерно двадцатью ранеными и побитыми взрослыми, на чьих лицах написан подлинный ужас. Рядом с ней Румпельштильцхен находит глазами Реджину и кивает на выход. Мэр понимает его без слов и слегка взмахивает здоровой рукой, чтобы снять заклятье. - Мы можем выходить. Эмма выходит наружу, прокручивая в голове приоткрывшуюся недавно завесу таинственного Румпельштильцхена. Она не может скрыть своего очарования им. Этим пятидесяти-с-чем-то-летним, хромым и уставшим мужчиной. Эмма восхищается не просто неприлично могущественным магом, который стал частью ее жизни, и не манипулятором, владеющим половиной Сторибрука. Впервые, она чувствует не только почтение перед жестоким Темным, но и уважение к человеку, которым он был до этого. Когда они выходят на площадь, все импровизированное войско задерживает дыхание, и затем раздается крик всеобщей радости, когда воины разглядели четверых людей, идущих на своих ногах, и еще одну темноволосую, улыбающуюся мордашку. - Генри! - кричит Джеймс, бросает свое оружие и бежит к ним. - Дедушка! - счастливо восклицает мальчик, обнимая подхватившего его на руки мужчину. - Ты в порядке? Они что-нибудь с тобой сделали? - Нет, совсем ничего, - и не столько его слова, сколько сияющая улыбка действительно успокаивает принца. - Они выдали им по заслугам, - гордо добавляет ребенок, все еще держась за его шею и глядя на своих четверых спасителей. - Нет, нет, НЕТ!!! - вопль врезается в царящую атмосферу счастья и привлекает внимание армии, Потерянных мальчиков и поникших приспешников Тени к двери в главную хижину. - Это не должно так закончиться! НЕТ!!! - Дэмьен с уродливым порезом на лбу появляется в проходе с пистолетом Эммы, поднятым в воздух. Потерянные мальчишки узнают в оружии металлическую штуку, которую использовали многие из людей Тени во время охоты, но воины Филипа даже представления не имеют, что это за приспособление. Те же, кто узнал оружие, моментально собрались. Снежка медленно тянется к своему луку, но Дэмьен щелкает языком и качает головой, глядя на нее: - Я бы не делал этого, принцесса. Ты стреляешь метко, как Робин Гуд, но сомневаюсь, что обладаешь скоростью света. - Дэмьен... - произносит Эмма, намереваясь отвлечь его от прицеливания ее пистолетом в кого бы то ни было, тем более в ее мать. - Не делай хуже... Мы не хотим навредить тебе. - Навредить мне? Вы уже это сделали!!! Вы уничтожили Тень... вы уничтожили меня! - он как невменяемый рвет на себе волосы и беспорядочно машет пистолетом. - Нет, этого не должно было произойти... Я должен был стать Тенью - самым могущественным существом в этом и всех существующих мирах! И вы заплатите за то, что сделали... - из всех его криков только этот последний шепот, тихий и безумный, заставляет Реджину напрячься. Нервные движения Дэмьена прекращаются, и он моргает, после чего наводит дуло на Эмму и стреляет. Эмма, почти окаменев, завороженно смотрит на собственный пистолет, направленный на нее. Большинство остальных людей пригибаются, прячась от прицела, а Реджина щелкает пальцами. Пуля рассыпается как кусок мела в сантиметрах от тела блондинки, и второй щелчок пальцев заставляет Дэмьена закричать. - Любишь огнестрельное оружие, Дэмьен? - царственная и истинно злая натура брюнетки сквозит сейчас в каждом слове. Рука мужчины против его воли медленно выворачивается, направляя дуло пистолета к нему. - Нравится стрелять? Может хочешь сделать это сейчас? - предлагает Реджина самым сладким голосом, управляя его рукой и наслаждаясь каждым сантиметром, на который она приближается к лицу мужчины под властью королевы. Она совсем никуда не торопится. - Нет, пожалуйста, нет... - скулит он, с каждым словом теряя свой решительный запал. - Ты похитил моего сына, пытался убить нас и сейчас стреляешь нам в спину... пожалуйста, что? - еще три сантиметра и пистолет уткнется между его глаз. - Пожалуйста, не убивайте меня... Сладкий и приторный голос Реджины резонирует в ушах присутствующих, и никто кроме нее не произносит ни звука. - Так приятно слышать, как ты говоришь это. Тем не менее - именно ты держишь оружие, не я. Неровное рваное дыхание Дэмьена звучит как штормовой ветер в тишине ночи, и Реджина вспоминает время, когда этот звук ласкал ее уши. Она не считает это таким веселым и стОящим как раньше, предвкушение убийства потеряло свою былую привлекательность. Но она чувствует достаточно ненависти, злости и сдерживаемой ярости, чтобы опустить эту мелкую деталь и оборвать эту никчемную жизнь, покончить с человеком, который угрожал убить ее сына, ее саму... и сейчас Эмму. - Не делай этого, - никто не смеет обратиться к Реджине из страха побудить ее сделать наоборот. Никто, кроме Эммы. - Реджина, не убивай его, пожалуйста. Ненависть не исчезает из глаз Злой Королевы, когда она переводит взгляд с Дэмьена на Спасительницу. Но как минимум возвращается капля человечности. Взбешенной, злобной, одержимой жаждой мести. Но все же человечности. - Почему? Потому что это будет жестокость и убийство, потому что это неправильно и рядом с нами дети? - насмешливо спрашивает она, приближая пистолет еще ближе к коже Дэмьена. - Нет... - шепчет Эмма, держа Генри на руках и молясь, чтобы суметь подобрать правильные слова. - По всем этим причинам и потому, что ты не хочешь этого делать. Потому что ты больше не такой человек, я знаю... мы все знаем. Гордость Реджины взвивается от глупой и покорной невежественности Эммы. Королеве противны все эти плебейские вольности, о которых она говорит. Ей невыносимо то, как Эмма смотрит на нее, как относится к ней - как будто разговаривает с одной из них, хороших. Она что, должна расчленить Дэмьена, чтобы блондинка поняла наконец с кем говорит? Ради бога, она - Злая Королева. Это то, чего Эмма видимо никогда не осознавала до конца. И, возможно, это именно то, что всегда отличало ее от других... может быть по этой причине Реджина чувствовала себя рядом с ней лучше, чем в окружении миллиона своих бывших подданных. Она фыркает в отвращении, и, как будто этого и так было не достаточно, мягкие глаза ее сына тоже внимательно смотрят на нее, наполненные нежностью. - Отпусти его, мама. Пойдем домой. И стоя здесь, рядом с Эммой, держа ее своей маленькой ручкой, он кажется продолжением Спасительницы. Он тихо улыбается, не волнуясь о том, что она наводит пистолет на мужчину. Без малейшего следа ужаса или сомнений... заранее зная, что она поступит правильно. Ох уж эти два чертовски невыносимых умника. Ствол пистолета, прижатый ко лбу Дэмьена, опускается, оставляя после себя красную отметину, а Реджина садистски ухмыляется. - Ты выбрал дерьмовый день, чтобы побесить меня, - Дэмьен закрывает глаза, всхлипывает, и Джеймс, стоящий в паре метров от него, готов поклясться, что тот молится. - Но тебе повезло, что здесь все эти... Чарминги. Рука Дэмьена вернулась под его контроль, и он обессилено обрушивается на землю, падая на колени и безостановочно рыдая, как ребенок. Взмахом руки Реджина заставляет пистолет переместиться из его пальцев в ладонь Эммы, которая наблюдает, как ее оружие скользит по воздуху, прежде чем поймать его. - Постарайтесь впредь присматривать за своими вещами, шериф. Дюжина потерянных мальчишек кричат от восторга и окружают Дэмьена, связывают и подталкивают его трясущееся тело к остальным взрослым. Эмма, которая только что чуть не получила пулю из собственного пистолета, смущенно улыбается. Взамен она получает презрительный взгляд Реджины, которая разворачивается и направляется в сторону войска Филипа, чьи невредимые люди готовятся в путь, но Эмма не может ничего с собой поделать. Она не произносит этого вслух, но пропускает слова внутри себя: «Я всегда стараюсь присматривать за тобой..." - Пойдем, пацан, - бормочет она, прижимая Генри к себе и целуя его в темноволосую макушку. - Нас ждут в лагере. - Ждут? Кто? В каком лагере? Туда далеко идти? - Эмма глубоко вдыхает, наполняя себя любовью и терпением, и признает, что она скучала даже по его любопытным детским вопросам. * * * Нил восхищается хладнокровием и терпением Авроры. За последние десять часов он протоптал колею там, где нарезал круги от беспокойства, в то время как принцесса спокойно сидит на месте. Да, в этой битве участвуют его отец, сын и женщина, которую он любит, но Аврора тоже проводила на поле боя своего мужа, вместе со своей лучшей подругой и четвертью своего народа! Откуда у нее такая безмятежность? И как бы ему получить хотя бы чуть-чуть от нее. Вероятно - это сила привычки, предполагает он. Он не останавливается, меряя комнату шагами из угла в угол. Так он пытается отвлечь себя, когда ночь близится к рассвету, а армия Филипа все еще не появилась. Он снова смотрит на Аврору, и ее решительная, спокойная улыбка немного проникает в него. Он останавливается и слушает ребенка из деревни, который бежит к ним. - Ваше Величество! Принц и его люди уже близко, мы видели их за теми деревьями. - Филип!!! - всю импозантность принцессы как ветром сдувает этим возгласом, и она бежит к краю деревни, даже не поблагодарив мальчонку, а ее платье развевается как парус. Нил ласково ерошит шевелюру ребенка и сжимает его плечо. - Спасибо, боец, - мальчишка вытягивается по стойке, довольный, что его похвалил раненый незнакомец, и смотрит с гордостью, как тот на полной скорости бежит за принцессой. Вся деревня выходит из своих домов, чтобы приветствовать солдат и добровольцев криками радости и поздравлений, но никто из них не может спрятать любопытных взглядов, пытаясь увидеть знаменитого Генри. Мальчика, который вырвался из лап Тени... как и его отец. Когда Генри заходит в деревню, он уже знает, кто будет его тут ждать, и он не разочарован. Отец встает на одно колено с самой сияющей улыбкой и распахивает ему широкие объятия. Больше не имеет значения, что Генри был под влиянием Тени, что он видел огненные шары и стрельбу или то, что он проводил целые дни в клетке. Он бежит так, как будто только что встал с кровати, с целой тонной энергии внутри маленького тела, и врезается в тело своего отца не осторожно, но со всей любовью. На этот раз роли меняются и теперь уже не Нил, а Генри обнимает и целует отца, а Нил счастливо отвечает тем же. - Ты в порядке, папа! - Нил готов расплакаться, когда слышит эти слова и сильнее прижимает к себе Генри. - Хорошие парни всегда побеждают, всегда! - Конечно, Генри, - соглашается Нил, глядя на него. - Кроме того, теперь и ты один из них, и тебе есть что рассказать. - Да! - в эйфории кричит мальчик. - Я только не помню всего... ну, точнее я помню совсем немножко... - признает он, морща личико и нос, чем зарабатывает себе еще одно объятие и смех отца. Нил знает от молодого часового, что все вернулись живыми и здоровыми, но это не уменьшает его тревогу. Он выглядывает над плечом Генри, и тихие шаги отца рядом с интенсивным топаньем Эммы развеивают его страхи. Не то чтобы он не беспокоился об остальных, но прямо сейчас, он не смотрел ни на кого другого. Он не хочет отрываться от Генри, но не может поднять его со своей раненой рукой. Поэтому просто стоит и ждет рядом с сыном. Румпельштильцхен бежит так быстро, как позволяют его измученные колени, и несмотря на то, что это может показаться сентиментальным, он обнимает сына, как будто только что его нашел. Ведь он думал, что идет на верную смерть, на разрушение... во всех смыслах. Нил обнимает отца, улыбаясь его пылкости и, оказавшись в его руках, сам чувствует себя маленьким мальчиком, которого отец вот так обнимал много-много лет назад. Что-то изменилось. Он чувствует это. - Папа... ты... изменился? Румпельштильцхен задерживает дыхание и отодвигается, с улыбкой глядя на своего проницательного сына. Он гладит его подбородок и, кивая на Эмму, вздыхает. - У нас еще будет время поговорить. Блондинка стоит на месте и ждет, не зная, как поступить. Она виделась с Нилом всего несколько часов назад и не чувствует необходимости бежать ему навстречу как Генри и Голд. Она знает, чего от нее ждут. Она видит это в любопытных глазах родителей и в том, как Румпельштильцхен отступил на шаг, освобождая ей место, но Эмма не чувствует желания быть там. Больше нет. Она тоже хочет праздновать победу, но делать это, обнимая Реджину, и потеряться от счастья на ее губах. Неужели она так много просит? Но королева уходит, повернувшись к ним спиной, а Нил посвящает Эмме самую лучезарную улыбку, и девушка не знает, что делать. Она наконец делает шаг в сторону отца, сына и внука и позволяет Нилу крепко ее обнять. Объятие ведь почти ничего не значит, верно? Но шепот рядом с ее ухом значит: - Я так беспокоился... Эмма похлопывает мужчину по спине и отвечает, насколько ей позволяет его плечо, к которому она прижата лицом. - Я же говорила, что мы справимся... Нил отстраняется и гладит ее по щеке, не замечая, как Эмма напрягается от его прикосновения. И еще меньше обращая внимание на то, как этот жест взбудораживает ярость в опасной и злой ведьме, которая старается держаться подальше ради всеобщего блага. - Я должен был догадаться, что у Спасительницы все будет под контролем. Эмма принимает его восторженность с улыбкой, но потихоньку отстраняется от Нила, который похоже ничего не слышал о личном пространстве. Она узнает эту его улыбку, эти движения и вспоминает, что точно такие же действия предшествовали поцелую. Она прикасается к его плечу, пару раз похлопывает и отходит, пока не стало хуже. - Нам нужно передохнуть, - задумчиво произносит Эмма, глядя в глаза остальных. Она встречает несколько знающих взглядов и сожалеет, что фраза получилась такой двусмысленной. - Неплохая идея... - Снежка зевает, пытаясь предположить какой процент ее мышц завтра будет болеть. - Нет. Мы должны возвращаться в Сторибрук. Сейчас же. Они уже привыкли к холодным и настоятельным вмешательствам Реджины, но на этот раз она застает всех врасплох. Они спасли Генри, они в безопасности и нет никаких причин быть хмурыми и серьезными. Или, по мнению мэра, по большей части глупыми. - Реджина, мы не спали больше суток... - жалобно стонет Снежка, цепляясь за талию Джеймса с абсолютно сонным видом. - Не говоря уж об остальном... - добавляет она, красноречиво глядя на ее плечо. Сострадание. Любимое чувство Реджины. Причитания Снежки только подстегивают ее. Она просто хочет уйти и не задерживаться ни минуты больше на этом проклятом острове, в окружении всех этих людей, не имея другого выбора, кроме как терпеть их общество. Чарминги со своей жеманной любовью, устаревший флирт Крюка и до идиотизма влюбленные глаза Нила. Ее тошнит от этого пропитанного любовью острова, и она просто хочет вернуться к своей жизни и свободе в Сторибруке. Но, скорей всего, не самый лучший вариант использовать именно эти слова, чтобы убедить их. - Для того, чтобы позаботиться о ране, достаточно и часа. И, пожалуйста, пойми, что каждая минута, проведенная нами здесь, эквивалентна паре часов в нашем городе, Снежка, - она копирует сострадательное лицо принцессы и изображает обеспокоенный тон. - Мы проведем здесь день, а для них могут пройти недели. Представьте только, как они страдают. О, ее милые гномы, Руби и Бабуля, Арчи, Белль... Они оставили своих близких. И Снежка не сожалеет об этом - это было правильным поступком. Но все эти люди в Сторибруке, не имея никаких известий от их группы, и никакой надежды, кроме как смотреть на горизонт в ожидании появления корабля, который подтвердит, что их друзья не погибли. Она даже представить не может, как же они наверно страдают. Слова Реджины бьют прямо в цель и, вместо того, чтобы задаться вопросом с чего вдруг брюнетка так обеспокоена этим, Снежка резко меняет свою позицию. - Это правда, - изрекает она, задумчиво глядя на своего мужа, который тоже изменился в лице при мысли о своем народе. Нил выходит вперед, прямо рыцарь. - Я могу управлять судном первым. - С твоим-то плечом? - напоминает Джеймс. - Оно заживает... К тому же мне нужно всего лишь стоять за штурвалом, а не драться. Факт того, что Нил - ее основная поддержка, действует Реджине на нервы. Но, как только он скроется с ее обзора, она сможет смириться с его помощью. - Если мы все организуем правильно, то часа будет достаточно, чтобы привести все в порядок, собрать бобы и все, что нам понадобится в дороге, - подводит она итог, обращаясь к Снежке и Джеймсу, за которыми, как она понимает, будет последнее слово в этом вопросе. Последние следы сомнений пропадают из их глаз и Реджина уже чувствует вкус победы на губах. И завершающий выпад: - Что вы думаете? - Давайте сделаем это! - Снежка восторженно поворачивается к Джеймсу и уже мечтает как можно скорее пройтись по улицам их города. Принц разделяет ее радость, и Реджина понимает, что она их зацепила. Эмма и Генри переглядываются и без слов соглашаются, что ни один из них не успел понять, что только что произошло. Но все уже в движении. Нил, Джеймс и Снежка заряжены счастливой мотивацией, а Румпель и Крюк позволяют заразить себя всеобщей энергичной деятельностью. Реджина тем временем спокойно покидает группу и идет к своей хижине. - Мама! - зовет Генри. Он делает несколько быстрых шагов к ней и берет ее за руку. - Можно я пойду с тобой? Никаких подвохов, никаких скрытых намерений в этой улыбке, которая освещает лицо Реджины. Мягкая, ласковая просьба дарует ей секунду абсолютного счастья, и, хотя он не может пойти с ней, лицо Реджины все же растекается от нежности. - Милый, это будет не очень хорошо, - она гладит его по голове и оставляет на ней звонкий поцелуй. Взглянув за его плечо, она видит Эмму и, недалеко от нее - Нила, который смотрит на девушку, как если бы она была оазисом в пустыне Сахара. - Почему бы тебе не остаться с Эммой? - предлагает она обычным невинным тоном. Возможно Нил отстанет от своего оазиса в Сахаре, если рядом с ним будет маленький мальчик. - Хорошо... Но ты ведь не долго? - Так быстро, как только смогу, милый, - она оставляет еще два поцелуя на его щеках. Видеть, как Генри выражает свою привязанность к ней, вместо того, чтобы отвергать, заставляет ее сердце трепетать. Все не так плохо, если у нее есть что-то настолько ценное, как любовь ее сына. Она уходит не оборачиваясь, чувствуя на себе взгляд Эммы, но не имея ни малейшего желания встречаться с ним. Спасительница хочет сказать что-то и предложить пойти с ней. Сама идея о том, что Реджине придется в одиночестве сделать нечто, обещающее быть очень болезненным, заставляет Эмму нервничать. Кроме того, она уверена, что может помочь... Но Голд опережает ее, и Эмма теряет все свое мужество. - Ты собираешься исцелить себя? - Румпельштильцхен хватает ее за руку, чтобы остановить. Реджина кивает, и он подходит ближе. - Могу я помочь? В качестве ответа она благодарно улыбается и мягко сжимает плечо мужчины. - Думаю, я лучше позабочусь об этом в одиночестве... - искренне отвечает она. Реджина просто умоляет об этом моменте уединения, и, хотя это будет настоящей пыткой, ей необходимо побыть наедине со своими мыслями впервые за все эти дни. Румпельштильцхен кивает, принимая ее решение, и Эмма наблюдает как силуэт Реджины удаляется от них, пока все остальные начинают приготовления. - Хочешь, чтобы я пошел с тобой и помог тебе собрать вещи? - заботливое предложение Нила застает Эмму врасплох, поэтому она отвечает наполовину неловко, наполовину растерянно: - У меня уже есть помощник, верно? - она улыбается и прижимает Генри к себе. Маленький мальчик обнимает ее, не подозревая, что он используется в качестве парапета, и Эмма пытается переключить внимание, глядя на Нила и кивая в сторону Румпельштильцхена. - Никто не хочет со мной сегодня разговаривать? - шутит он и смеется, но принимает намек Эммы и вспоминает, что у него есть незаконченный разговор с отцом. - Скоро увидимся... - отвечает он, улыбаясь, и тут же добавляет, ероша волосы Генри, прежде чем отправиться к отцу: - С вами обоими. Эмма идет в противоположную сторону, к той же хижине, в которой исчезла Реджина и где лежит ее одежда и остальные вещи. Генри идет вприпрыжку рядом с ней, восторженно повторяя, что она должна рассказать ему каждую деталь, что она ничего не должна от него утаить, что он хочет знать каждую главу ее первого приключения как Спасителя за пределами Сторибрука, и Эмма не может сдержать любящую улыбку. * * * Полчаса спустя Эмма все еще смотрит завороженными, полными любви глазами на абсолютно истощенного Генри, который крепко спит, свернувшись в клубочек на кровати. Блондинка поворачивается к своему отражению в деревенском настенном зеркале и поправляет складки на своей одежде. Она грязная и немного неопрятная, но это ЕЕ одежда и так она чувствует себя намного комфортнее. Она собирает позаимствованные вещи, складывает несколько вещей в сумку и закрывает ее, полностью готовая к поездке домой. Эмма берет единственный в комнате стул и ставит его возле кровати. Она садится лицом к спинке, свешивает ноги с обеих сторон, положив подбородок на деревянную спинку, и наблюдает за умиротворенным лицом Генри. Ее тоже начинает наполнять спокойствие. Она улыбается: ведь впервые она действительно наслаждается разглядыванием сына. Пусть даже и спящего. Девушка ласково убирает прядку волос с его лба и вздыхает. Прикасаясь к его темной шевелюре она думает, думает о многих вещах. Эмма думает, что без него она бы пропала. Думает, что он похож на ангела, когда спит. Думает о том, насколько его поведение и манеры похожи на Реджину. Мэр... Ей бы тоже понравилось наслаждаться сейчас видом спящего Генри. Но вместо того, чтобы быть здесь, смотреть вместе на их спящего, только что спасенного сына, она в другой комнате. Использует последние силы, оставшиеся в ее теле, чтобы исцелить себя после магического ранения. Эмма вцепляется в стул и использует его как якорь, чтобы не сорваться на поиски Реджины. Это не самый лучший план и, последовав ему, уже она станет той, у кого дыра в плече. Или может быть в другой, более жизненно важной части тела. Но это то, что она чувствует и блондинка ничего не может с этим поделать. Ничего, кроме как вцепиться в стул и держаться за него. Если бы она не соглашалась поговорить с Нилом. Если бы не соглашалась остаться с ним наедине. Если бы не позволила ему подойти к ней и поцеловать... Если бы она просто так чертовски не облажалась... Так много «если бы», что она злится на все сразу и ни на что конкретно, и только крепнет в желании по-настоящему все исправить. Если бы только Реджина не была такой упрямой... Эмма понимает, что сделала ей больно, но почему она просто не может позволить ей все объяснить? Страх сворачивается у нее в животе, и она перемешивает его как зелье в котле. Что если дело не только в поцелуе? Что если на самом деле Реджина просто жалеет о том, что между ними произошло? Непонятная боль и сомнения примешиваются к страху в котле, которым сейчас стал ее желудок, угрожая выплеснуть из себя эту смесь. До рвоты не доходит, но может быть - просто может быть, это рецепт взрывчатки, который формируется у нее в животе, медленно поглощая ее храбрость и усмиряя разум. Внезапно, разговор с Реджиной уже не кажется такой уж хорошей идеей. Двойной стук в дверь выдергивает Эмму из мыслей, и страх, почти захвативший ее, осторожно пятится и прячется за ее сердце. Она не отвечает вслух. Девушка бесшумно поднимается и идет к двери, открывая ее в полной тишине. - Все хорошо? - спрашивает Снежка, заинтригованная поведением Эммы. Девушка мягко улыбается и шире открывает дверь, позволяя своей матери и Джеймсу взглянуть на спящего Генри. Оба испускают синхронное «ооооооо», полное нежности, и Эмма сдерживает смешок. Это наверно удел всех бабушек и дедушек. - Реджина готова, мы выдвигаемся, - тихо шепчет Джеймс и медленно входит в комнату. Он огибает Эмму и медленно берет Генри на руки. - Нам ведь необязательно будить его, да? - спрашивает он, проходя мимо женщин. Эмма закрывает за ними дверь, прежде чем отправиться к главной площади, где уже собрались остальные люди и трое их гостеприимных хозяев. Крюк, который за все путешествие ни разу не переоделся, каким-то образом стал чище, но в остальном выглядел так же. Реджина тем не менее снова в своей черной рубашке и ярко-синем пиджаке, и во рту у Эммы пересыхает от вида величественной мадам мэр, стоящей на площади. Внушительная и надменная мэр, которая остается рядом с Мулан, Филипом и Авророй, абсолютно игнорируя появление Эммы. Блондинка видит это и принимает этот факт. Эта женщина ей не по зубам. Нравится ей это или нет. Потому что страх все еще сидит внутри нее, колет ее, рычит и приказывает не высовываться, иначе Реджина разрушит ее и сломает изнутри. Возможно даже буквально. Но силуэт потрясающей королевы ошеломляет и Эмма снова меняет свое решение. Она поговорит с ней и не важно как плохо это может закончиться. Как минимум она хочет попытаться. Ей нужно это, она должна. Она не отводит глаз от Реджины и, когда та немного сдвигается, Эмма видит что-то белое у основания ее шеи. Не то чтобы она стала экспертом по телу Реджины, но она уверена, что этого там раньше не было. Она предельно внимательно фокусирует свой взгляд и наконец понимает, что это. Это кусок ткани, точнее повязка. Если Реджина излечилась... зачем она ей? Эмма не уверена случайно или нет, но в этот момент брюнетка поправляет одежду, скрывая повязку, и девушка отрывает взгляд от ее кожи. Она ищет следы боли или дискомфорта на лице женщины, но Реджина - сама невозмутимость. И эта самая маска окончательно убеждает Эмму. Они поговорят, любой ценой... какой бы ответ она не получила. - Мы готовы, - уверенно объявляет она. - В путь? Отвечает ей Реджина, и на одну микросекунду Эмма счастливо улыбается. Пока не прислушивается к словам и понимает, что брюнетка насмехается над ней: - О, разве Румпельштильцхен и Нил не будут сопровождать нас в этом путешествии? Эмма все-таки отводит взгляд от мэра и замечает две вещи. Во-первых, отец и сын действительно отсутствуют. Во-вторых, все смотрят на нее, несколько озадаченные этим упущением. Кроме Реджины, которая не только вообще не удостаивает ее взглядом, но еще и насмешливо усмехается. - Нет, да, конечно... - бормочет она сконфуженно. - Нужно сообщить им, что мы готовы, - подхватывает Снежка. Все кивают, включая Эмму, и она снова чувствует, как черт побери все взгляды устремляются на нее. - О, я... конечно... - не задумываясь отвечает она и неловко улыбается. Она не представляет, почему все вдруг решили, что это ее обязанность, но понимает, что это потому, что официально или не официально она - любимая Нила. Ей не нравится эта роль, но никого похоже не интересует ее мнение. Она засовывает руки в карманы и выдавливает улыбку. - Сейчас вернусь. * * * - Ты надрал Тамаре задницу? - Да, огненным шаром. - Папа! - восклицает Нил, делая вид, что возмущен, но при этом улыбаясь. - Дважды. - Папа!!! - на этот раз он откровенно смеется, хотя его голос все еще пытается звучать строго. Румпельштильцхен смеется вместе с ним, и в этот момент он понимает, ради чего так усиленно боролся столько лет. Чтобы вернуть своего сына. Не только для того, чтобы просто увидеть его снова, но и чтобы сказать ему, что навсегда останется с ним как тогда, когда они были семьей, много лет назад. Он получил то, чего так желал и его не волнует цена, которую пришлось за это заплатить. - Папа... - три раза подряд всего за минуту. Голд широко ему улыбается, хотя и понимает, что этими тремя словами все ограничится, и что последнее «Папа» предшествует вопросу, который сейчас задаст его сын. - Что происходит? - Почему что-то должно происходить? - Мы ведь уже получили урок взаимной честности. Румпельштильцхен опускает взгляд и кивает. - Мы победили Тень, вот что действительно имеет значение, верно? - Но как? У этой проклятой несокрушимой штуковины не было равных противников... - Пока не появились мы, - довольно хвастается он. Нил улыбается, но не отвечает. И не будет, пока не услышит всю историю. - Реджина и Эмма прикончили ее, стреляя огнем по Тени и превратив ее в пепел. Но ее нужно было отвлечь. - И ты сделал это? - Совершенно верно. Как темный темного, я прекрасно понимал, что она не устоит перед лакомым кусочком магии. Глаза Нила расширились от удивления: - И ты преподнес себя ей в качестве этого кусочка? - Вроде того... - признает он, направляя взгляд куда угодно, только не на лицо сына. - Реджина была ранена, Эмма не может сделать и элементарных фокусов, используя магию, а я знал, что Тень не будет сопротивляться мне. К тому же, моя сила - это глоток жизни и яда одновременно. И она почти бесконечна. Лучший способ удержать внимание этой твари на долгое время. - Поверить не могу, что ты сделал что-то подобное ради Генри... что ты так многим рисковал... ни больше, ни меньше, но своей магией! - за все годы своего отцовства Румпель никогда не слышал таких ноток в голосе сына. Равные доли гордости и восхищения. - Что ж, отчаянные времена требуют отчаянных мер... - бормочет он, смущенный реакцией Нила. Маг пытается не краснеть как ребенок, но когда сын притягивает его к себе и обнимает с такой силой, что может сломать ребра, самой большой заботой становится не разрыдаться. Он признает, что если это и есть вознаграждение «за отвагу», то он начинает понимать Чармингов и всех этих безрассудных героев. - Но... - Нил медленно отстраняется, пытаясь связать все ниточки в своей голове. - В таком случае... твоя сила... У тебя все еще есть магия? - спрашивает он с сомнением. Румпельштильцхен набирает в грудь воздуха, готовясь к ответу, но его прерывает робкий стук в дверь. Эмма, абсолютно смущенная тем, что разрушила их момент отца-сына, просовывает лицо в проем. - Извините... я отвлекаю? - Никогда, - улыбается Нил, несмотря на то, что его вопрос остался без ответа. - В чем дело? - Все уже готовы... Мы возвращаемся в Сторибрук. Продолжение следует...