Between two fires

Приходилось ли вам когда-нибудь сталкиваться со случаями самовозгорания? Знаете, это такое явление, при котором человек загорается внезапно, без видимого источника огня. Вы только представьте: сидит человек в кресле и вдруг начинает гореть. Он уже не кричит. Он даже не чувствует. Потому что умер практически сразу же, от инфаркта. И парень, или девушка, как повезёт, до этого мирно занимающийся своим, возможно, любимым делом всего в один миг перестаёт существовать. Языки пламени не перебрасываются на другие предметы. Кроме того, они не слишком велики, но имеют настолько высокую температуру, что даже кости превращаются в пепел. Вы представляете, насколько высокую температуру должно иметь пламя, чтобы кость сгорела в считанные мгновения? Канда тоже не представлял. Стоит заметить, что, в результате самовозгорания, может сгореть всё, но череп останется цел. Он может лишь покрыться сажей от дыма. Иногда, помимо черепа, конечности тоже могут уцелеть. Представьте: вы заходите в комнату и видите груду пепла, из которой виднеются обуглившиеся кости, торчащие из ботинок. И выглядят они так, словно жаркое пламя остановилось посередине голени. Груда пепла, череп и часть голени. Ужасно, не правда ли? Канда вошёл в единственную уцелевшую комнатку заброшенного старого коттеджа. Картина перед его глазами казалась слишком безумной. Она казалась нереальной. Такое вообще бывает? Оно поддаётся логике? Аллена, стоящего рядом, начинает рвать. Канда не первый раз видит, как новичка-полицейского рвёт при виде трупа. И сейчас даже он сам, повидавший достаточно трупов, еле сдерживается. Слишком уж жутко. Неправильно. В этой куче пепла, кроме черепа и части голени, валяется уцелевшая рука. Точнее, всего лишь кисть. Уцелевшая. Канда подходит ближе и замечает почерневший браслет. Не думая о брезгливости, он поворачивает его, чтобы лучше рассмотреть, и ему кажется, что он умрёт, если сейчас же не вдохнёт воздуха. Воспоминания оказываются слишком внезапными. Этот тот самый дом. Канда жил в нем вместе с семьёй много лет назад. Пока пожар не уничтожил его. Браслет на запястье принадлежит его матери. Он сомневался до тех пор, пока не увидел гравировку с её именем, протерев его рукавом от сажи, пачкая белый манжет чёрным, не заботясь о том, что может уничтожить улики. Только у нее был такой. — Господи... — тихо проговорил он и сразу же подумал, что голос его звучит как-то странно, нереально, точно так же, как и мысль об этом пожаре. Мысленно он перенёсся в то время, когда ему думалось, что такие жуткие истории могут произойти с другими людьми, что о них пишут в вечерних газетах и транслируются они в вечерних новостях, и размышлял он о том, что за люди могли оказаться в такой ситуации. А с ним такого произойти просто не могло. И даже нет смысла твердить себе, что это произошло, — осознать всё равно невозможно. Канда рывком поднялся и попятился. Пятился он до тех пор, пока до столкновения со стеной не осталась пара несчастных метров. Он оглянулся и обнаружил, что в комнате находится совершенно один. Ни Аллена, ни Линка, который был с ними, нет. Он понял, что остался один на один с грудой пепла. Канда был готов закричать, но проснулся. Чуть ли не вскочил с кровати. — Опять сон... Он устало потёр лицо и откинулся обратно на подушку со стоном, в который вложил всю свою усталость. Кошмары о пожаре, произошедшем много лет назад, снились ему не первый раз. И не первый год. Они снились ему давно, и Канда привык к ним. Единственное, чего там не должно было быть, — это Аллена. Он приснился Канде впервые. Несмотря на то, что часы показывали всего лишь шесть часов утра, спать ему больше не хотелось. Парень умылся, оделся и спустился на кухню. Чёрный чай всегда успокаивал разбушевавшиеся во время сна нервы, но сейчас ему слишком сильно хотелось кофе. Желательно как можно крепче. Канда уселся на подоконник, подперев спиной откос, свесив одну ногу вниз, и небольшими глотками пил горячий напиток. Вопреки своей натуре, парень любил рассвет, даже если он ноябрьский, и туман, из-за которого почти ничего не видно, затмевал все пространство вокруг. Поэтому ему нравилось вот так проводить утро: с чашкой горячего напитка у окна. Но этим утром туман не был слишком густым, и Канда видел несколько машин, светящих фарами недалеко от его дома, и пару прохожих, что куда-то спешили под светом высокого фонаря. Он любил наблюдать за ранним утром в этом городе, когда еще совсем тихо. Ему было так спокойно в такие моменты, что появлялась надежда на то, что его собственное «завтра» будет лучше. И только тогда, когда чай уже давно остыл, когда людей и машин стало значительно больше, а за окном потихоньку светало, на кухню зашёл Алма. В одних широких пижамных штанах, почесывая растрепавшиеся за ночь тёмные волосы, он заметил Канду. Уже не первый раз Алма видел, как Канда забывается, глядя в окно. Это стало вполне обычным и ни капли не странным явлением. Будто бы он каждый раз искал там что-то. Или кого-то. Когда Алма устал звать Канду, он подошёл и стал трясти его за плечо. — Порааа, красавица, очнииись, — насмешливо потянул Алма, получая в ответ укоризненный взгляд. Зато очнулся, уже хорошо. — Чего тебе, старче? Алма был старше Канды всего лишь на два года, но окружающие думали, что, на самом деле, всё было совершенно наоборот. Почему – ни понять, ни объяснить никто не мог. И вовсе не Канда казался старше своих лет, а Алма казался еще совсем ребенком. — Да ничего. Ты не подавал никаких признаков жизни. Мне стало страшно, — он усмехнулся. Что связывает этих двоих, только чёрт знает. Став друзьями в детстве, – если точнее, Алма сам окрестил их так, - они уже никогда не расставались. Они понимали и заполняли пустоту в душах друг друга и были как-то непозволительно похожи, но в то же время совершенно разными. Канда решил промолчать, слезая с подоконника. Даже молчание друг друга для них много значило. Только они не говорили об этом, потому что зачем вообще что-либо говорить, когда всё и без слов ясно. — Тебе на работу разве не идти? — Алма наблюдал, как Канда выливает в раковину не пригодный более кофе. — А времени сколько? — Почти половина восьмого. В гордом молчании Канда вымыл чашку. — Мне к девяти, — наконец, ответил. — Понятно. Ну, удачи. Немногословно, зато искренне. Канда ведь прекрасно всё знал. — Ага. И парень пошел собираться. На работу он ехал определенно не в лучшем расположении духа. Чертыхаясь про себя, он подъехал к большому зданию и припарковался. Канда вылез из машины и направился к главному входу. Что-то было не так. И это «что-то» сейчас вопило о чём-то на всю улицу. — Какого хрена тут происходит? — спросил парень, подходя к охраннику и новичку, активно что-то доказывающим друг другу. — Я пропуск забыл, а меня не хотят без него пускать! — Аллен как-то совсем по-детски надул губы, и посмотрел на Канду щенячьим взглядом снизу вверх. Канда незаметно усмехнулся. Этот шпендель сейчас выглядел как какая-то малолетка, которой мама не дает обещанную конфету. — Да пропусти ты его уже и все, Мейсон. — Но, господин Канда, как я могу пропустить постороннего человека?! — Идиот, никакой это не посторонний, а наш... новичок, — последнее слово Канда буквально выплюнул. Этот агрессивный ребёнок его заведомо раздражал. — П-правда? — охранник стоял с самым что ни на есть виноватым видом. — Правда. Вот, — Канда схватил Аллена за подбородок пальцами левой руки и приподнял его голову, — запомни эту морду. Возможно, не в последний раз пропуск забывает. — Слушаюсь… — охранник открыл дверь перед Кандой и новичком, который напоследок кинул охраннику детское и возмущённое: «Я же говорил!». — Тебе только в цирке работать, — бросил Канда, заходя в здание. — Можно сказать, первый день на работе, а уже проблем на свою задницу нахватался. — А ты, как я посмотрю, гроза всех местных охранников. — Ага. А так же гроза всех местных тупых стручков. Бывай, шпендель, — уходя, Канда махнул рукой Аллену, даже не обернувшись. — Аллен я! — крикнул новичок, но Канда уже не слышал его. — Господин Канда! — миловидная блондинка невысокого роста подбежала к брюнету, который всем своим видом показывал, что не намерен уделять ей времени более, чем минуту. Получив в ответ лишь выжидательный взгляд, девушка продолжила: — Вас господин Комуи видеть хотел. — Ясно, — быстро ответил Канда и пошел дальше. — Господин Канда, может, сегодня пообедаем вместе? — вдогонку крикнула девушка. — В другой раз. Девушка поникла головой и грустно улыбнулась, потому что было предельно ясно: другого раза не будет. — Комуи, звал? Канда вошёл в кабинет смотрителя и вальяжно расселся в кресле напротив начальника. — Попрошу без фамильярности, — Комуи поправил очки. — Прошу прощения, старший инспектор Комуи, — ухмыльнулся Юу. — Так что от меня требуется? — Ничего серьёзного. Если в общих чертах, то на Трафальгарской площади разбушевались молодые парни. Судя по всему, не в трезвом состоянии. Вы с Лави поедете туда и заберете их: посадим под надзор на пару дней. И да, возьмите с собой Аллена. Пускай учится, — старший инспектор улыбнулся. — Разве это не работа наших офицеров? — Канда нахмурился. — У них сейчас есть дело поважнее. — Геморрой какой-то, — процедил Канда, встал и подошел к двери, открывая ее. — Кааандааа, я не слыыышу. — Будет сделано, сэр! — Канда театрально поклонился и вышел из кабинета, хлопнув дверью как можно сильнее. Комуи лишь улыбнулся, возвращаясь к своей работе. Аллен сидел в машине и наблюдал за тем, как Лави с Кандой пытаются нацепить наручники на совершенно невменяемых парней. Когда Лави, кряхтя и пыхтя, уже усаживал одного в машину, другой каким-то образом изловчился и хотел было ускользнуть от брюнета. Но Канда не был бы собой, если бы не пресёк эту попытку. Повалив нарушителя порядка на землю и усевшись верхом, Канда профессионально завел его руки за спину и сцепил наручниками. Под благие маты самого парня и под несдерживаемый смех его пьяного друга, Юу все-таки усадил нарушителя на заднее сидение. И усадил настолько удачно, что Лави теперь находился между двумя источниками явного перегара. Довольный своим маленьким коварством, словно ребенок, Канда сел за руль и завел машину. — Сколько крутизны и пафоса в одной роже, — пробубнил Аллен, наблюдая за зданиями, мелькавшими в окне машины. — Шпендель, язык за зубами держать умеешь? — Канда хоть и следил за дорогой, но все же не удержался от соблазна ткнуть Аллена в бок. — Ась? — Уолкер, наконец, отвлекся от созерцания улиц и посмотрел на Канду. — Бэсь. Если умеешь, то держи. А не умеешь — учись. Аллен лишь фыркнул в ответ, совершенно не воспринимая всерьез сказанные слова. Лави, не обращая внимания на сидящих рядом с ним парней, посмеивался. — Вы оба такие забавные. — Заткнись, если не хочешь, чтоб я из тебя жареную крольчатину по-берлински сделал. — Да ладно тебе, Юу, не злись, — Лави продолжал весело улыбаться. — Не называй меня так, тупица, — Канда свернул резко и неожиданно, отчего Лави повалился прямо на пьяницу. Вот так, подумал Канда, небольшая месть удалась. Канда вошел в кафетерий, отмечая про себя, что начинать поиски шпенделя надо было сразу с этого места. — Эй, мелкий, — Юу сел напротив уплетающего за обе щеки ужин Аллена и Лави, сидящего рядом и читающего какую-то книгу. — Фто тебе надо? — пробубнил тот, уделяя еде гораздо больше внимания, чем своему напарнику. — Прожуй сначала, идиот. У нас задание завтра. Мне лень объяснять, что да как, поэтому расскажу вкратце: есть тут такая супер-пупер-мега-популярная звезда, которую завтра нам надо будет сопровождать. Понял? Понял. Все. Я свалил. Бывай. Аллен проглотил еду и посмотрел вслед уходящему брюнету. — Он всегда такой? — Уолкер повернул голову в сторону Лави. — Ага. Так что привыкай, констебль, — Лави усмехнулся, выделив последнее слово. — Тебе с ним еще работать и работать. — Он меня бесит, — процедил Аллен и запихнул в рот вилку с салатом. — Со временем пройдет. Ну, надеюсь, — Лави почесал затылок. — Юу хороший парень, просто предпочитает не показывать это. Я уверен, что вы еще поладите. — Ага, — Аллен вздохнул и отставил от себя тарелку с недоеденным салатом. Аппетит почему-то пропал и возвращаться не собирался.