Черный конверт

      Кларк вернулась домой лишь под утро. В голове шумело, она была тяжелой, но это было приятно. Сначала блондинка зашла на кухню и, взяв минералку из холодильника, совершенно забив про стакан, Кларк жадными глотками осушила бутылку из горлышка. Холодная вода скользила по зубам, до ломоты, до болезненного удовольствия, даря освежение, прояснив мысли. «Ух… Черт, я так себя даже после вечеринок в колледже не чувствовала: как будто все мои внутренности превратились в сладкую вату. Я могу бливать радугой!», -усмехнулась Кларк.       В доме стояла тишина. Кларк начала подниматься по лестнице. Ноги немного подгибались, а в голове так и стояла эта песня – «Love story». Ей казалось, что то, что было между ними вчера, было бесценно. Та нежность, та открытость. За месяц, что они провели в Европе вместе, они не были близки так, как вчера: обнимаясь в зале ресторана и покачиваясь под эту песню. А затем слова Лексы о её семье, об их отношениях. Кларк видела близость и привязанность между своими родителями, но она никогда не задумывалась, что существовала отдельно от них.       Ей никогда не приходило в голову, как родители выглядели со стороны, отдельно от самой Кларк. Они были счастливой семьей, Эбигейл и Джейк много работали, а Кларк была погружена в свои увлечения. А теперь она узнала, что бывает и по-другому. У тебя может быть прекрасная семья, но как будто тебе там самому не хватает места, как будто тебя вписали в неё слишком грубыми мазками, когда картина уже написана, имеет своё настроение, свою атмосферу, а ты совершенно уже ни к чему. Тебя ценят, даже любят, но ты как будто полностью автономен. И постоянно наблюдаешь со стороны за тем, частью чего ты должен быть.       Лекса была немного растерянная в этом мире, сентиментальная, грустная от осознания своей непричастности, старающаяся это исправить, соответствовать. Она могла писать очень личные сообщения, откровенные, пронизанные грустью и страстью, без попытки потушить все это сексом, мимолетным чувством понимания и единения. Ей нужно было что-то более прочное. «Если я и сделаю какой-нибудь девушке предложение, то это будет она», -мысли Кларк текли без каких бы то ни было усилий с её стороны, -«я бы стала на одно колено на крыше отеля или Эйфелевой башни. У нас бы был домик за городом, золотистый ретривер и двое детей: мальчик и девочка… Я просто не представляю банальнее сценария. Все должно быть максимально привычно, чтобы не напугать её. Безопасно и предсказуемо».       К середине поездки, Кларк уже понимала, что Лекса вполне может сказать: «я хочу быть с тобой», а затем, когда Кларк думает, что сейчас все и произойдет, просто обнять и пролежать всю ночь рядом. У них было пару таких ночей, когда Лекса была такой теплой и такой недостижимой. Это было тем, что нравилось Кларк: эти объятья, постепенность и нежность. Но ей хотелось шатенку и в другом смысле, точнее, ей хотелось шатенку во всех смыслах. Кларк была безмерно увлечена Лексой, иногда её охватывало непонимание и отчаяние, она смотрела в свое зеркало перед сном и думала: «Я совратительница малолетних? Нет, ей 28. Я не нарушаю закон. Я похотливое животное? Я.. я просто хочу целовать её, хочу касаться её кожи, хочу… Я всего хочу от неё, чтобы она не дала». Кларк чистила зубы, умывалась и приходила в кровать, скользила под одеяла, удобно устраиваясь в своей постели, чаще одна. В глубине её груди ворочался зверь, который просился встать и пойти в соседнюю дверь и обнять шатенку. Сделать поцелуи неприлично грязными, возможно распустить руки и… Что? Кларк впервые была в такой дилемме. Она не была пассивной, боже упаси, но она и не выбивала двери девушкам в комнату, чтобы получить желаемое. «Почему-то давали сами», - иронично подумала девушка.       Кларк, наконец, достигла второго этажа, а затем и своей комнаты и легла на кровать. Дом родителей был ей ближе, чем её квартира. После расставания с Финном, девушка не ударилась в отвязный образ жизни, не старалась выбить клин клином, она начала рисовать больше и сократила круг друзей до самых близких. Если раньше на картину мог уходить месяц, теперь она писала её за неделю. Она выставляла свои картины в галереи своих друзей, не потому что её картины проходили только по протекции. Нет. Просто для девушки картины были, откровением. А реализация и поиск того, как выгоднее продать чувства, казалось ей лицемерием и не доставляли удовольствия. Часто вырученные с картин деньги уходили в благотворительность. Или Кларк сама дарила их тем, кому картина запала в душу.       Но были и те картины, с которыми она не рассталась ни за что. Одна из таких, сейчас весела над ней. Берег моря окруженный скалами, венчавшими картину, как венец. Закатное солнце карабкалось в воды, остужая свой пыл. По мокрому седому песку к воде шла одинокая фигура, облаченная только в прозрачную седую ткань, завязанную на манер тоги. Идущая фигура была изображена спиной, волосы едва касались плеч, а бедра пусть и имели плавный и мягкий изгиб, вполне могли соответствовать как юноше, так и девушке. Заходящее солнце играло на льняных волосах изображенного человека. А вода в море настолько манила, что казалось, протяни руку и окунешься в призрачно спокойные воды.       «Объятый огнем уходящего дня, каждый найдет приют в том, откуда берет начало его история», - это то, как критики прокомментировали работу. Картина лишь раз была выставлена, было множество предложений о покупке тогда еще никому не известного художника, но для Кларк, это время было началом знакомства с Римом, первой серьезной влюбленностью и первым расставанием. Она набросала экскиз в тот день, как познакомилась с Финном – добрым малым, улыбчивым и самоотверженным. У картины раньше было два человека. Холст остался тем же, но со временем, когда Кларк почувствовала, что они начали друг от друга отдаляться, первой мыслью достучаться до Финна, было показать ему, что происходит, что ИХ уже нет, идет кто-то один. Финн даже не заметил этого, хотя картина висела в их комнате, над их постелью. После расставания Кларк переехала к матери, картина перекочевала позднее. Она была доказательством того, что какой бы ты не делал выбор – и награда и ответственность ты вкушаешь всегда сам. «Мне не с кем разделить этот закат», -Кларк перевернулась, плотно прижав к груди подушку, -«мне не с кем разделить эту жизнь, вот что страшнее. Я бы не хотела еще раз что-то рисовать и стирать. Это было так комично сентиментально и глупо, так драматично… Но как я уже говорила: «я тебя больше не люблю» - вообще банальные слова, но если они сказаны тебе, то мало кто остается безразличен».       В тот день, когда Кларк привела Лексу в место, которое послужило прототипом для картины, местом, которое самой Кларк позволяло успокоиться, для Лексы это тоже стало откровением. В тот момент Кларк даже не подумала об этом, её просто беспокоило состояние девушки, и она хотела её поддержать.       Теперь Лекса стала частью новой картины, которая забиралась в голову Кларк. Ей не хотелось вписывать Лексу в уже испробованные и законченные отношения. Ей хотелось видеть её в своей жизни, а для этого нужна была новая картина.       «Я с ней разделила прошлое, потому что без него, я бы не была собой. Но чего я хочу от настоящего? Чтобы она была в моем будущем. Возможно, нам стоит нарисовать эту картину вместе?» -Кларк уснула. То что еще несколько минут скребло её душу, сейчас улеглось маленьким испуганным зверьком. Ей нужно было отдохнуть.

***

      Рейвен вышла из дома Гриффинов и выдохнула. Тот подъем, что сейчас придавал ей сил, требовал выхода. Вся она была, как хорошо встряхнутая бутылка шампанского. «Я могу и взорваться… И я уже безумно скучаю», -Рей перевела взгляд на дорогу и по её телу разлилось приятное тепло. Сев в подъехавшее такси, девушка назвала адрес своей квартиры. Ей нужно было переодеться, потом ехать на работу, в обед проведать Кларки, а затем сбежать от всех в объятья доктора. Её немного пугало, что проведя день вдали от Эби, та может передумать, пересмотреть всю ситуацию. Но в то же время, Рейерс понимала – что бы не было дальше, то что у неё есть уже больше, чем она имела вчера. Я буду столько ждать, сколько нужно. Терпеть и быть благодарной за то, чтобы она мне не дала. Это намного больше, чем жить без надежды. «Надежда – самый крепкий яд», -промелькнуло в голове Рей.       Все намеченное девушкой шло своим этапом, пока на одном из этажей, когда Рейвен уже собиралась зайти в лифт и отправиться в IT-отдел ей не встретилась Лекса Вудс. Рейерс не считала, что должна вмешиваться, но многолетняя забота о Кларк и обещание данное Эби, заставило её принципы немного прогнуться. Или не немного…       Привлечь внимание Вудс не составило труда, обдумывая ситуацию Рей зависла взглядом на девушке, что привлекло внимание той. Лекса приподняла бровь, показывая, что заметила излишнее внимание. Тогда Рейвен натянула одну из своих нагловато-обольстительных улыбок и спросила:       -Лекса Вудс, вы удивительно скрывали своё обаяние, -льстиво начала Рейвен.       -Прошу прощение?..- Начальник отдела рекламы немного приподняла бровь.       -Рейвен Рейерс. Одна из тех, кто не носит масок «невидимок» IT-отдела. –Отрапортировала девушка.       -Я знаю ваше имя.       -О! Тогда еще проще. –Рей развязно подошла ближе, от чего Вудс даже не повела и глазом. - Я про фотографии с вашего турне. Они восхитительны. Свежо и горячо!       Потерев виски, Лекса внимательно всмотрелась в говорившую, а затем безэмоционально сказала:       -Вы подруга Кларк. Подруга детства, к которой не нужно ревновать.       -Очень кратко, но емко, -рассмеялась Рей. –Тогда пропустим ту часть, где я тебе угрожаю. Подумай о самом худшем, что может с тобой случиться, так вот я сделаю ещё хуже, - мрачно продолжила девушка. – Я хочу, чтобы она была счастлива. Она мне дорога.       -Значит не нужно?.. –Внимательно спросила Лекса.       -Ревновать? О боже, нет конечно! Наши чувства сугубо платонические, –Рей сразу открестилась от возможности быть влюбленной в Кларк. Даже сама мысль об этом позабавила её. –О! И конечно можешь молчать и не толкать высокопарных речей, о своих чувствах и т.д. Плавали – знаем. Один так думал искать у меня сочувствия, после того, как обидел мою подругу. Просто делай её счастливой, и мы поладим. Я хороший друг, если моя «семья» довольна.       Лекса кивнула, а затем,когда двери лифта открылись на необходимом ей этаже, она постаралась собраться, чтобы все же дать подруге Кларк заверение, обещание? Какую-то приемлемую форму ответа. Ей казалось это вежливым, но Рей, после своей тирады, вытолкнув девушку из лифта, нажала закрытие дверей и смотря на растерянную Лексу, улыбнулась и помахала рукой.       Когда двери лифта скрыли их друг от друга, девушка произнесла:       -Только бы она не нажаловалась Кларки… Хотя она не похожу на ябеду. –Рейвен повернулась к зеркальной части лифта, щелкнула пальцами указывая на себя и преувеличенно восхищенно произнесла. – Молодец, красотка, всех построила, пошли восхищать мир.       Она постаралась улыбнуться, но в голове крутилась мысль, что возможно она скоро сама станет причиной боли Кларк. Рей не могла предсказать, как к их с Эби отношениям она отнесется.       «Явно не назовет меня мамочкой. Только бы они с Эби не рассорились... Кларк нужна поддержка. Если я предвзята, Эби тоже втянута, то придется объяснять все О. -Рей поморщилась. -Как сейчас представляю, маленькую ядовитую О, которая еще долго будет глумиться над этим".       -Ох и аукнется мне все это.. –Жалостливо закончила девушка.