undertow

Может, Майку Уилеру всего шестнадцать, но он думает, что имеет полное право гордо высказываться по поводу того, что знает множество вещей. Он знает все пятьдесят штатов и их столицы, и почти каждого из сорока одного президента. Майк знает точное расстояние между Землей и Солнцем, 92.96 миллионов миль, — факт, который сохранился у него в памяти еще с научной ярмарки в шестом классе. Он знает единичную окружность как свои пять пальцев, несмотря на то, что, возможно, хотел бы забыть ее навсегда. Майк знает секретный код в Галаге, чтобы враги прекратили стрелять, хоть он и не расскажет его Дастину, как бы тот ни умолял. Он знает, где готовят лучшую пиццу во всем Хоукинсе, что значительно менее впечатляюще, учитывая, что во всем городе всего лишь три работающие пиццерии. Майк знает, что неважно, как долго Нэнси находится в школе, сестра в любое время точно помнит, сколько денег у нее в комнате, и если он их возьмет, в его же интересах будет вернуть все до последнего цента. Майк знает, что он, как и любой другой шестнадцатилетний парень, должен хотеть целовать девушек. Он знает, что он хочет целовать девушек. А еще он знает, что хочет поцеловать Уилла Байерса. И это, ладно, не должно быть такой уж проблемой. Что с того? Это восьмидесятые, ради всего святого! Геи существуют, и вообще, это не проблема, потому что Майк уверен, что он не гей. Он хочет целовать девушек. Майку нравится целовать девушек. Конечно, он пока целовал только одну из представительниц прекрасного пола, и не то чтобы они выстраивались в очередь, но он чувствует, что, представься ему такая возможность, он бы с удовольствием ей воспользовался. И Майк уверен, что наслаждаться поцелуями с девушками идет вразрез с тем, чтобы быть геем, и неважно, насколько мерзкие слова может кидать Трой в его адрес, Майк знает, что он не гей. За исключением того, что порой он ловил себя на том, что смотрит на Уилла чуть дольше, чем нужно, наблюдая, как сияют его глаза, когда друг смеется, или как он обхватывает пальцами уголь во время рисования, или как хмурится, когда они вместе корпят над домашкой. Не то чтобы Майк делал это специально, просто на Уилла действительно приятно смотреть. Это объективный факт. Людям нравится смотреть на цветы, нравится смотреть на закаты и нравится смотреть на Уилла Байерса. Такова человеческая природа. И честно говоря, Уилл милый, что, вероятно, и является корнем проблемы. Майк любит девушек, и девушки милые, но Уилл тоже милый, так что, возможно, мозг Майка немного сбит с толку. Но это пустяки. Ну и что, что он не может прекратить думать о том, что глаза Уилла сияют, как звезды, когда он говорит об идеях для их будущей кампании? Ну и что, что он ловит себя на мечтаниях о губах Уилла, на мыслях, каково это — чувствовать их на своих собственных, на своей шее… Майк знает, что это совершенно естественно. И Майк знает, что он не гей. Вот почему он просит Уилла поцеловать его. Майк думает, что ему следует с осторожностью просить Уилла сделать что-нибудь, потому что у того есть плохая привычка выполнять все, о чем его просят, и неважно, хочет Уилл того же или нет. Хотя он, похоже, делает успехи в принятии концепции по желанию, и теперь более чем способен сказать нет, если не хочет этого делать. Когда они подросли, он стал делать успехи в подобных вещах, но ему все еще есть над чем работать. И Майк ни за что бы не хотел, чтобы Уилл чувствовал себя под давлением, так что ему, подбирая слова, следует быть очень осторожным. Когда он обнаружил, что Уилл никогда не целовался, все вышло само собой. У Уилла появилась возможность впервые поцеловаться с тем, кто не заставит его нервничать, а Майк сможет наконец выбросить из головы странное желание, направленное на лучшего друга. Все будут в выигрыше. Когда они поцелуются, это поможет мозгу Майка вспомнить, что Уилл не девушка, а Майку нравится целовать именно девушек, и забавное чувство в животе, возникающее при виде улыбки Уилла, исчезнет. Проблема будет решена. Проще простого. Не считая того, что все произошло совсем не так. Майк поцеловал Уилла, и внезапно, в ту секунду, что их губы соприкоснулись, все внутри вспыхнуло огнем, яростным пламенем. И, ладно, прошло какое-то время с тех пор, как он целовал кого-нибудь, так что возможно это всего лишь банальное перевозбуждение. Майк знает, что любит целоваться, и он просто скучал по этому ощущению. Вот и все. Не нужно драматизировать. Он перестраивается и целует Уилла еще раз, медленно и легко, готовый к тому, что сейчас все разрешится. Он не готов к желанию притянуть Уилла поближе к груди, пробежаться пальцами сквозь его волосы, толкнуть его на подушку и целовать, пока их губы не станут саднить. Он каким-то образом себя останавливает. Майк действительно очень гордится тем, как хорошо справился. Это явно не то, чего он ожидал, но у Майка, тем не менее, получилось неплохо подстроиться. Он не волновался и не попытался насильно засунуть язык Уиллу в рот. Его грудь тяжело вздымалась, а потом определенно настанет полномасштабная паническая атака, но в целом вышло лучше, чем Майк мог надеяться. Он что-то говорил, но не вполне уверен, что именно, просто что-то, чтобы заполнить тишину, ведь он знает, что Уилл этого не сделает. Он едва осознавал, что вообще произошло, пока его взгляд не остановился на больших глазах Уилла, наблюдая, как изо рта друга вылетает слово «Да?», будто он ждет чего-то еще. Надеется на что-то. В голову ударяет осознание, что он говорил о поцелуе с языком. Он облажался. — Да, — пробормотал Майк низким голосом. Следующие слова слетают с его губ без разрешения на это каких-либо отделов мозга: — Я… я мог бы продолжить. Показать тебе и это тоже. Он делает паузу, но вспоминает, что должен предложить Уиллу выбор. Майк должен дать ему возможность сказать «нет». Он не хочет, чтобы Уилл соглашался лишь потому, что чувствует, словно просто должен. — Если ты хочешь. Уилл, очевидно, хочет, потому что следующее, что Майк знает — это то, что он нависает над Уиллом, прося разрешения, изо всех сил стараясь себя контролировать (потому что если он начнет, он не остановится. Он не остановится). Майку удается, всего на мгновение, не торопиться. Для Уилла это в новинку, а он не хочет, чтобы тот волновался. Он просто показывает Байерсу, что такое поцелуй, вот и все. Майк знает, что это не всерьез. Но затем Уилл приоткрывает для него рот, и все рациональные мысли, которые у него были, вылетают в окно, и единственное, что остается в голове, — это желание целовать Уилла до потери сознания. Что он и делает. Он позволяет себе раствориться в Уилле и ни на секунду не задумывается о том, как сильно всем этим наслаждается. И возможно, это даже хорошо, что его мама их прервала, потому что в этот момент Майк правда не был уверен, чем могла закончиться их ситуация. Он был вполне уверен, что способен провести остаток жизни, счастливо целуя Уилла. Майк знает, что ему нравится целовать девушек. А теперь он знает, что ему нравится целовать и Уилла тоже. И что теперь? Теперь это проблема.

***

Следующим утром они завтракали в относительном молчании, и когда его мама обратила на это внимание, Майк просто пробормотал, что они допоздна засиделись. Джонатан, вернувшийся домой на выходные, приехал почти ровно в десять. Майк улыбнулся и натянуто попрощался с Уиллом. И затем он запаниковал. Майку нравятся девушки. Правда нравятся, он знает это. Ему нравятся их длинные волосы и мягкие губы, нравится, как выглядят летом их загорелые ноги в коротких юбках и как их смех звенит в голове на протяжении целого дня. Ему нравится, как Сара Грейди приподнимает брови, когда задает вопрос по математике, и ему нравится, как Оди улыбается, когда сама придумывает шутку, и ему нравится, как длинные ресницы Стейси Бенсон покоятся на ее щеках, когда она надолго закрывает глаза на шестом уроке. У Уилла тоже длинные ресницы. И тупо об этом думать, потому что ну и что? Что с того, что у Уилла длинные ресницы и мягкие губы? Неважно. Это ничего не значит. Так же, как не значит ничего то, что он может оценить потрясный пресс Адама Тейлора, когда они переодеваются в зал, и он не смотрит. Их шкафчики близко друг к другу, вот и все. Кроме того, даже Лукас это прокомментировал, потому что пресс и вправду потрясный. Это просто объективный, платонический факт. И точно так же ничего не значит то, что иногда, когда они все вместе смотрят фильмы, они с Уиллом в итоге оказываются рядом друг с другом на тесном диване, и Майк не может сосредоточиться ни на чем, кроме того факта, что Уилл, притесненный сбоку, прижимается к нему, теплый, надежный и успокаивающий. И определенно ничего не значит то, что он не может прекратить думать о губах Уилла на его собственных, потому что он возможно просто изголодался по поцелуям или что-то в этом роде. Он уже давно ни с кем не целовался. Вот и все. Это неважно. Это ничего не значит. Майк вышагивает по комнате целых два часа, так и не придя ни к какому выводу. Однако он все это время успешно кусал нижнюю губу, так что она начала кровоточить. Хоть чего-то достиг. Он повалился на кровать, готовый признать поражение, и схватил первую книгу, которая попалась под руку. Что угодно лучше, чем продолжать думать об этой… ситуации. Ему удавалось отвлекать себя с переменным успехом до понедельника, когда он должен был вернуться в школу и, что более важно, встретиться с Уиллом. Майк знал, что это будет неловко. Он был уверен, что ранил чувства друга, так откровенно игнорируя его после того, как они поцеловались, а одна из личных целей в жизни Майка — убедиться, что Уилл страдает как можно меньше, так что шаг номер один — узнать, в порядке ли Уилл. Шаг номер два — обозначить свой кризис личности, понять, как его решить, и затем сделать это. Возможно, ему стоит добавить шаг один-точка-пять: молиться о чуде. Майк приезжает последним на их место встречи у велосипедной стоянки и видит, как улыбка сползает с лица Уилла по мере его приближения. Ладно. Можно понять. Уилл, возможно, просто волнуется, потому что они оставили все в некотором напряжении. Тот факт, что сердце Майка сжалось, с этим совершенно не связан. Он поприветствовал остальных членов группы, но предусмотрительно подождал, пока прозвенит звонок, чтобы поздороваться отдельно с Уиллом. У них не совпадает первый урок, но их классы в одной стороне школы, так что обычно они идут вместе. — Привет, Уилл, — произнес Майк, ярко улыбаясь, как он сделал бы, будь это нормальный день. Потому что это и есть нормальный день. Он просто нормальный ребенок, который не переживает кризис из-за того, что он наслаждался поцелуем с лучшим другом. — Привет, — пробормотал Уилл, выглядя немного настороженно, словно был не совсем уверен, что Майк может сделать в любую минуту. Что было справедливо, учитывая, что Майк тоже абсолютно не имел понятия, что собирается делать дальше. Майк моргнул, осознавая, что, подготавливая себя к разговору, даже ни разу не подумал, что собирается сказать. — Эм… — он путается в мыслях и наконец определяется: — Как Джонатан? — Оу! — Уилл выглядел так же испуганно, как и чувствовал себя Майк по поводу темы поцелуя. — Эм, у него все хорошо. — Хорошо, — произнес Майк. Он не уверен, куда этим утром делся его мозг, потому что он не может придумать, что еще сказать, чтобы хоть немного разрядить обстановку. — Да, — ответил Уилл. Он подождал несколько секунд, возможно, ожидая, скажет ли Майк еще что-нибудь, но, видимо, в этот момент рот у того решил, что больше не хочет издавать связные звуки, так что об этом не могло идти и речи. — Здорово было его увидеть. — Эй, у нас же все в порядке, верно? — И, вау, ладно, он определенно не собирался этого говорить, но всё равно сказал, так что сейчас состоится разговор. Итак. Уилл посмотрел на него широко раскрытыми глазами. — Да. Разумеется. — Ладно, хорошо, потому что я знаю, что той ночью все было немного странно, и я просто хотел убедиться, что все в порядке. Потому что ты один из моих лучших друзей, и, я не знаю, когда ты ушел, возникло странное чувство. А я не хочу, чтобы было что-то странное. Так что, эм… Да. О, так вот где был его мозг. Он готовился к этой речи, которую Майк выдал без подготовки и какого-либо осмысления слов. — Да, Майк, все в порядке. — Уилл выдавил слабую улыбку, которая даже рядом не стояла с его настоящей. — Да? Ты не злишься на меня? На лице Уилла появилось ошеломленное выражение. — Что? Нет. Почему я должен на тебя злиться? Майк, смущенный взглядом друга, пожал плечами. Почему Уилл считает, будто все знает? Он абсолютно не представляет, что происходит. — Ты злишься на меня? — спросил Уилл, его голос стал тише, как всегда происходит, когда он нервничает. — Что? Нет. Конечно, нет, — поспешил убедить его Майк. — Итак, мы оба в порядке, верно? И никто ни на кого не злится? — Он не может не улыбаться, глядя вниз на Уилла. — Верно, — Уилл улыбнулся ему в ответ, и в этот раз улыбка была более приближена к искренней. — Мы должны идти на урок. Увидимся за ланчем. Он посмотрел, как Уилл уходит, и развернулся к своему классу. Все прошло хорошо, как ему кажется. Их отношения были в порядке. Они не злились. Они оба об этом сказали. Это неверно. И это тяжело сидит у него где-то в животе, но Майк, только проскальзывая за парту, оставляет все так, как есть сейчас. У него имеются другие неотложные дела, на которые стоит обратить внимание. Например, тест по химии, о котором он не помнил вплоть до этой самой секунды, или тот факт, что он не мог прекратить пялиться на губы Уилла в течение всего разговора.

***

Прошло две недели, и это стало просто невыносимо. У Майка и Уилла все хорошо, если хорошо означает, что они ведут себя абсолютно нормально в группе, но как только остаются наедине, то становятся неловкими, испытывают неудобство, краснеют и даже не могут вспомнить, как произносить слова. Так что да, у них все хорошо. У них все в порядке. Майк не может этого вынести, потому что раньше говорить с Уиллом ему было легче, чем с кем-либо еще. Уилл прекрасный слушатель; это одно из лучших его качеств, и определенно одна из причин, почему они такие хорошие друзья. Майк мог ворваться в его комнату и начать разговаривать на любую тему, и Уилл бы бросил то, чем он занимался в этот момент, улыбнулся ему и спокойно слушал столько, сколько Майку требовалось говорить. Это не значит, что Уилл не может болтать с Майком, когда захочет; это случается нечасто, но если он начинает, его ничто не остановит. Обычно ему нужно какое-то время, чтобы найти тему, на которую комфортно говорить, но как только он ее находит, то начинает болтать со скоростью мили в минуту, рассказывая о новой группе, чью кассету записал для него Джонатан, или технике, которую он выучил на уроке рисования. Майк, особенно любящий такие моменты, знал, что не всем посчастливилось увидеть их. Дети из их классов никогда не увидят, как по лицу Уилла расплывается улыбка, когда он говорит о рисунке, который приготовил ко дню рождения Джойс, и Кит из зала с игровыми автоматами никогда не увидит, как на лбу Уилла залегает складка, когда он обсуждает сложную проблему, связанную с расчетами, и Лонни, этот кусок дерьма, никогда больше не увидит, как сверкают глаза Уилла на Рождество, когда кругом праздничные огни, декорации и неописуемое чувство праздника. Только Майк и остальная группа могут увидеть его таким, и это невероятно, потому что Уилл такой яркий, оживленный и энергичный. Он такой заботливый, добрый и сострадательный. Такой живой. Его так легко любить. И вот эта мысль, возможно, самая пугающая в жизни Майка Уилера. И благодаря ей он наконец определился, что точно не сможет справиться с проблемой сам, и принял исполнительное решение вызвать подкрепление. Ему нужен кто-то, кто знает о таких вещах, о чувствах и отношениях. Кто-то умный, смышленый и добрый. Макс так же некомфортно находиться в его комнате, как и ему видеть ее тут. Это странно. Он не должен был делать этого. Это было ошибкой. — Так ты собираешься сказать мне, с чем тебе нужна помощь, или ты просто заставишь меня сидеть тут в тишине? — спросила Макс, устроившись на стуле и приподняв бровь. Словно она осуждает его. Это определенно было ошибкой. — Я не знаю, — ответил Майк, и это было правдой. Потому что он больше ничего не знал. — Ну ладно, — произнесла Макс, опустив руки на бедра и поднимаясь. — У меня ещё много домашки, так что я пойду, пожалуй. Дай мне знать, если действительно захочешь поговорить. — Подожди, нет, — вздыхая, остановил ее Майк. — Я расскажу тебе. Просто это трудно. Макс села обратно, в ожидании смотря на него. Майк открыл рот, почти готовый начать разговор, но вздохнул и снова его закрыл. Она закатила глаза, и он, правда, не винил ее. — Да ладно тебе, чувак, просто скажи мне. Что самое худшее может произойти? — Макс легко улыбнулась. Она уже начинала терять терпение. — Блин. Я не знаю. Это сложно. Он сел обратно на кровать, закрывая лицо руками. — Так, ладно, тогда почему бы тебе не начать с того, почему ты вообще рассказываешь это мне, а не кому-то еще? — подтолкнула его Макс. Это справедливый вопрос, потому что они двое никогда не были особо близки. В лучшем случае они терпят друг друга большую часть дней, а в худшем, ну… Группа никогда не разделялась, но во время одной или двух стычек они были к этому близки. В любом случае, отношения Макс с Лукасом укрепились за последние три года, что делало ее наиболее квалифицированной в данном вопросе. Лукаса технически тоже, но осуждение от Лукаса пугало гораздо больше, чем осуждение со стороны Макс. — Потому что если после этого ты начнешь меня ненавидеть, это будет волновать меня меньше всего, — честно ответил Майк. Макс фыркнула: — Мило говорить это тому, кто тратит свое время, чтобы помочь тебе пройти через твой странный кризис среднего возраста. — Я поцеловал Уилла, — выпрямляясь, выпалил он. Слова повисли между ними, настолько осязаемые, словно Майк мог потянуться к ним и засунуть обратно в рот. Макс моргнула. Что бы она ни ожидала услышать, она явно промахнулась. — Оу. Она молчала несколько секунд, выглядя так, словно усердно думает. — Ладно. И? — И что? Я поцеловал Уилла. Что ей еще нужно знать? Он поцеловал Уилла. — И в чем проблема? — Проблема в том, что я поцеловал Уилла. Он правда не понимает, что она упускает. — Это не проблема, это просто факт. И что с того, что поцеловал? Майк пялился на нее во все глаза, размышляя, не с другой ли она реальности. — Проблема в том, что ты не хотел? — Что? Нет, — ответил Майк. Слишком быстро, судя по тому, как поменялось выражение лица Макс. — Оу. — Она долго смотрела на него, раздумывая. — Так проблема в том, что ты хотел. В этот раз это не было вопросом. Майк пожал плечами, не встречаясь с ней взглядами. — Чувак. Брось. Я помогу тебе, но ты должен дать мне, с чем работать. — Я… да. Макс изогнула бровь и поджала губы, ожидая, пока он продолжит. Майк тихо простонал, плюхаясь обратно и пробегаясь пальцами по волосам. — Он сказал, что никогда раньше не целовался, и он нервничал, так что я предложил… Я не знаю, быть его первым поцелуем. Чтобы он мог попрактиковаться или типа того. Я не знаю. Это не должно было быть важно. — Так и почему это важно? — подбодрила его Макс, становясь похожей на психолога. Майк хмуро на нее глянул. Она раздраженно подняла руки. — Потому что я… Черт. Я не знаю. Я просто… То есть, это не было… это было просто… это было приятно, — наконец справился он. Макс подняла брови чуть ли не до линии роста волос. — Черт возьми, чувак. Я никогда не видела тебя таким запутавшимся. Ты влип. — Влип во что? — спросил Майк, садясь прямо. Если Макс знает, что с ним не так, тогда он сможет понять, как исправить это. Макс пожала плечами: — То есть, я не знаю, во что конкретно, но если ты настолько сходишь с ума от одного поцелуя, есть у меня одна идейка. Майк неотрывно смотрел на нее, уверенный, что его раздражение можно увидеть невооруженным глазом. Макс закатила глаза. — Чувак. Тебе нравится Уилл. Майк не знал, какого черта он решил, что это хорошая идея, потому что из всех возможных вариантов она выбрала самый смехотворный. — Нет, не нравится. Не может быть. Мне нравятся девушки, ты же знаешь. Я не гей. Макс посмотрела на него в ответ. У Майка невольно возникло чувство, будто она думает, что он идиот. — Хорошо, но ты мне буквально только что сказал, что тебе понравилось целовать его. — Это не делает… То есть, только потому что… Это просто… что ты имеешь в виду? Макс, с широко распахнутыми глазами, выглядела несколько встревоженной. — Ладно, только не умирай. Она демонстративно проигнорировала взгляд, которым Майк ее наградил. — Давай разберем все поэтапно. Тебе понравилось целовать его, верно? Майк глубоко вдохнул. — Верно. — И ты хочешь поцеловать его снова? — Ну… эм… наверное? Черт, я не знаю. — Он встал, собираясь начать мерить шагами комнату. — Я не знаю. — Если бы ты мог поцеловать его прямо сейчас, без последствий, без волнений насчет своей ориентации или чего-то еще, ты бы сделал это? Майк стоял перед шкафом, отказываясь при этом вопросе разворачиваться к Макс. Будь у него возможность, он бы поцеловал Уилла снова? Хотел бы он почувствовать мягкий шелк волос Уилла, когда он пробегался по ним пальцами, почувствовать остро выступающую косточку бедра Уилла под рукой, почувствовать быстрое биение сердца Уилла напротив своей груди, когда они лежали вместе? Майк прочистил горло и скупо ответил: — Да. Макс, словно не замечая, как пылало лицо Майка, когда он повернулся, не испытывая сомнений подалась вперед. — И ты любишь проводить с ним время? — Ну, да, — ответил Майк, пожимая плечами, — но он мой друг. Конечно, люблю. — Да, но подумай об этом. Это отличается от того, когда ты проводишь время с Дастином и Лукасом, верно? Она замолчала, давая ему время обдумать свои слова, но тут же нахмурилась. — Тебе лучше сказать «да». Не говори мне, что моего парня ты тоже целовал. Майк фыркнул: — Поверь мне, я точно не целовал Лукаса. — И не хочешь, верно? — Обещаю, я не собираюсь красть твоего парня. Она выглядела так, словно не до конца ему поверила, так что он вздохнул и очень четко произнес: — Я не хочу поцеловать Лукаса. — Да, но хочешь поцеловать Уилла. Он тебе нравится. Нравится в смысле нравится. Макс села обратно, гордо улыбаясь. — Желание поцеловать кого-то еще не значит, что он тебе нравится. Это просто значит, что… он тебя привлекает, — запротивился Майк, хмурясь. — Так лучше? Тебе спокойнее, если Уилл тебя привлекает, а не интересует? — То есть… Я просто… черт, я не знаю, ладно? Я блин просто не знаю. Он снова упал на кровать, закрывая лицо руками. Возможно, Макс была слишком хорошим выбором для решения этого вопроса. У него промелькнула мысль, что ему больше нравилось, когда он не знал, что происходит. Никто из них не нарушал тишину, и она обволакивала, как одеяло летом, приносящее дискомфорт своим теплом. Майк отчаянно хотел, чтобы Макс заговорила, и в то же время он не желал слышать ничего из того, что она может сказать. Он так и не убрал руки от лица. — Эй, — наконец подала голос она, когда тишина начала душить их. — Ты же знаешь, что все в порядке, да? Никто из группы не перестанет тебя любить. Мы все… мы все здесь ради тебя. И никто из нас не заставит тебя чувствовать себя плохо из-за этого. Поддержка — совсем не та черта, которая ассоциируется у него с Макс, и она ей не вполне подходит. Но сейчас ему нужно именно это. — Я знаю, это не… то есть, именно это, но… это просто… — Майк, садясь на край кровати, вздохнул уже, возможно, в тысячный раз. — Я хочу сказать, мне нравятся девушки. А Уилл, эм, не девушка. И в этом просто нет смысла. Выражение лица Макс поменялось, и она повернулась к нему со странным взглядом. — Ты и правда заморачиваешься с этим, да? Кого это волнует? Слушай, неважно, парень он или девушка, важно то, что он тебе нравится. Майк, видимо, не выглядел убежденным сказанными словами, потому что она вздохнула и поднажала: — И к тому же, не то чтобы это что-то неслыханное. У меня в Калифорнии был друг… ну, скорее, друг моего друга, которому нравились и те, и другие. Это не настолько странно. — Что? — резко спросил Майк, наклоняясь вперед. — Правда? — Да, ему нравились и девушки, и парни. И… то есть, и другим людям тоже. Такое существует, по всей видимости. — Так это не… странно? Я не фрик? Он дергал ногой, как всегда, когда нервничал, но не мог прекратить. — Действительно есть и другие люди…? — Я хочу сказать… Трой и вправду будет называть тебя фриком, если узнает. Он будет называть тебя самыми разными словами, если узнает. Но он в любом случае делает это, так что… — Она пожала плечами. — Но нет, отвечая на твой вопрос, ты не единственный человек, который любит и парней, и девушек. — Черт возьми, — прокомментировал Майк, потому что черт возьми. Ее слова будто включили магический переключатель у него в голове, под названием тебе можно испытывать эти чувства. И после этого все пронеслось у него перед глазами: каждое долгое прикосновение, каждый продолжительный взгляд, каждый раз, когда он не мог уснуть, потому что слишком волновался за Уилла. Каждый раз, когда он думал о том, чтобы поцеловать его. Каждая секунда их поцелуев. — Черт возьми. Мне нравится Уилл. Черт возьми. Он приблизился к Макс и посмотрел на нее лихорадочным взглядом. — И какого хрена мне делать дальше? — Эм, я не знаю, — ответила она, слегка отклоняясь назад, чтобы освободить пространство между ними. — Рассказать ему, думаю? — Какого черта? Нет! Я не могу рассказать ему. Он грубо пропустил пальцы сквозь волосы. — Он же… черт. Он подумает, что я урод, воспользовавшийся практикой поцелуев, чтобы попытаться замутить с ним или что-то в этом роде. — Ну вообще-то примерно так все и было, — услужливо подсказала Макс. — Черт. Он возненавидит меня. Майк снова встал и рассеянно прошагал к шкафу. — Он блин реально будет меня ненавидеть. Кто вообще влюбляется в своего лучшего друга? Его и так уже куча людей называют гомиком. Черт. — Погоди, что? Ты серьезно думаешь, что он тебя возненавидит? — спросила Макс, выглядя озадаченной. — Мы говорим о Уилле, верно? Нашем Уилле? Уилле Байерсе? Такой низкий, русые волосы, смотрит на тебя так, словно у тебя целое солнце из болезненно бледной задницы сияет? Чувак, он не будет тебя ненавидеть. — Если в школе узнают, в его адрес польется еще больше дерьма. Я не могу… я не хочу, чтобы он проходил через это только потому, что я не могу контролировать свою тупую влюбленность. Он застонал, плюхаясь обратно на кровать. — Не рассказывай никому в школе? — предложила Макс, пожимая плечами. — Слушай, я не знаю, что тебе сказать. Тебе нравится другой парень. Люди будут засранцами в отношении этого. Так что, думаю, тебе стоит решить, стоит ли оно того. Майк поразмыслил мгновение, а затем косо посмотрел на рыжеволосую. — Так кого ты назвала болезненно бледным? — Что? — она удивленно моргнула. — Майк, проехали. Сосредоточься на важных вещах, о которых я тебе сейчас говорю. — Ладно, но я не болезненно бледный. Может, бледноват, да, но ты единственная, кто говорит о болезненности. — Уилер? — на лице Макс отчетливо виднелось нетерпение. — Ты закончил? — Я просто сказал, — вздохнул он и снова встал, принимаясь ходить туда-обратно по комнате. — Погоди, эм, что ты имела в виду? «Стоит ли оно того». — Я имею в виду, что ты можешь пойти к Уиллу и сказать ему о том, что он тебе нравится, и тогда сможешь целовать его, когда захочешь. Ну и делать другие вещи, которыми занимаются парочки, полагаю. И ты должен решить, стоит ли это того дерьма, что выльют на вас люди. — Ладно, но то, что я скажу Уиллу, что он мне нравится, еще не значит… То есть… это не значит, что… Черт. Он переплел пальцы и положил руки за голову, отклоняясь назад и испуская долгий вздох. Спустя несколько мгновений он снова вернулся к кровати. Макс нахмурилась. — Уилл вообще гей? Или ему нравятся и те, и другие, или еще что? Откуда нам знать, что Уиллу нравятся не девушки? Я хочу сказать, причина, по которой мы… практиковались, была в том, чтобы он мог поцеловать девушку. Возможно, он вел себя так странно, потому что, я не знаю, чувствовал отвращение или что-то такое. — Эм, алло, Уилер? — Она снисходительно помахала рукой у него перед лицом, которую Майк тут же раздраженно отпихнул. — Ты не помнишь ту часть, где я говорила «думает, что из твоей болезненно бледной плоской задницы сияет солнце»? — Хватит говорить о моей заднице… — Суть в том, тупица, что Уилл крайне очевидно и очень сильно влюблен в тебя все время, что я его знаю, как минимум. — Что? — удивленно вскинул голову Майк. — Серьезно? Он сказал тебе это? Откуда ты знаешь? — Нет, он не говорил мне, — сказала Макс, нахмурившись. — У меня просто есть глаза. — Если он не говорил тебе, ты не можешь знать этого наверняка. Что, если ты ошибаешься? Я не хочу, чтобы он ненавидел меня. — Поверить не могу, что люди считают тебя самым умным из нашей компании, — произнесла Макс, не обратив внимания на последовавший за этим хмурый вид Майка. — Ты в буквальном смысле мог бы пырнуть этого ребенка ножом, и он бы скорее всего извинился за то, что испачкал его. — Допустим, но что если… — Слушай, возможно, я ошибаюсь, и ты ему не нравишься. Я не знаю наверняка. Но даже если и не нравишься, ты ему не отвратителен, и он уж точно тебя не ненавидит. Я серьезно буду в шоке, если существует хоть что-нибудь, за что Байерс мог бы тебя возненавидеть. — Допустим, но что если… — Майк! Пожалуйста, успокойся, ты начинаешь меня напрягать. Майк замолчал, бросая неодобрительный взгляд в направлении девушки. Если Макс и заметила, то никак не отреагировала. — Слушай, он не будет на тебя злиться, что бы ни произошло. И если я ошибаюсь на этот счет, а я не ошибаюсь, то я разломаю свой скейт напополам и больше никогда не буду кататься. Майк осуждающе прищурился: — Ты никогда этого не сделаешь. — Ты абсолютно прав, но это неважно, потому что я не ошибаюсь, — сказала Макс, пренебрежительно взмахнув рукой. — Слушай, ты можешь делать, что хочешь, меня это честно не волнует. Но вы с Уиллом очень друг друга любите. А! — подняв палец, не дала Майку вставить слово она, когда тот уже открыл рот, чтобы поспорить. — Возможно, не в романтическом плане, не суть важно. Меня не интересует, как ты это называешь. Но вы заботитесь друг о друге, и ваша дружба важна для вас обоих. Если ты хочешь снова стать с ним друзьями, все, что тебе нужно — это поговорить с ним. Это сработает, окей? Майк долгое время молчит. — Если ты так говоришь… — Говорю, — просто кивнула Макс. — А теперь, раз мы с этим разобрались, у меня есть домашка, которую и правда нужно начать делать, так что… ты в порядке? — Да, я в порядке. Макс встала, подхватывая рюкзак с пола. — Но если ты ошибаешься, — начал Майк, когда она уже направилась к выходу, — я сам сломаю твой скейт. Макс одарила его яркой улыбкой, от которой у Майка по коже пробежал холодок. — Я тебя лично убью, голыми руками, Уилер. Когда она выходила, он ухмыльнулся, облокачиваясь на руки. — Эй, Макс, — позвал он, когда Макс со взмахом волос скрылась за дверью. Она, нахмурившись, снова показалась в дверном проеме. — Я просто хотел сказать, эм… спасибо. Я серьезно. Макс снова улыбнулась, и впервые с момента, как она вошла в комнату, улыбка казалась искренней. — Без проблем, Майк, — сказала она, поправляя рюкзак на плечах. — Просто не облажайся.

***

Прошло три дня с того момента, как они поговорили с Макс. Майк знал, что три дня — это довольно долго, но иногда просто нужно примириться с тем фактом, что тебе нравятся парни. Или один парень, как минимум. Это сбивает с толку. Он чувствовал, что заслужил немного времени, чтобы справиться с этим. И на самом деле Майк был абсолютно не готов находиться здесь. Он планировал взять себе гораздо больше времени, чтобы подумать или чтобы избегать того, что происходило, или того, что он собирался сделать. Майк бы так и сделал, вот только когда Лукас сказал за ланчем нечто такое, от чего весь столик взорвался смехом, все, что мог делать Майк — это смотреть на то, как засияло лицо Уилла. В эти дни Майк проводил кучу времени, пялясь на него, так что в этом не было ничего нового. Но когда Уилл поймал его взгляд, с лица спала улыбка, он весь сжался на стуле и в течение всего ланча больше ни разу не глянул в сторону Майка. Майк больше не мог притворяться, что происходящие его не жалит. Потому что даже если он и не нравится Уиллу, они все еще лучшие друзья. Уилл все еще тот человек, с которым он хочет поговорить в конце дня. Он хочет иметь возможность рассказывать Уиллу все, что накипело, чтобы Уилл, в свою очередь, тоже рассказывал ему о том, что хочется; Майк желает, чтобы они оба знали все друг о друге, о них самих, обо всем мире. Он хочет улыбаться вместе с ним в хорошие дни, потому что они как напоминание о том, ради чего они сражались. Он хочет лежать рядом с ним в плохие дни, потому что они есть у каждого, потому что порой бывает тяжело, но они всегда могут рассчитывать друг на друга. Он хочет знать, что одиннадцать лет дружбы не будут потеряны из-за чего-то такого тупого, как поцелуй, когда они вместе сражались против демонов. Он хочет, чтобы Уилл был счастлив. Он хочет быть тем, кто делает Уилла счастливым. И если Уилл желает, чтобы Майк был ему лишь другом, то пусть так, потому что Майк больше всего на свете хочет, чтобы Уилл был его другом. Больше, чем когда ему было пять и он был напуган и одинок на игровой площадке. Он все исправит. Он постучал в дверь громче, чем нужно, на случай, если у Уилла играет музыка. Майк знал, что Джойс работает в это время дня, так что Уилл дома один, что, как он посчитал, лучше, чем пытаться тихо говорить в закрытой комнате, опасаясь, что его мать услышит лишнего. Ответа не последовало. Он постучал снова, в этот раз погромче. Когда Майк прекратил, то услышал звуки копошения, доносившиеся изнутри. Он заглянул в окно и увидел, как занавески, колыхаясь, вернулись на место, подозрительно смахивая на то, что кто-то из-за них только что выглядывал. Майк нахмурился, подождал немного и постучал в третий раз. Движение внутри прекратилось, он выждал несколько мгновений и постучал в дверь еще раз. — Уилл, — позвал он, пытаясь в последний раз. — Это я. Брось, открывай. Пожалуйста? Последовала долгая пауза, но в конце концов он снова услышал звуки движения за дверью. Раздался щелчок отворяемого замка и дверь открылась, являя взору Майка Уилла, уже переодевшегося из школьной одежды в свитер, который был слегка велик. В нём он выглядел еще меньше. — Привет, — поздоровался Майк. Голос прозвучал более взволнованно, чем он собирался, что определенно никак не связано с тем, как он сейчас пялится на Уилла. — Привет, — поздоровался в ответ Уилл, в попытке притвориться, что все как обычно, словно он не проигнорировал первые три раза, что Майк пытался достучаться. — Я могу войти? Уилл кивнул и отступил в сторону, давая ему пространство, и закрыл за ним входную дверь. — В чем дело? — Майк услышал нервозность в его голосе. Сама мысль, что он пугает Уилла, была ненавистна. — Я хочу поговорить. Уилл подождал на полсекунды дольше, чем нужно, прежде чем жестко кивнуть и направиться в сторону дивана. Майк сразу же опустился на предложенное место, а Уилл, вместо того, чтобы последовать его примеру, скрылся на кухне, исчезая на какое-то время. Он вернулся минуту спустя, сжимая в руке два стакана. Один с водой — для себя, и другой с яблочным соком — для Майка, который бы сам Майк мог попросить, если бы Уилл поднял этот вопрос. Но в этом не было необходимости. Его сердце болезненно сжалось, когда он забрал из рук Уилла свой стакан. — Итак, — начал Уилл, садясь рядом с ним, но чуть дальше, чем обычно. Майк притворился, что не заметил. — О чём ты хотел поговорить? — У нас все в порядке? — вылетает изо рта прежде, чем Майк мог бы обдумать, что сказать. — Неважно, это тупой вопрос. Очевидно же, что не в порядке. Все какое-то странное с тех пор, как… кхм… мы поцеловались. И я не знаю, как это исправить, но ненавижу это. И я просто… Я просто хочу все исправить. Я не хочу, чтобы ты и дальше злился на меня. — Я не злюсь на тебя. Должно быть, неверие Майка отразилось у него на лице, потому что Уилл закатил глаза: — Не злюсь! Я тебе уже говорил об этом. Я не врал. Ты не сделал ничего неправильного. — Ладно, хорошо, прости меня за… — Не сделал, Майк. Тебе не нужно извиняться. Со стороны Уилла это было мило, но весь план Майка строился на извинении, так что это не сработало. Кроме того, испытывать чувства к своему лучшему другу и разрушить все — это определенно требовало по меньшей мере достойных извинений. — Могу я всё равно извиниться? — спросил он, сминая руки в волнении. — После этого я буду чувствовать себя лучше. — Отлично, но я не приму твоих извинений, — заявил Уилл, упрямо сжав губы. Майк бросил на него прямой острый взгляд, который, возможно, заставил усомниться в искренности его слов, и поставил стакан перед собой на край стола. — Ладно, в любом случае, мне жаль, что я сделал те странные вещи. Я не должен был быть таким идиотом и не должен был забирать твой первый поцелуй, и мне жаль, что я принудил тебя к этому. Уилл тоже поставил свой напиток, скрестил руки на груди и тихо вздохнул. — Ну, извинения не приняты. Ты не принуждал меня, Майк. Все хорошо. — Тогда почему все так странно?! Если ты не злишься на меня и я не сделал ничего неправильного, и я не злюсь на тебя и ты не сделал ничего неправильного, тогда все должно быть нормально! Тупая влюбленность в Уилла не должна ничего изменить. Не должна. Он не ребенок, он может примириться с тем, что его не любят в ответ, до тех пор, пока это означает, что у него есть лучший и замечательный друг. Он не потеряет Уилла снова, не после всего, ни на секунду больше. — Я не знаю. Полагаю, поцелуи все меняют? Хотя у меня немного опыта в этом. Не знаю, — сказал Уилл, пожимая плечами. Он не решился встретиться взглядом с Майком, когда заговорил вновь. — Для тебя ничего не поменялось, когда ты поцеловал Оди? — Ну, да, — согласился Майк, — но это было другое, потому что мы оба любили друг друга. — Оу, — лицо Уилла опустело и он вжался в диван. — Верно. — Да. И на какой-то момент он подумал, что действительно скажет это. План не сработал, ситуация не стала лучше, так что возможно признание все исправит. Эй, Уилл, это все моя чертова вина! Я просто придурок, который не может быть нормальным другом! Надо же мне было так тупо в тебя влюбиться! Упс! Извини! Ты можешь меня простить? Мы можем это исправить? И Майк почти делает это. Вот только он не может прекратить думать о том, что сказала Макс, и надеяться, что, возможно, есть шанс, и он просто не может остановить себя, когда изо рта вылетает: — Уилл, я тебе нравлюсь? — Что? Что ты… — голос Уилла надломился, став высоким и душераздирающим. Майк знал, что должен был что-то сказать, что определенно стоило перефразировать вопрос получше, но не то чтобы его мозг функционировал последние две недели нормально, так с чего бы он начал сейчас? Вместо этого Майк просто смотрел на Уилла, и теперь это был его максимум, пока сам Уилл судорожно дышал, пытаясь придумать, что сказать. — Слушай, мне жаль, ладно? И Майк знает, что это его готовый-вот-вот-расплакаться голос, потому что Уилл не будет ему лгать, и он не будет притворяться, что не знает, о чем речь. Уилл будет честен с ним, когда даже сам Майк не мог быть честен с собой. Он рывком потянулся к локтям Уилла. Уилл дернулся, отстраняясь. — Я просто… Прости. Я знаю, это… это грязно и неправильно, и я должен был сказать «нет», я не должен был позволять тебе целовать меня, прости. Я прекращу, обещаю, ладно? Я обещаю, что прекращу, я просто… Прости, прости… — Эй, Уилл, — он снова потянулся к другу, но тот опять отпрянул, выглядя невероятно виноватым. — Уилл. Он прекратил сопротивляться, позволяя Майку схватить себя за предплечья, но предпочел настойчиво смотреть на свои колени. — Я говорил тебе, что не злюсь, помнишь? Я не врал. Не извиняйся. — Да, но я причина, по которой все сейчас так странно. Я причина, по которой все испортилось. Я… — он глубоко вздохнул и поднял глаза, встречаясь с глазами Майка. — Мне правда жаль. — Хватит, — настойчиво приказал Майк, усиливая хватку, — извиняться, когда ты не сделал ничего неправильного. Уилл покраснел и снова опустил взгляд на свои руки, которые он сминал в волнении. Он молчал долгое мгновение, прежде чем наконец сказать: — Могу я все равно извиниться? После этого я буду чувствовать себя лучше. Он не поднимает взгляда, но Майк улавливает маленькую, едва заметную улыбку, играющую на его губах. Это ветвь оливы, предназначенная излечить, предназначенная доказать, что Уилл сделает все, что угодно, чтобы спасти их дружбу, даже если это означало принести в жертву собственные чувства. Его так легко любить. Майк не знает, почему он не замечал этого раньше, или почему на разбор полетов ему потребовалось несколько недель и состоявшийся в нужный момент разговор с Макс, чтобы все прояснить. Может, он и правда такой рассеянный, как она и говорила. А может, он знал это еще с тех пор, как был одинок в детском саду и в его жизни появился Уилл. Он никогда не замечал эти чувства, потому что в них не было ничего нового. Они были всегда. Он всегда любил Уилла, возможно, не в романтическом смысле, но так же сильно. — Уилл, — позвал он, не прекращая улыбаться. Это наверное серьезный разговор, подумал Майк, но черт, он так счастлив. Потому что все правильно, потому что все так, как должно быть, потому что, черт возьми, Уилл тоже его любит. — Уилл, посмотри на меня. Он не может стереть с лица дурацкую широкую улыбку и знает, что, наверняка, выглядит, как идиот, но его это не волнует. Уилл наконец поднял голову, и Майк увидел, как у него на лице промелькнуло множество эмоций — боль, вина, смущение, беспокойство — прежде чем он наконец приподнял уголок рта в едва заметной робкой улыбке. — Что? — спросил он, и Майк уловил у него на лице проблеск чего-то ещё. Надежды. — Знаешь, почему я вел себя странно все это время? — Он больше не нервничает и позволяет словам вылетать изо рта подобно птицам из клетки, словно они давно умоляли о свободе, и вот, вырвались. — Я думал, что не нравлюсь тебе. Думал, что облажался и напугал тебя, когда попросил тебя поцеловать. — Что ты?.. — он запнулся, нахмурился и взглянул на Майка, словно не понимал, что тот говорит. Или словно не верил ему. Майк избегал этого, надеясь заставить Уилла все понять, не произнося этого вслух. Но он больше не нервничал, отказывался нервничать, так что он сделал глубокий вдох и отчаялся на решительный шаг: — Когда я попросил тебя поцеловать меня, это не было… Я попросил, потому что хотел этого. Я хотел поцеловать тебя. Уилл старался контролировать свое выражение лица, чтобы оно было нечитаемым. Но Майк видел его насквозь. — Почему? — Потому что ты мне нравишься, — выдохнул Майк так, словно это самая простая вещь на свете. — И я хотел поцеловать тебя довольно долго, но не знал, как, и я просто… Я не знаю. Просто ты мне так сильно нравишься. И теперь Майк нервничал снова, ярко краснея, но Уиллу нужно было это услышать, ему нужно было это сказать, и он все еще не мог избавиться от глупой улыбки на лице. Он ожидал фейерверков, или что вокруг начнут петь птицы, или, может, что на заднем плане нежно заиграет «Nothing's Gonna Stop Us Now». Все получилось, все шло правильно, так, как должно быть. Уилл нахмурился. Он резко вздохнул, но остановил себя, отводя взгляд в сторону. — Ладно, слушай, — наконец начал он немного отчаянным голосом. — Я знаю, что ты бы так не поступил, но я должен спросить. Это не шутка, верно? Потому что если это она, то это действительно не… — Что? Нет! — неверяще взглянул на него Майк. — Конечно, нет! — И ты не просто говоришь все это, да? — продолжил он, словно и не слышал Майка. — Ты не просто пытаешься вернуть нашу дружбу или что-то в этом роде? Потому что… потому что это в итоге сделает все только хуже. Ты не можешь просто сказать все это, если ты на самом деле не… — Эй, — прервал Майк, обхватывая лицо Уилла ладонями. Он медленно развернул его к себе и постарался сделать свой голос низким. Тихим. Успокаивающим. — Я не шучу. И не просто говорю все это. Думаю, мне потребовалось время, чтобы свыкнуться с этим. У меня была целая дискуссия с Макс и по меньшей мере восемь срывов. Это было сумасшедшее время. Но послушай. — Он провел пальцем по скуле Уилла, глядя прямо ему в глаза, и четко произнес: — Ты мне нравишься. Понятно? — Понятно, — на автомате ответил Уилл, не выглядя при этом убежденным, и Майк убрал руки с его лица. Уилл моргнул, слегка нахмурился и спросил: — Правда? Майк с придыханием рассмеялся: — Правда. Уилл кивнул, очевидно, усердно размышляя. Спустя несколько секунд он снова поднял взгляд на Майка. — Правда? — Да, правда, — с уставшей улыбкой ответил Майк, закатывая глаза. — Тогда почему ты не начал с этого?! — возмутился Уилл, пихая Майка в плечо, но улыбаясь при этом шире, чем Майк видел за последние месяцы. — Ты вынудил меня сказать это первым? Издеваешься? Ты худший. Майк потянулся к нему, но Уилл избежал его рук, глядя на него с негодованием. Это было бы гораздо более пугающе, если бы не сопровождалось самой милой в мире улыбкой. — Эй, я узнал, что мне нравятся парни, всего три дня назад! — поднял руки в защитном жесте Майк. — Я долго пытался с этим разобраться. — Да, на самом деле, у меня много вопросов. — Ну, что ж, у меня все еще ноль ответов, — пожал плечами Майк. Этот разговор в итоге должен был состояться, и они оба знали это. Им много что нужно обсудить, какие-то рамки, границы, предыстории, так кто мы теперь? разговоры, но прямо сейчас они витают в облаках, увлеченные друг другом. Уилл, с блеском в глазах, приподнял бровь: — Ну, выходит, в одном я был прав. — В чем? — спросил Майк. — Ты поцеловал меня до того, как узнал, что тебе нравятся парни? — Да? — ошеломленно ответил он. — Эм, то есть, я вроде как знал, что… эм… Я не знаю, я хотел поцеловать тебя, я просто не осознавал… Он остановился, потому что Уилл наклонился к нему, коварно ухмыляясь. Возможно, это самое восхитительное зрелище из существующих. — Что? — Как я и сказал, — непринужденно прокомментировал Уилл, поведя плечом, — отчаянно. Майк уронил челюсть и уставился на Уилла так, словно впервые его видел. Уилл запрокинул голову и смеялся до тех пор, пока Майк игриво не прижал его к дивану. — Что это было, Байерс? — поинтересовался он, дотягиваясь до подушки и начиная его в шутку душить. — Майк! — приглушенно прокричал Уилл, хихикая из-под подушки. — Прекрати! Ты худший. Ему удалось отпихнуть от себя подушку, бросая ее через всю комнату. Лишенный оружия, Майк решил улечься на Уилла, положив подбородок ему на грудь и глядя ему прямо в глаза. — Да, худший, — согласился он. — Но я тебе все равно нравлюсь. Уилл отвел взгляд и смущенно рассмеялся. Румянец, расцветший у него на щеках, — это самая милая вещь, которую Майку доводилось видеть, и ему потребовалось немало усилий, чтобы сосредоточиться на чем-то еще. — Эй, — позвал Майк. У него на лице снова появилась глупая улыбка, но он даже не попытался ее скрыть. — Да? — нежно и смущенно отозвался Уилл. — Знаешь, нас в тот раз прервали слишком рано. Майк приподнялся на локтях и продвинулся чуть вперед, так что их лица были друг напротив друга. — Правда? — спросил Уилл, приподнимая бровь. — Точно, — Майк пробежался пальцами по его волосам, спускаясь к шее и кивая. — Я тебя еще много чему не успел научить. Уилл фыркнул и закатил глаза, но покраснел еще сильнее, чем раньше. — Да? — Да. — Майк наклонился ниже, так, что их лбы соприкоснулись, и оставил на теплой щеке Уилла нежный поцелуй. — Хочешь попрактиковаться?