Серия драблов на заданную тему

Двигатели самолета натужно гудели. О ветровое остекление разлетались в клочья облака. Крылатая махина дергалась, с трудом пересиливая турбулентные завихрения. С движками что-то явно было не так. Брок сидел в кресле пилота и обалдело разглядывал приборную доску. Из всей мешанины органов управления ему приблизительно были знакомы штурвал, радар, и диагностический экран Остальное можно было смело записать в китайскую грамоту. И еще добрая половина дисплеев и вовсе не светилась. Он схватился за штурвал, неожиданно оказавшийся очень податливым, и тут же отпустил. Все, что он помнил из управления такими вот штуковинами, это что если тянуть на себя — аппарат пойдет вверх. От себя — привет, земля. Никакого тумблера включения автопилота или он был вообще не предусмотрен. Брок еще подумал, что был бы тут Барнс, он бы смог разобраться с этой хреновиной, тот умел управлять практически всем, что имело двигатели и даже тем, что их не имело. Но откуда-то он знал, что Барнс умер, вот это была полная жопа. От этого знания очень хотелось рвануть штурвал на себя, положив с прибором на всё. Боль была одновременно и острая, и привычная, поселившаяся под сердцем. И еще вина. Неимоверным усилием Брок сдержался и вернулся к изучению приборки. Диагностический экран изобилием информации не баловал. Очень условная схема самого летательного аппарата: два двигателя по бокам фюзеляжа, один почти весь был залит красным. Значит либо уже не работал, либо вырубится в ближайшее время. Хватит ли мощи второго что бы удержать самолет в воздухе? Вроде современные машины проектировались с огромным запасом на случай таких отказов, но этот… Тут все было какое-то допотопное что ли. Вишенкой на торте оказались симметрично подвешенные «сигары» на крыльях. Шесть таких же полыхающих красным как один из движков, и только два — нейтрального цвета. Сперва он принял их за вспомогательные силовые агрегаты, и только несколько секунд спустя пришло понимание, что это то ли стратегические ракеты, то ли бомбы в количестве восьми аж штук. И откуда-то он знал, что очень скоро рванет со всей этой амуниции весьма не слабо. Ни как отключить (если они и управлялись, то явно не с места пилота, или опять же должен быть активирован один из мертвых экранов), или на худой конец как сбросить адский груз. И если сбросить, то куда, чтобы не зацепило? От радара толку не было никакого. Да и показывал он какую-то поебень. Очертания земли ни о чем ему не говорили. Где можно было отследить координаты тоже не ясно. Брок на автомате сунул руку в карман и вытащил обычный компас. Со стрелкой и испорченной, мутной фоткой, прикрепленной под крышкой. Более внимательно разглядеть фотку не удалось, воздушная яма, в которую провалился самолет, стала причиной того, что компас вылетел из рук. Покинуть кресло, чтобы отыскать его, Брок на рискнул. Та хрень, которую он определил для себя как альтиметр, тоже мало походил на стандартный. Шкал было несколько, соответственно и несколько стрелок. Он взял за высотомер самую крупную, но как не вглядывался, так и не смог разобрать в чем именно измерялась высота, в футах или метрах, и что означали остальные показания. К тому же прибор словно взбесился, стрелки крутились в разные стороны. Пиздец. Тут на его счастье ожила рация и голос Стива позвал, но не его, а Барнса. Брок отозвался немедленно: — Роджерс, Роджерс, что происходит? Это Рамлоу. Что это за самолет и что мне делать? Ответа не было, точнее он был, но Кэп его словно не слышал. Надрываясь, он звал и звал своего обожаемого Баки, умоляя ответить, не бросать, вернуться. От бесконечных повторов этого адского призыва в ушах звенело. Брок оглянулся, твердо намереваясь встать с кресла и осмотреть салон, возможно, там нашлось бы кто-то или что-то, что могло бы ему помочь, но позади была какая-то мгла, словно облака были не только вокруг, но и прямо внутри самолета. — Баки, Баки, Баки… — талдычил Роджерс уже на одной ноте. Практически не соображая, что делает, Брок дернул штурвал от себя. Нос клюнул и, пробив ватную массу, устремился вниз. Турбины натужно взвыли, захлебываясь от срыва воздушного потока. Брок пытался разглядеть что же там, но не видел ничего, кроме белой пелены не так уж и далеко внизу. В последний момент он все-таки попытался выровнять машину, чтобы если не предотвратить падение, то хотя бы смягчить удар. Голоса Роджерса он больше не слышал. С правым двигателем все-таки что-то случилось. Рев стал односторонним. Но не смотря на это, самолет натужно скрипя выровнялся, словно Брок сидел не за штурвалом, а тащил аппарат в становой тяге. И тяжело плюхнулся на брюхо, ровняя себе по касательной посадочную полосу, по пути взметывая тонны рыхлого снега, закапываясь в него. Под этим бешеным напором остекление рассыпалось. В лицо дохнуло нестерпимым холодом. Наконец движение вперед прекратилось. Но как Брок не дергал, привязной ремень никак не хотел отстегиваться. Секунды утекали, и он почти физически ощущал, что проплавив ледяную броню, вместе с самолетом погружается в темную бездну, откуда не будет выхода. Внезапно накатило, что Барнса нет, а Роджерс, кажется, даже не подозревал о его существовании. Грудь сдавило, так что не вздохнуть, да Брок и не пытался. Он не мог и не хотел дальше так жить, и перестал дергаться. Из сна его выбросило рывком. За спиной у него мерно дышал Барнс, прижимая к себе протезом и тем самым даря незабываемое ощущение ночевки в обнимку с литейным прессом. С другой стороны похрапывал виновник его кошмара, накануне поделившийся с любовниками предысторией своего семидесятилетнего сна во льду. Роджерс лежал так близко к краю, что Брок даже примерился спихнуть его на пол, чтобы хоть как-то компенсировать те сраные чувства, что он пережил в своем погружении на глубину, но тут Стив вздрогнул и… выдохнул его имя. Руки слепо зашарили по кровати и Брок не нашел ничего лучше, как удержать его, притягивая, не давая упасть. — Я здесь, Роджерс. Мы с Баки здесь. От этих слов Кэп в объятьях ощутимо расслабился. Брок выдохнул и закрыл глаза. За свое имя, произносимое этими губами, он мог простить и не такое.