Помни, что смертен

POV Чжухон — Я могу предложить тебе два варианта: первый — гипноз — я попробую вызвать каждого из них на отдельный диалог, но получится так, что говорить с ними буду я, твоё сознание будет в спячке; второй — спровоцирую тебя, чтобы ты был в сознании, но есть шанс, что вылезут все разом. А, может и нет. — А у тебя может получиться их убедить? — Не знаю. Не важно, какой вариант. Всегда есть шанс, что что-то пойдет не так. Тем более, это наша первая попытка. Надеюсь, что и последняя. Огромный плюс, что ты уже сам поработал с ними, смог избавится от двух. — Тебе самому каким образом работать удобнее? — Гипноз. — Тогда давай его и попробуем. Не получится, вызовем их всех так. Давай уже хоть что-нибудь. — Хорошо.

***

— Кто ты такой?! А-а-х, тот парнишка, к которому ревновал Хёнвон этого мерзкого Вонхо! — На самом деле речь совсем не как у Хёнвона, более надрывная и истеричная. — А Вы кто, позвольте узнать? — Держу себя спокойно, мне же в будущем с таким придётся постоянно сталкиваться. На самом деле, совсем по-другому, когда видишь человека, которого знаешь вне ситуации. Знаешь, как нормального парня, диджея и приятного собеседника. — Я Че Юри, мать Хёнвона. — Она изучает меня, явно пытаясь найти брешь, к чему во мне придраться, за что зацепиться. — Приятно познакомиться. — Улыбаюсь я, смотря за недоверчивой реакцией. Он не может придумывать за неё сам. Он проецирует лишь то, что видел и как воспринимал, потому уже понятно, от чего эта личность не покидает его — это власть. Че Юри, несмотря на милое имя, явно была женщиной, не терпящей пререканий с ней. Это, наверное, самый тяжёлый случай, хотя… Интересно, за что она отвечает в его случае? — Ты слишком спокойный, не уж-то тебя не пугает то, что твой знакомый живет с мертвецами? — Немного, но мой брат работает в психбольнице и, приходя к нему, я вижу случаи и похуже. — Хёнвон не даст себя положить в больницу! — Она срывается на крик, но я всё же сохраняю концентрацию. — У меня и нет такой цели. — Тогда зачем тебе всё это? — Злобный взгляд. Интересно, она тоже может видеть будущее и прошлое или же личности подавляют эти способности? — Мне интересно, зачем Вы ему? — В смысле?! Мы — семья! — Да, я понимаю, но, создав Вас, он хотел заполнить что-то, чего ему не достаёт. Мне интересно — что именно? — Забота, конечно. Что ещё нужно этому глупому ребенку? Мы любим его, мы и раньше любили, хоть и считали его ненормальным. Мы были хорошими родителями.       «Уверен, с этим можно поспорить.» — Поэтому вы одолеваете его? Теперь ведь есть мерзкий Вонхо, который крадёт у Вас его, заботится о нем больше, чем можете Вы… — Не хочу слышать о нём! — Лицо Хёнвона превращается в страшную гримасу. Хорошо, что Хосок этого не видит. — Вы правда хотите, чтобы он был счастлив? Или же это желание управлять его жизнью даже после смерти? — Я понимаю, что ему нужна была забота, но по сути… он явно просто не хотел жить и отдал руководство галлюцинациям. — Как ты смеешь, мерзкий мальчишка?! — Как же мне повезло, что эта женщина привыкла решать всё своим влиянием, а не силой, потому что я явно разгорячил её, у Че аж костяшки побелели. — Я желаю ему добра и помогаю ему! — Вы думали о том, что без Вас ему бы было лучше? — Хуже! — Тогда почему он Вас гонит сам? — Она растерялась. — Он сам не знает, что ему лучше, — ухмыляется. Как же трудно иметь дело с неосязаемым врагом. — Попробуйте прислушаться к нему. А я бы хотел поговорить с его братом. Можно? — Без проблем, заносчивый мальчишка! — Хмыкает она, и Хёнвон меняется в лице. Теперь оно абсолютно ничего не выражает, нулевая мимика и сразу слова: — Нам не о чем говорить. — И всё же… — Я хочу уйти. Но не могу, из-за неё. Если уйду я, она ещё больше будет властвовать над ним. Раньше она отвлекалась на Юсона и Джухи, они ушли — и всё пошло по наклонной. Теперь только я могу сдержать её. Я уйду с удовольствием, но самый последний. И ещё — она просто истеричка, а не проблема. — Киваю ему. Интересно, что же тогда «проблема»? — Братик? Почему братик спит? Эй, разбуди братика, я хочу, чтобы он поиграл со мной! — А со мной поиграть не хочешь? — Она смотрит на меня недоверчиво и с обидой. — Давай в ассоциации? — Хорошо. Хёнвон? — Глаза. — Глаза? — У него же проклятые глаза. «Я нашёл тебя, настоящий монстр, главное — себя не выдать.» — А вдруг это дар? — Дар? Но братик никогда ничего хорошего ими не видел. Одни смерти да страдания. Ну, пару раз помогло видение будущего на экзаменах и в работе. — Она стала говорить заметно по-взрослому. — Хёнвон? — Ночное небо. — Почему? — Потому что его душа — потёмки, но в ней ещё есть что-то такое же прекрасное, как звёзды. Мама? — Громкий голос. — Она поёжилась. — Вонхо? — Искренность и самоотдача. — Правда? — Абсолютно. — Он может только обещать. Но в итоге всё равно братик рядом с ним плачет. Ему было так больно от близости с ним, что мы пришли его утешить, но он и тут всё испортил. — Довольно смущает понимание того, о какой близости идет речь, но надо оставаться в равновесии. — Вы не даёте ему помочь. — Это он не даёт нам помочь. Пусть не лезет. С тобой неинтересно в ассоциации. Верни брата! — Хорошо, сейчас верну. Только один вопрос? — М? — Разве это проклятье — видеть смерть? — Конечно! — Я понимаю насчёт тебя, но родители были бы живы, если бы послушались его, зная о его способностях. Разве это не вина того, что вам всем всё равно было на Хёнвона? — Это больше похоже на оскал, а не на улыбку, но прямого ответа я не получаю, она уходит сама, а Хёнвон теряет сознание, хорошо, что всё это время он полусидит в постели.       Все ответы на ладони, но Че придётся очень туго, потому что надо переходить к варианту номер два. И как там действовать, я не представляю. Сначала звоню Гюну, он докладывает, что Хосок лежит час, скрючившись и не хочет говорить. — Будет хуже, намного хуже. — Может, нам приехать к вам? — Ни в коем случае. Хосок меня убьёт. — До сих пор не верю, что такое бывает. — Ага, поговорив с его семьёй, мне кажется, что у меня ничего не выйдет. — Ты сможешь, Ли, обязательно справишься. Я в тебя верю. — Я тоже хочу в себя верить. — Слова Има немного придают уверенности, и я возвращаюсь к Хёнвону. — Уже всё? Что вообще происходило, пока я спал? — Он довольно быстро пришел в себя к моему удивлению. — Это начало. Я поговорил с твоей матерью, братом и сестрой. Нам придется обратиться ко второму варианту. Ты как? Выдержишь? — А у меня есть выбор? — Да, ты можешь пойти в больницу к нормальному врачу, у которого есть большой опыт в этом, или же оставить всё на самотек, живя так с Вонхо, потому что он останется с тобой, несмотря ни на каких призраков. — Он заметно погрустнел, — даже думать забудь про третий вариант. — Я пытаюсь, честно. Как тебе моя семья? — Не застал отца дома. У тебя очень хороший брат. — Он смотрит очень удивленно. — Вы были в плохих отношениях? — Не то, что бы… А отец редко бывал дома и при жизни. — Меня волнует твоя сестра, расскажи о ней. — Волнует? Она же самое невинное существо на планете. — Он улыбается, думая о ней, не подозревая, что она и есть главный монстр. — Да, уверен, что она очень хороший ребенок, — не говорить же ему, что она держит всех остальных, — просто она мне показалась самой интересной личностью.  — Юна? Она же ещё ребенок! Я мало что могу рассказать о ней. Была на два года младше, я видел, как её собьёт автомобиль, но тогда я плохо понимал, что это за способности. Мне было семь, ей — пять. Она любит зелёный цвет, была в розовом платье в день смерти, и любит игры в ассоциации и пазлы. — Она была привязана к родителям? — Нет, только ко мне. Если подумать, то и родители были привязаны не к нам, а к хёну… — Че Юри вообще похожа на довольно строгую мать… — Она строгая, но иногда очень ласковая. Особенно, когда поёт колыбельные. — Может, хватит нас обсуждать у нас за спиной? — Это она — мать. Вот и началось «изгнание призраков», как это назвал Хосок. Только у меня не было подобного опыта… — Мама! — Сколько страха в его глазах, когда он смотрит куда-то в сторону двери. Не могу установить диагноз — у него это, вроде как, и галлюцинации, и множественная личность? — Хёнвон, спокойно. Мы уже знакомы, не переживай. Госпожа Че, раз Вам не нравится, когда говорят за Вашей спиной, давайте поговорим с Вами. Слышали же наш разговор с Юной? — Да. Винишь нас в нашей смерти? — Скорее виню вас в том, что не прислушивались к своему ребенку. — Че начинает плакать, и это явно не мать, а сам Хёнвон, он гладит себя руками по плечам, скрестив на груди, и причитает:       «Успокойся, дорогой, мы рядом, больше не будет той боли…» — Не доводи моего ребенка до слёз! — На Хёнвона действительно больно смотреть, теперь понимаю, от чего у Хосока был такой шок, когда он впал в кому. — Юри, успокойся. — Отец? Такого выражения лица и манеры говорить ещё не было. — Знаете что, Чжухон, мы жили мирно и хорошо, все вместе. До того, как пришёл этот Вонхо… — Верно! Всё дело в нем! — То, как сменяются эмоции — действительно пугает. От холодного спокойствия до истерики за долю секунды. — Замолчи. — Холодно сказал он опять куда-то в сторону двери. — Если его не будет, всё вернется на круги своя. Хёнвон не будет мучиться. Он будет жить, как жил. — Если бы я выбирал, за что отвечает отец, то это было бы, безусловно бессилие. Хёнвон устал от всего, от них в том числе, и личность-галлюцинация, которая наиболее всего подходит под это — отец. — А вы думали о том, что с Вонхо Хёнвону проще?       Произнеся его имя, я понял, что самого Хёнвона слишком долго нет. Это же не сеанс гипноза, почему он не проявляет себя? Боится? Боится отца? Что же это за семья такая… — Вот вы — призраки — что вы можете? — Мы семья. Опора. Те, кто был с ним с рождения, кого он знает и кому доверяет. — Но вы даже не сможете отвезти его в больницу, если с ним что-то случится. — Значит, он будет осторожнее, чтобы не попадать туда. Главное, что мы даруем ему душевный покой. — Я вижу слёзы на спокойном лице. — Хватит ныть, слабак! Чуть что — сразу в слёзы! Вот поэтому и привлекаешь каких-то пидоров, что за тобой поухаживать хотят! — Прости, папа, — он смотрит пустым взглядом вперёд, — но уж лучше с этими «пидорами», чем с вами, — он внезапно очень сильно бьёт сам себя по лицу. К такому меня жизнь ещё не готовила! Только на лекциях слышал. Я аж подскочил, но хён замахал руками, чтобы я не подходил, столько страха в глазах, как же теперь понимаю Вонхо! — Сын! Ты с ума сошёл! Прогнал невесту, прекрасную девушку, и связался с не пойми кем! — Жить с мёртвой невестой?! С призраками?! Да лучше умереть! — Так умри уже! Ничтожество, даже покончить с собой смелости не хватает! Втянул ещё непонятных парней в это! — Они не непонятные! Они те, кто хочет помочь, кто может! — Помочь тебе можем только мы. Усёк? — Я чувствую этот лёд, про который он говорил. Мне нельзя вмешиваться, это может ему помочь сделать самому колоссальный шаг. — Папа… я хочу, чтобы вы ушли… чтобы оставили меня с этими непонятными вам людьми… — Нет, ты не хочешь! Это ты держишь нас! — Я вас гоню! — Да, конечно, ха! Тогда какая к чёрту сестра?! Придурок! Мы просто не лезли с рассказами об этом после смерти, но ты с детства больной! У тебя никогда не было сестры, просто ты никому не был нужен, странный младший сынок с раздвоением личности! Сидел и сам с собой играл в ассоциации, да, знаешь, как нам стыдно за тебя было?! — Что?       Вот оно! Бля, Че Хёнвон, что же за пиздец у тебя в голове! Сказать, что я охренел — ничего не сказать. Получается, что Юна — его вторая личность, вызванная одиночеством в детстве. А всех остальных он вызвал сам, высвободив ещё и её, и теперь она держит их… — Мы столько времени и сил потратили на психиатров, чтобы тебе закодировали мысль о том, что сестра попала под машину… — Но… я видел её смерть… я смотрел ей в глаза… — Это все игры твоего больного разума. Ты правда видел её смерть? Ты смотрел в глаза ей? — Маме… — То погибла твоя кузина как раз на глазах у матери, и было ей 15 лет, просто закодировали тебя под её смерть, чтобы логически убедить в том, что это — та самая сестра из головы. — Ах, ты! Да если бы не я, вас бы самих бы здесь не было! — Мне страшно даже дышать, смотря на эту сцену, на то, как Хёнвон вскакивает и складывает сурово руки на груди. Я знал, что в случае психического обострения оптимизируются силы человека, всё это научно, но всё равно странно, когда человек без сил лежавший, бодро двигается просто от того, что что-то щёлкнуло в мозгу. — Мы же защита Хёнвона! Не кричите на Юну! — Защищает мать, опять обнимая… сам себя. Я будто на показе лекции от института, только тут, если я шелохнусь, всё испорчу. — Юна нам никто, — брат. Точно, его брат сам хочет уйти — он настоящая защита Хёнвона. Мне немного спокойнее, что он объявился, получается, что хён, если не сам, то хоть с помощью него пытается подавить их. — За столько лет мы разве не стали ближе, оппа? — Он делает жалобный заигрывающий взгляд, но явно в его воображении ему не отвечают тем же, потому что через секунд десять лицо перекашивает от отвращения! — Да, вы вообще никто! — Кричит он, — вас создали позже, вы даже не личности, вы просто галлюцинации!!! Так почему я здесь лишняя??? Почему?!       Че складывается пополам в истерике, начиная говорить сразу со всеми ними, то шепотом, то срываясь на крики, выглядит как бред. Конфликт найден. Если заблокировать личность «сестры», уйдут все. Надо лишь понять, как это сделать, ведь её он явно любил больше всех. Она была его второй половиной, тем, кто по-настоящему уделял ему время в детстве. Наверное, тут уже бездействовать нельзя. Подлетаю к нему и усаживаю к стене, его мать кричит, чтобы я его не трогал. — Хёнвон-и хён, соберись, пожалуйста, поговори с сестрой, отбрось всё остальное. Это она тебя держит, ты должен отпустить её. — Не лезь! — Меня толкают будто детские ручки. Полное вхождение в образ. — Ты чужак, иди отсюда! — Именно, убирайся прочь! — Орёт мать. — Чжу, она единственная, кого я люблю… — Вонхо, как же Вонхо?! — Вонхо?.. — Он будто и забыл про него, а теперь с какой-то болью вспоминает. — Вонхо… ему всегда будет больно со мной, а ей — нет. — До конца жизнь хочешь играть с ней в ассоциации? Или хочешь быть счастлив, проводят время с любимым? — Я его любимый человек! Со мной он будет счастлив! — Чёртова малявка, вот ведь в голове засела! — Хён, она может тебя обнять так же крепко, как Хосок? — Я обнимаю его, надеясь, что хоть чуть-чуть смогу спровоцировать на тактильную память о Вонхо. — Может дать тебе тоже тепло? — Странно говорить такие смущающие вещи, но надо его как-то пробить на ощущения. — Ты сможешь испытать с ней и всеми ними любовь? — Он плачет, так больно, даже мне, страшно представить, что там с Шином… — Я не могу её бросить… получается, я уже давал другим людям запереть её… — Именно! Ты запер меня, позволил сделать так, чтобы я осталась одна и ждала, когда же ты вспомнишь! — Хёнвони, с кем лучше — с выдуманной сестрой или с настоящим Вонхо? — Он молчит, а я крепче обнимаю. — Лучше умереть. — Нет-нет, третьего не дано. — С Вонхо… — он начинает плакать ещё сильнее, хотя вроде куда уж, и вырываться под её крики о том, что он предатель, сам не знает, что делает, что бросает сестру на произвол судьбы, а я чётко и внушительно ему повторяю, надеясь, что он все-таки услышит: — Такую ли сестру ты себе создавал? Властную, ругающуюся, выживающую всё хорошее из твоей жизни? — Нет, милую девочку, любящую зелёный цвет. — Зелёный цвет — цвет жизни. Но несёт ли она тебе жизнь? — Я несу жизнь и счастье братику! Только мне он может довериться! — На меня смотрит детское обиженное лицо. — Если ты хочешь ему жизни, оставь в покое. — Вот ещё! — Злобная улыбка существа, понимающего свою власть. Даже не смотря на слёзы, мимика очень разная. — Хочу быть с Вонхо, в тепле. Юна, ты выросла злой… почему? — Мне было одиноко в заточении. — И поэтому ты решила отыграться и заточить меня? Не слишком ли долго? — Я ждала выхода из заточения четырнадцать лет… — Прости, но я же даже не знал, это было не моим решением. А ты понимала всё, что делала… Юна, давай оба освободимся уже друг от друга? Мы выросли, пора стать независимым. — Братик… Но ведь я без тебя не смогу. — Я буду хранить тебя в сердце, как Чжухи и Юсона, ты будешь не одна. — Он теряет сознание. Чёрт, так и не понятно, остались они или нет. Конечно, у него снова температура ужасная и он весь мокрый. Пусть Вонхо меня убьёт, но переодеваю Че и укладываю с компрессом в кровать. Хорошо, что у Вонхо есть ампулы обезболивающего с жаропонижающим. — Чангюн, как Вонхо? — Без сознания после моря слёз и боли… а как Хёнвон? — Тоже самое. Чёрт, там всё так запущено… Пока он не очнётся, не станет понятно — конец это или нет. — Будем ждать. Всё равно я не дотащу Хосока до такси, чтобы приехать. Вот ведь. Сказали бы раньше… — О таком сказать сложно. И ладно мы, но ведь многие бы не поверили или сплавили бы хёна в психушку. — Думаешь, хорошо, что не сплавили? — Хорошо. — Мы молчим, но я понимаю, что… — после всего этого, Чангюн, я понял, что Хёнвона действительно может спасти только Хосок, только разговорами о нём я смог добиться какой-то адекватности, и самого его привести в чувства. Эм, я знаю, что это вообще не вовремя, но… так как сейчас от сумасшествия меня спасаешь ты, хочу сказать, что люблю тебя. — И как полный идиот сбрасываю, не дождавшись ответа, а он перезванивает. — Дурак. — И тоже скидывает. Чёрт меня дернул в такой-то момент. Люблю всё испортить, если дело касается Им Чангюна. — Что же, Хёнвон, надеюсь, ты скоро придешь в себя, — освежаю компресс и иду за кофе.