Я была с тобой.

I. ты ставишь точку. ты ставишь точку и от этого мне только хуже. я давлюсь своими надеждами и пониманием одного, самого тоскливого факта: мы не встретились и не встретимся никогда. у нас не будет фото с объятиями, как у тебя почти со всеми твоими друзьями. мы не поцелуемся в метро, я не буду кормить тебя фруктами, мы не попытаемся испечь что-то, в итоге, по традициям всех глупых мелодрам, измазав друг друга в муке. я не буду невольно обнимать тебя во сне, ища тепло, ты не будешь смотреть мне в глаза так, словно я значу для тебя всё. мои сны — полное, блять, дерьмо, потому что я вижу эти сцены в них постоянно. я вижу нашу возможную совместную жизнь в будущем продолжительностью больше недели, я вижу такую же неуклюжую, как я сама, собаку, постоянно врезающуюся в косяк двери, и такого же чистоплотного, как ты, кота, который, будучи человеком, окончил бы оксфорд на «отлично». и ты не представляешь, насколько мне больно это видеть и не иметь возможности даже узнать, как у тебя дела.

***

      Нацу приземлился в кресло и Люси вздрогнула.       Девушка озадаченно захлопала глазами и завертела головой, пытаясь понять, где находится. Последнее, что она помнила: хищный взгляд серо-зелёных глаз и протянутую ей руку. Дальше была странная пустота — Люси не могла сказать, как попала в гримёрку. То, что это была гримёрка, да ещё и мужская, было понятно по зеркалам с подсветкой, множеством костюмов (явно не для женщин), бордаку вокруг и общим фотографиям парней на одной из стен. От дальнейшего созерцания комнаты её варварски прервали: — Садись.       Люси забегала глазами по помещению в попытках найти стул или кресло. Они не находились, но в другом углу комнаты стоял диван и она дёрнулась присесть на него. Дёрнулась, но с места не сдвинулась и с нарастающим смущением поняла, что Нацу всё ещё держит её за руку. Хартфилия неловко переступила с ноги на ногу и демонстративно кашлянула, кивнув на диван. Парень приподнял бровь и, закатив глаза, потянул её к себе. Златовласка приглушённо взвизгнула и приземлилась ему на колени. — Так намного лучше, верно? — Нацу ухмыльнулся; Люси нахмурилась. — Зачем это? — девушка неопределенно повела подбородком и попыталась вырвать у него свою руку. Вырвать руку, конечно же, не позволили. — Ты собираешься танцевать и дрожать одновременно? Это было бы безумно мило, но нам нужно замечательно выполнить работу, так что я помогу тебе успокоиться. — розоволосый усадил её поудобней и его глаза хитро сверкнули, — Поцелуй меня. — Что?.. — Люси почувствовала, что губы внезапно пересохли и увлажнила их языком; за движением проследили зеленоватые глаза. Да, у неё не было никого два месяца, она соскучилась по мужской ласке, но это не было поводом соглашаться на поцелуи незнакомца. И да, она хотела его поцеловать, он был ей симпатичен и, возможно, Люси бы с радостью исполнила его приказ, но она была какой-никакой леди и, опять же, знала его совсем немного. Точно, соглашаться не стоит. Хартфилия уже более твёрдо добавила, — Ты спятил?       Нацу на такую реакцию цокнул и нахмурился. Почему ему постоянно дают новичков?.. Он откинулся на спинку кресла и более тщательно рассмотрел свою партнёршу: «Красивая…» — Ты и без меня знаешь, что это не самая престижная работа в мире, но… — Люси хмыкнула и удобнее уселась ему на ноги. Он хочет поговорить? Она поговорит. Разрулят проблему, как взрослые и адекватные люди. — Дай закончу. — «Такая забавная, милая и… живая.» — Но для некоторых это единственный способ заработка. Я был таким же. — Хартфилия тут же сдула свой надменный вид, — И хотя большей части удаётся подняться со дна, эта работа — на всю жизнь. Ты не можешь завязать с ней, как не можешь завязать со своим хобби. Поэтому я работаю в компании, но иногда могу и пойти «тряхнуть стариной». — Допустим. Но зачем объятия и поцелуи? — Люси озадаченно нахмурилась и закусила губу. — В этом деле нужны сильные чувства. Любое чувство, только бы сильное. Подойдёт ненависть, любовь, благодарность и тому подобное. Мы с тобой практически не знакомы и на сцене нам нужно отлично сыграть. Так хорошо, чтобы Лекс потом доплачивал. — Нацу хохотнул; Люси улыбнулась, — Но есть одна проблемка. Ты боишься. Не знаю: сцены, людей или это просто волнение, но нам этого не нужно. Поэтому представь на моём месте человека, которого любишь или ненавидишь, и поцелуй. — Голос понизился до шёпота с лёгкой хрипотцой и Люси чудом не повела бёдрами. Он был дьявольски обаятелен и если она поддастся… чуть-чуть… ничего ведь не случится?.. — До примерки костюмов… — Нацу кинул взгляд на наручные часы, — десять минут; за это время ты должна привыкнуть ко мне. Полюби меня, возненавидь меня. Что угодно. — розоволосый притянул блондинку к себе и, на пробу, дыхнул в шею. Люси глубоко вздохнула, а после, как кошка, прильнула к его груди. Нацу удовлетворенно кивнул сам себе; всё идёт просто замечательно — через пару секунд она и не вспомнит о своих страхах.       И почему бы не позволить себе большего? Хотя бы с ней. Только один раз. Больше ничего глобального с напарницами.       Парень поцеловал кожу шеи и прикрыл глаза, услышав стон. Она не против — чего париться? А почему именно с ней захотелось чего-то серьёзного — он потом разберётся. Определённо разберётся.       Нацу прикусил кожу на ключице и Люси задохнулась от нахлынувших ощущений. Она так давно не была с мужчиной, что тело реагирует бурнее обычного; но кого это сейчас волнует?       Парень продолжил своеобразный путь к груди: поцеловал-прикусил-полизал-поцеловал-прикусил-полизал… Люси млела, стонала, зарывалась пальцами в волосы (чёрт, они действительно мягкие) и прижималась плотнее; о том, что чужие пальцы на её бёдрах сжимаются всё собственнически — она не могла даже думать.       Люси не выдержала и, обняв его за шею, поцеловала. Нацу мурлыкнул ей в губы и углубил поцелуй. Может, пока не поздно, попросить развлечь посетителей чем-то другим? Лекс его друг — отказывать не будет. — Как только выступление кончится… Скажи мне имя человека, которого я играю… С которым ты была… Мне нужно узнать этого счастливчика… — Нацу прорычал это ей куда-то в шею и тут же втянул в рот кожу. Он оставил след, потому что захотел, а не потому что сердце гадко заскребли кошки и горечь заполнила рот. Точно не от этого. — Хорошо… — прошептала Хартфилия, мало соображая. «Я скажу, что была с тобой. Я была с тобой.»

***

II. ты говоришь, что я тебе противен. ты говоришь, что я тебе противен. знаешь, я с тобой согласен: я противен и себе, милая. я противен себе до такой степени, что готов делать себе больнее, лишь бы не быть счастливее тебя. лишь бы не быть счастливым. боже, ты заслуживаешь любви, знаешь? ты заслуживаешь любить и быть любимой., но есть одна важная правда: никто не любит тебя сильнее, чем я. это звучит очень самоуверенно и самозабвенно, но это факт. думаю, ты и сама это осознаёшь. прости, я тебя совсем не заслуживаю, но люблю сильнее, чем кто-либо. ты слишком хороша для меня, боже, но ты всё ещё некто сокровенный. та, о ком могут знать только самые близкие. и может, это лишь временное наваждение, в чём я сильно сомневаюсь, — — пусть. я так сильно ранил тебя, любя больше всех. вот в чём суть.

***

      Люси не помнила, как оказалась на сцене. Не слышала, какими словами подбадривали её подруги. Понятия не имела, во что одета, как на ней это сидит.       Люси была пьяна.       Пьяна от запаха дорогого кальяна и дыма сигарет. Пьяна от воздушных пузырьков на дне бокала из-под шампанского. Пьяна от чёртового шлейфа огня и клубники, который въелся ей в кожу. Не забыть и не стереть.       Она не знала был ли рядом с ней Нацу или нет, пока этот запах, его запах, не защекотал нос.       Люси виляла бёдрами, соблазнительно выгибалась и танцевала; танцевала так, будто этот день — последний. Она не помнила ту программу движений, над которой работала две недели. Она импровизировала. Она жила.       И Нацу очень хотел жить с ней.       Он вышел на сцену не в нужное время, не отработанной походкой и не подстраивался под Хартфилию. Он просто вышел, просто взял её за талию и просто жил. Жил так, как она, как один раз; как мог только с ней.       Когда они остановились, глаза в глаза, жизнь закончилась. Им так сильно хотелось сплестись всеми конечностями, целоваться до нехватки кислорода, но их маленький мир пошёл трещинами, когда со всех сторон грохнули аплодисменты и свист.       Их сказка медленно рушилась.       Нацу улыбался, кланялся, попеременно кричал «спасибо», «вы просто замечательные» и «приходите ещё». Люси просто смущённо улыбалась и кивала. Говорить с ними не хотелось совершенно.       Когда они наконец скрылись от восторженной публики и Люси открыла рот, чтобы сдержать обещание, Нацу её прервал: — Ты просто умница. Я… блин, Люси. Это было замечательно! На сцене ты стала просто чаровницей. Лексус теперь точно нам добавит. — Нацу ухмыльнулся и прищурил глаза, представляя выручку. Люси улыбнулась и снова попыталась вставить хоть слово. Попыталась. — Мы с тобой отлично сработались! Надеюсь, что встретимся ещё. Пока! — Нацу потрепал её по макушке, махнул рукой, развернулся и… ушёл.       Люси хотелось догнать его, крикнуть это чёртово «Я была с тобой.» в лицо, но она стояла на месте и улыбалась, не замечая, как по лицу текут слёзы, а в мыслях вертится противное: «Влюблённая идиотка».       Нацу впервые бежал. Для всех остальных прохожих он спокойно шёл, но для тех, кто знает его хорошо, было понятно сразу: прямо сейчас он трусливо сбегал. Сбегал от клуба, от грёбанного гонорара, хорошего друга и от Люси. От живой, для этого мёртвого мира, Люси.       Их сказка окончательно разрушилась.

***

III. ты любишь меня. ты даже не отрицаешь. хотела бы ненавидеть, думаю, но всё получилось совершенно противоположно твоим желаниям. ты боялась, что твоё сердце разобьют, и я сделал это. не специально и явно не с такими намерениями, но сделал. и мне нет за это прощения. нет и не будет. ты — моё вдохновение, всегда была и будешь. и мне даже не жаль, что сейчас ты вдохновляешь в таком русле. так даже лучше. плодотворнее. нормальные люди прячут боль и показывают её в слезах среди ночи, мы же с тобой похожи в этой странности. похожи во всём, но сейчас не об этом. мы эту боль выписываем в каждой букве и слове, пропитываем ей точки и запятые. мы пишем друг другу, пусть и таким уже привычным способом. посвящаем. нас больше нет, а это — словно дань прошлому.

***

— Так почему ты тогда сбежал? — Грей со звоном поставил бутылку пива на деревянный стол; в принципе, это был дешёвый бар и царапины на столе — меньшее, что может тут случиться. — Я не сбегал… — Нацу передёрнуло. Отмороженный уже сотый раз пытается начать эту тему. — Ага. — Грей хмыкнул, — Это было тактическое отступление. Так почему?       Причину, по которой Фуллбастер так прицепился к этому, не знал даже сам брюнет. Просто интересно. Просто забавно. Просто осточертело видеть унылое лицо лучшего друга и смотреть на его затылок, когда мимо прошла очередная блондинка, а после слышать вздох — не она. — Зачем тебе это? — Я должен знать все твои слабости, ящерица. — Звучит, как хреновое оправдание. — Оно и есть. — Грей улыбнулся уголками губ. Они уже давно не вели словесные баталии и он по этому… скучал? Да, тогда уж очень скучал. — Прошло два месяца, придурок. Хватит молчать со мной, а потом вечером ныть Хэппи. Этот кот всё равно ничего не понимает, ему нужна только твоя рыба.       Нацу положил голову на стол и вздохнул. Может, действительно, хватит молчать? Вообще, по плану, о его тоске по ней никто узнать не должен был. В итоге знал Грей, его девушка — Джувия — и Хэппи. От синего кота толку в таких делах мало, но… Хэппи видел её, спустился к ней с дерева, она его покормила. Да этот комок шерсти знает о его проблемах больше, чем кто-либо другой! Но порой действительно нужно поговорить: — Я испугался. — Нацу хмыкнул, только совсем не весело. — Я, Саламандер, надирающий задницы всяким отморозкам, испугался живой девушки. — Фуллбастер пробормотал «Ладно хоть не мёртвой…» и Нацу прорвало: — Чёрт, Грей, ты не понимаешь! Она такая яркая, настоящая… В наше время люди показывают эмоции, которые им выгодны. Люси… — он так давно не называл её по имени… — Люси скорчила такое личико, когда я просил поцеловать себя! Ты бы видел. А какая она соблазнительная… Я был в шаге от того, чтобы отказаться от денег, закинуть её на плечо и уехать. И она так невероятно танцевала… Я и сейчас готов отдать дьяволу душу, только бы снова увидеть её. — Нацу вздохнул, сделал пару глотков пива; Грей подавил желание похлопать его по плечу. — Ты попал, дружище. Попал точно так же, как когда-то я… Выпьем за то, что ты наконец созрел для отношений!.. — Фуллбастер привстал и поднял своё пиво. — Выпьем! — Нацу повторил за ним; друг не удержался от шпильки: — …и сбежал! — Нацу кинул в него уничтожающий взгляд, а после рассмеялся. Всё-таки это было правдой. И он понятия не имел, что с ней делать.

***

IV. ты сжигаешь мосты. я признаю поражение.

***

      Люси поднесла к губам бокал вина и разочарованно вздохнула. Пустой. — Кто выпил моё вино? — Кана пьяно хихикнула с кровати, — Я так и знала. Альберона, в тебе и так уже две бутылки. Не надорвёшься? —  За-а-аткни-и-ись, Хартфилия-я-я! Не пить хоро-о-ошее бухло — прис…прес… преступление! — Шатенка махнула новой открытой бутылкой; Люси улыбнулась и закатила глаза. Кана никогда не изменится.       Блондинка наполнила свой бокал и окинула комнату взглядом: Кана на кровати, работающий телевизор, Леви у ноутбука, Эрза… Где Эрза? — В ванной. — кинула Леви, — Она ушла минут десять назад. — Люси хлопнула глазами. Боже, она уже думает в слух…       В комнату вошла Скарлет и, плеснув себе вина, села рядом с МакГарден. Синеволосая пару раз щёлкнула мышкой и удивлённо присвистнула: — Лю-чан, ты отказала Стингу Эвклифу?.. — Эрза закашлялась и склонилась к экрану: — Чёрт, Люси, ты вкурсе, что послала гитариста «Саблезубых»? Да ещё и в Твиттере. — Хартфилия безразлично пожала плечами. Она не фанатеет от этой группы, да и отношения ей не нужны. — Де-е-евочки. Ничего не понимаете. Зачем ей гитарист, когда есть стриптизёр? — Кана ухмыльнулась и залпом осушила половину бутылки. — Стриптизёры лу-у-учше знают, чем завлечь женщину, да, Люсь?       Блондинка улыбнулась. Улыбнулась тоскливо, вымученно, сдавшись. Леви ахнула. Кана закрыла ладонью рот. Эрза растерялась, но потом быстро собралась: — Почему ты не боролась за своё счастье? Мало того, что отступила, так ещё и подругам ничего не сказала! Кто так делает? Люси, не время сдав!.. — Я уже сдалась, Эрза. Давно. Я не стала его догонять. Я… такая трусиха! — слёзы навернулись на глаза и Люси обхватила себя руками. Твою мать, неужели она так сильно напилась?.. — Я признала поражение даже не начав бороться. Уже два месяца прошло; нет никакого смысла начинать. И… все эти чёртовы м-месяцы… — Хартфилия задрожала и впилась ногтями в кожу, — я-я… п-п-помнил-ла к-каждое ег-го касан-ние… Пр-придурок… Как я тебя н-ненавижу-у! Т-ты мне п-против-вен! П-почему мы вооб-бще вст-т-третились?! — блондинка уткнулась носом в колени и горько зарыдала. Девушки вытерли собственные слёзы и обняли трясущееся тело. Они никогда не видели свою живую подругу такой… убитой. — Да ладно, Солнышко! У тебя столько таких хахалей будет — замучаешься. — Кана неловко изобразила руками ораву «хахалей»; Люси зарыдала еще больше: — Я-я его л-люблю-ю-ю!.. Эт-того кр-рас-сивого, тупогол-лового прид-дурк-ка-а! — блондинка громко хлюпнула носом и выпила из протянутого ей бокала. — Да… — протянула Леви и смахнула снова набежавшие слёзы, — если она говорит, что любит, параллельно обзывая, то это серьёзно. — Мы ведь поможем Люси снова улыбаться? — Эрза погладила засыпающую девушку по голове и улыбнулась своим мыслям. Иметь при себе снотворное всегда полезно. — Кана, поможешь достать у Лексуса документы всех работников клуба?       Альберона хмыкнула:  — Хочешь устроить нашей девочке незабываемый праздник? — глаза шатенки зловеще сверкнули, — Тогда я в деле! Леви, ты с нами?       МакГарден закатила глаза. — Это — плохая идея, но… — Леви в предвкушении потёрла руки, — как же вы вдвоём?.. Конечно, я с вами!