Я была с тобой.

сегодня моя девочка танцует с котом в руках в комнате, объятой огнем, и её сердце переполнено счастьем и ничем кроме.

***

      Люси застегнула молнию на спине и посмотрела на своё отражение.       Розовое блестящее облегающее платье замечательно сидело на фигуре и подчёркивало грудь с бёдрами. Закрученные золотые пряди обрамляли лицо, а простенький пучок на голове добавлял очарования. В уши были вставлены её любимые серьги-сердечки, а на плечи накинута белая горжетка*. Ей бы крутиться перед зеркалом, делать миллион фото и отправлять в Instagram — так отлично выглядела. Но Люси не крутилась и не делала фото; она смотрела на себя в зеркало и не понимала, что вообще делает.       Сегодня был её День Рождения, подруги решили устроить праздник с размахом: через час они встречаются в клубе. Правда настроение у именинницы совсем не праздничное.       Люси хотела провести этот день в компании лучших подруг, а вечер — с бокалом вина за просмотром очередной мелодрамы: с носовыми платочками и плюшевым мишкой под боком.       В итоге она шла в шумный клуб, где будет море разной выпивки, потные люди, вонючие туалеты и стриптизёры (что являлось главной проблемой).       Хартфилия вздохнула и, нахмурившись, придирчиво посмотрела в зеркало.       За последние пять месяцев она отшила около тридцати ухажёров: в списке были знаменитости, обычные парни с улицы и даже Лео. Почему её популярность внезапно возросла — Люси не знала. Она просто отказывала встречным парням, не отвечала на сообщения в Твиттере и закрывала дверь перед бывшим. Потому что они — не он.       Златовласка помотала головой. От таких мыслей одно расстройство. Она не будет вспоминать о нём в свой праздник. Хотя бы сегодня.       Люси подкрасила губы помадой, нацепила на лицо улыбку, подмигнула отражению и, схватив сумочку с меховой шубкой (декабрь же на дворе**), вышла из дома.       «Пора наконец забыть об этом сексуальном придурке и оттянуться на полную.»

***

она была розовой сахарной ватой и диснеевским мультфильмом. она могла улыбаться так нежно и тепло; и её ямочка на щеке заставляла меня улыбаться ей в ответ. она сказала, что я действительно хороший человек (даже если это не так) и это давало мне силы двигаться дальше. она была такой крошечной, но её (не разбитое вдребезги, но с трещинами) душа была такой храброй, и я так горжусь ей. она была скрещенными на удачу пальцами и белым кружевом, шерстяным пальто и чёрными очками с прямоугольной оправой. она была медленной и пробирающей песней в четыре утра в тёмной квартире, шоколадным кексом и солнечным днём в середине июля. она была всем. (веришь?)

***

      Хартфилия отпила из трубочки свой коктейль и в сотый раз осмотрела комнату. Тёмные стены со звукоизоляцией (за стенами музыка громыхала), диванчик, пару кресел, стеклянный столик, прожекторы и — девушка старалась туда не смотреть — шест.       Люси зажмурилась, потому что не смотреть на это было невыносимо. Она как сейчас чувствовала сильные руки на своей талии, шампанское на кончике языка, запах огня с клубникой…       «Где носит этих идиоток?!»       Дело было в том, что Люси немного опоздала и пришла на встречу последней, но сразу же заказала себе коктейль. Девочки, увидев у неё в руках напиток, в голос начали причитать, что они её вообще-то ждали и пить без неё не начинали, а она, такая плохая!.. Свою тираду подруги заканчивали уже у бара, оставив блондинку в одиночестве. Впрочем, ушли девочки минут двадцать назад и Люси молилась, чтобы задержка случилась не из-за Каны, которая решила осуществить ещё одну свою бредовую идею (первая была походом в клуб): — На празднике нашей дорогой Люсечки я выпью столько, сколько ей исполнится! — Двадцать четыре бокала?! — Двадцать четыре бутылки! — пьяно хихикнула девушка.       Люси улыбнулась, вспомнив этот момент своей жизни.       У неё просто замечательные подруги. Как только узнали о её нелепой любви — сразу же стали таскать по паркам, бутикам, клубам, гостям. Чтобы она только одна не оставалась.       Хартфилия снова поднесла бокал к губам.       «Ещё бы эти дамочки не творили дел — цены б им не было…»

***

она сказала мне: «малыш, ты знаешь, я всегда рядом» и ничего больше, но только её слова могли остановить мою истерику. (я так сильно любил её, больше всего на свете)

***

      Кана поставила на стол последнюю порцию бутылок вина и окинула их любовным взглядом. Бедный бармен, который любезно помог девушке доставить их сюда, был бледным, как мел. Люси, Эрза и Леви закатили глаза к небу. Их подруга не меняется…       Когда было распито уже два бокала, Эрза кинула взгляд на телефон и, ткнув Леви в бок, вскочила с кресла: — Мы в дамскую комнату. — МакГарден встала следом и пару раз кивнула. Кана уже хотела начать ругать девочек по этому поводу, но, вспомнив об одной важной детали, тоже поднялась: — Не поверите. Лекс просил позвонить сразу, как встретимся, но я, похоже, забыла. — Альберона взяла подруг под руки и, кивнув Люси, поторопилась к выходу, кинув по пути, — Люсь, мы скоро. Не скуча-а-ай! — задорно протянула девушка напоследок и дверь за ними закрылась.       Хартфилия заторможенно кивнула. Это всё было как минимум странно. Люси откинулась на спинку дивана и вздохнула. Вот бы этот день быстрее закончился…       Основной свет плавно убавился, зажглись прожекторы, заиграла музыка.       Люси стало дурно.       На сцену вышел молодой парень с отличным телосложением. Чёрная рубашка и белые джинсы выгодно подчёркивали его фигуру.       Голова закружилась.       У парня были растрёпанные розовые волосы, серо-зелёные глаза и мальчишечья улыбка.       Если бы Хартфилия стояла, то ноги бы её подвели.       Перед ней стоял Нацу.       Ей улыбался Нацу.       Всё такой же сексуально-обаятельный Нацу, которого она за эти пять месяцев не смогла забыть и который, даже не догадываясь, разбил ей сердце.

***

она была радугой после дождя и загнутым уголком страницы любимой книги, бессмертным бродвейским мюзиклом и ярким бенгальским огнем. и когда она вставала на носочки, чтобы взять конфеты с верхней полки или когда она пила красное вино, улыбаясь так расслабленно и лениво. её красота причиняла боль. она достойна целого мира. (клянусь)

***

      Люси старалась улыбаться, но выходило у неё криво. Наворачивались слёзы, сердце стучало слишком быстро, перед глазами темнело; ей казалось, что стоит ещё пару секунд смотреть на него — она отрубится.       Нацу будто не замечал её состояния: улыбался, стоял расслабленно и, похоже, веселился.       Розоволосый качнул головой на место рядом с ней, как бы спрашивая: «Я присяду?»       Люси кивнула раз. Второй. Третий. На пятый, когда парень уже сидел, Хартфилия тормознула китайский болванчик и внутренне взвыла. Боже, она ведёт себя как конченная идиотка!       «Надо взять себя в руки. Нельзя показывать, что меня взволновало его присутствие. Я буду вежливой, уравновешенной и спокойной. Вежливой. Уравновешенной. Спок…» — Мы с тобой столько не виделись! За это время обзавелась парнем? Кто-нибудь украл сердечко? — Нацу улыбнулся шире, а Люси ощутила укол в груди. Там, где было сердце. Сердце, которое он у неё уже давно украл.       Ненужное ему сердце влюблённой девчонки.       Люси улыбнулась неловко и процитировала подругу: — «Ещё не нашёлся такой парень, который вытерпит мой характер.» — Цитаты великих людей? — Нацу взъерошил волосы на затылке и Хартфилия ощутила покалывание подушечек пальцев. «Наверняка они всё такие же мягкие…» О том, сколько девушек их трогали — златовласка старалась не думать. — Кана сказала. Впрочем, это случилось за пять минут до встречи с Лексусом. — Люси хихикнула, вспомнив сумбурную речь подруги на следующее утро.       Розоволосый нахмурился, пытаясь выцепить что-то из памяти: — Дреяр говорил о… «Богине Выпивки», которая покорила его своим талантом.       Люси рассмеялась: — Это, определённо, моя Кана!       Блондинка непроизвольно расслабилась. Рядом с ним было спокойно. Уютно. Но ей нельзя расслабляться. Только не с ним. — А ты как? — Влюбился. — Нацу усмехнулся, а Люси поняла, что сердце не бьётся. В груди зудит. Больно. — Только не признался всё ещё.       Хартфилия облизнула пересохшие губы: — П… Почему? — Слишком поздно понял, что попал. Где-то через два месяца. А сейчас уже пять прошло. — Нацу замолк, а у Люси в висках грохочет, сердце поёт. «Вот бы правда.» — неистово стучит в голове и живот от порхающих бабочек щекочет. — Никогда не поздно признаться. — Голос осип, в ушах звенит. От этого огромного счастья и страшных мыслей — бежать хочется, но блондинка сидит на месте и как мантру читает: «Не надейся. Не верь раньше времени. Если неправда — будет в сто раз больней.» — Думаешь? — Нацу на неё смотрит — видит и надежду, и осторожность в глазах, и мелко трясущиеся руки; слышит удары сердца и частые вдохи — улыбку спрятать пытается. Не выходит.       Люси тоже на него смотрит. Видит счастливо дёргающиеся уголки губ, слышит смешинки в словах. Видит и всё понимает. От счастья визжать хочется, по комнате прыгать и она не выдерживает — кидается ему на шею, счастливо жмурится, когда её крепко прижимают к мужской груди и громко всхлипывает. Эмоции держать Хартфилия уже не в силах. — С Днём Рождения, Люси!       Вот бы это день никогда не заканчивался.

***

она была прекрасна. её походка, смех, упавшие реснички на её скулах. и разум. все в ней было превосходно. (не вру)

***

— Как ты узнал обо мне? О Дне Рождении? О том, где я буду?       Сейчас Люсина голова лежала у Нацу на плече, её руки он держал в своих ладонях, большими пальцами поглаживал запястья — и это было правильно. Правильно быть рядом с ним, полагаться на него, доверять ему. Пра-виль-но. — Ну… — парень усмехнулся, — я должен твоим подругам. — Должен? Подругам? — Хартфилия нахмурилась, — Девочки знали о тебе меньше моего. Только внешность. — Зато у них есть связи. Вроде Кана выпросила у Лексуса моё досье. Там и имя, и фамилия, и номер телефона. Они нашли адрес и завалились ко мне домой. Причём не одни. — Что?! Девочки и ребят подключили? — Блондинке стало стыдно. Боже, к нему домой нагрянули незнакомые барышни со странной предъявой… Да ещё и с сопровождением! — Не беспокойся. Оказалось, что эти парни наши общие знакомые. — Нацу хохотнул и прижал Люси ближе к себе, — Знаю их всех. Мы, кстати, друзья с детства. Я сразу понял откуда у них мой адрес: Джерар великолепный коп. Твои подруги жульничают. — Розоволосый надул губы для вида, но, услышав хихиканье девушки, сам рассмеялся. Так обнимать её, слышать её смех, видеть улыбку — просто сказка. За это он действительно должен её подругам. — Почему ты ушёл? — Люси прикрыла глаза. Ей очень хотелось спать, но ответ на этот вопрос был намного важнее.       Нацу закусил губу. О своём позорном побеге он старался не вспоминать, но, раз уж она спросила… — Я испугался. Ты… невероятная. Чистая, живая. Мне стало страшно, что я запятнаю тебя. Моя родословная не самая лучшая в мире, поэтому я сбежал. Но, знаешь… без тебя жить стало очень плохо. Я безумно скучал и… часто искал тебя в толпе. Ты стала моей зависимостью, Люси. И мне страшно от того, что я так сильно и быстро полюбил тебя. — Нацу прекращает, а у Люси слёзы на глазах. Господи, как много времени они потеряли на эту глупую беготню! — Кстати, ты же тогда собиралась мне что-то сказать? — Ты спросил, с кем я тогда была. — Нацу нахмурился — злится. Сейчас он не очень хочет слышать имя человека, которого тогда «играл». Люси это замечает и, улыбаясь, произносит, — Я была с тобой. — у Нацу зрачки расширяются, дыхание сбивается. Он счастлив до ужаса и ему нужно срочно что-нибудь сделать (иначе взорвётся).       Розоволосый целует её, улыбается в губы. Поцелуй не такой, как в гримёрке: нежный-нежный, воздушный. Нацу отстраняется, прислоняется лбом к её лбу и улыбается широко-широко. Люси тоже улыбается и хихикает. У неё влага на ресницах, глаза блестят, но вовсе не от слёз — от счастья.       Они, в конце концов, всё равно встретились.

***

она была (моей) птицей, запертой в клетке. и однажды она могла бы улететь.