Глава 1. Рожденные под несчастливой звездой...
8 октября 2011 г., 11:05
Он жил без смысла, без страсти и огня, бездумно мечтая о том, что когда-нибудь займет в этой жизни нишу со своим именем. Он жил, потому что его просили жить. А время неумолимо шло вперед. Оно осторожно протекало по руслу реки под названием «Судьба», унося за собой этого мальчика. Порой он пытался выкарабкаться из этой воды, не дать себе утонуть, но делал лишь хуже, вешая себе еще один камень на грудь.
О чем он мечтал? Наверное, о свободе, мечтал избавить себя от оков. Он пытался, старался изо всех сил, но получал взамен только боль. Пытаясь избавиться от себя самого, он делал себе еще одну рану, которая, вряд ли, затянется рубцом и продолжит кровоточить, пока вся кровь не вытечет из организма, приведя его к старушке-смерти.
Смерть? Нет-нет, Сириус не боялся этой бабули с острой косой, которая, кажется, неровно к нему дышит. С чего бы столь юному парню делать такие выводы? Наверное, все дело в интуиции, которая Блэка ни разу не подводила. Брюнет был уверен, что в какие бы он передряги не попадал, его шкурка все равно останется цела.
Бунтарь… Бунтарь по жизни… Этот юноша всегда шел наперекор правилам, пытался стоять спиной к судьбе, показывая свое превосходство над ней. И у него это, к удивлению абсолютно всех, получалось. Может, не так, как ему хотелось бы, но получалось.
А она жила, как кукла, перебирая в своих пальцах шелка. В своей жизни она не видела ничего хорошего, достойного для описания в этом рассказе. Она была такой, какой ее сделали родители, то есть по своему подобию. И этот аристократизм передавался всем своеобразным штампом, который печатали на человеке при его появлении на свет.
Уже будучи ребенком, она не пыталась сражаться с судьбой, которая, кажется, просто насмехалась на ней. Пэнс приняла саму себя и не захотела этому противостоять, посчитав это глупостью. Благодаря этому решению, она лишилась, наверное, самого дорогого, что было и будет у нее когда-либо. Она на всю жизнь лишилась души.
Ее мечты сводились на нет, оставляя в душе грызущую пустоту. А глупые цели не достигали победного конца, ведь их и ненужно было выполнять. Ей приходилось жить в клетке, красивой и неуютной, которая постепенно сжималась, оставляя совсем немного места для кислорода, чтобы хоть как-то поддерживать жизнь, еще теплившуюся в ее душе. Ее прогибали под себя многие люди, и она прогибалась и кланялась им, а в особенности платиновому блондину, которого она считала венцом этого мироздания.
Их мечты не могли соединиться, не могли быть вместе, они слишком разные и одинаковые одновременно. Рожденных под несчастливой звездой свела несчастливая судьба.
Осень – не самая любимая пора Пэнси. Наверное, все дело в слякоти, которой ей в жизни и без того хватает. Будучи холериком, мисс Паркинсон не особо жаловала дождь, который служил атрибутикой хмурой осени. Дождь… Брр… От одного этого слова брюнетка передергивалась, как от электрического заряда, который отдавался неприятными покалываниями по телу и заставлял жмуриться, словно это щекотка.
Вообще, Пэнс постоянно грустила, пусть даже на улице не было золотисто-красного покрова осени. Она любила вот так побыть в одиночестве, посидеть и посмотреть на себя со стороны. Хотя объективного мнения все равно не получалось. Не то чтобы она зазнавалась и ставила себя превыше других, хотя… Кому мы врем, она так и делала. Элоиза не могла разглядеть свои ошибки, посмотреть на себя трезвым взглядом, это просто не получалось.
Наверняка, если бы вы пообщались с Персефоной, вы подумали, что она противная эгоистка, которая не может сдерживать рвущееся со всех щелей высокомерие. Быть может, так оно и было, но вот Драко видел в ней другого человека. Да, она была приставучей и назойливой, но порой уровень влюбленности спадал, и с ней можно было поговорить на разные темы, не касаясь превышения юноши над остальными.
Вообще, Персефона была не такой, которая являлась миру. Как и каждый аристократ, она носила свою собственную восковую маску, которая уже практически успела прирасти к ее юному лицу. Она ее практически не снимала, только порой выглядывала из-за нее, чтобы посмотреть на белый свет своими карими глазами с орехово-золотистой радужкой.
Ее настоящую мельком видел только Малфой, и то это видение продлилось всего на пару секунд. Наверное, это и к лучшему, Слизеринский Принц все равно не оценит ее внутренний мир. К удивлению для самой себя, Персефона поняла это, но вот только поделать с этой привязанностью к платиновому блондину, она ничего не могла. Казалось, что Драко – это ее наркотик, который она употребляла в очень маленьких дозах, но даже эти микроскопические капли были жизненно важны. И эти своеобразные «дозы» она принимала в виде взглядов в ее сторону, которые, быть может, он неосознанно кинул, или фраз, оброненных в случайном разговоре. Но знаете, этого ей тоже хватало.
Ее настоящую видело, наверное, только ее собственное огромное зеркало в позолоченной раме, которое стояло у стены, напротив ее огромной кровати. В зеркальной поверхности отражалась ничем непримечательная девушка, сидящая в море подушек в позе лотоса. Она смотрела в отражение и пыталась найти в нем себя, но всегда натыкалась на какую-то холодную стену, выстроенную ей же.
Комната Персефоны, возможно, и служила ее отражением. Сиреневые стены, от которых веяло вселенским холодом, высокие потолки, на которых она так часто чертила узоры бессмысленным, туманным взглядом. Огромные темные шкафы с резными дверцами ломились от платьев, кофт, брюк и прочей мишуры, которые родители покупали девочке для того, чтобы она отвязалась от них. В углу стояло трюмо цвета черного дерева, на котором красовались изящные , {censored} и прочие косметические приборы, коми Пэнс изредка пользовалась. Махровый ковер с огромным ворсом расположился в центре комнаты, позволяя мягкой кровати с шелковым пологом цвета спелой сливы стоять на нем. Мягкие подушки, как уже было сказано, обложили свою хозяйку, а сиреневые портьеры запрещали закатному солнце проникать внутрь этой и без того темной и неуютной комнаты.
А девушка продолжала сидеть, не обращая внимание на приближение ночи. Темные локоны, извилистой змейкой, легли на ее шоколадные очи, практически закрывая ей обзор. Но она продолжала смотреть, вот только куда? Наверное, в свою пропавшую душу…
Ну, вот. Осень постепенно подкрадывалась к Персефоне, а она готовилась к ней, понимая, что настроение безнадежно испоганено на три месяца.
А вот Сириус был без ума от осени. Золотистый ковер под его ногами приветливо шуршал, заставляя парня улыбаться чему-то своему. Он любил все эти дожди, потоки воды которые «кололи» кожу щек, покрытую еле заметной щетиной, солнце, которое изредка, но проглядывало из-за темных туч, покрывающие молочное небо своей пеленой. Вообще, Сириус радовался всему. Немного по-детски, словно ему купили мороженное в магазине за углом. Да, Сир, действительно, был своеобразным ребенком, просто застрявшем в оболочке уже повзрослевшего мужчины. Порой ему казалось, что он не растет, во всем, наверное, виноваты приключения, которые он ищет на свою «пятую точку».
Почему он не берет пример с Джеймса? Хотя, нет. Не будет он на него походить, из-за Лили он стал занудиком, похожим на Римуса. Быть может, так и надо? Он вот повзрослел, нашел ту, с которой проведет всю свою долгую жизнь, они нарожают детей и заживут в каком-нибудь домике, на окраине тихой деревеньки. Вот только у него этого не будет. Сириус знал, что он не сможет жить на одном месте, он не сможет найти кого-нибудь, кто пойдет с ним под руку в темноте его жизни. У него этого не будет, да и он этого не хочет…
С самого раннего детства брюнет мечтал стать «свободной пташкой», и у него это, кстати, получилось. Но, быть может, это просто иллюзия? Нет никакой свободы, есть только вымышленная им же реальность, которую он так отчаянно пытается скрывать за маской шутника, и в этом ему, к счастью, помогает Джеймс. Но время бежит, и шутки пора бы уже закончить…
Сириус добился желаемой свободы совершенно недавно. Мечта, о которой он так бездумно грезил сбылась, наконец-то, он покинул этот ненужный, гнетущий его дом. Да, мать была в бешенстве, и ладно. Ему это было неинтересно. В какой-то мере, они сами виноваты в происходящем. Все эти разговоры о чистой крови, щебетания о Регулусе, который был прекрасен во всем и прочее – все доводило юного Блэка до состояния безудержного гнева, порождающего ненависть ко всему роду.
Сумерки настигли Сириуса так же неожиданно, как и неоправданная ностальгия по дому. Да, он скучал, и этого скрывать нельзя. Как бы там не было, он любил их, он скучал по ним. Быть может, колдун не желал признавать этого, но именно так оно и было.
Брюнет сидел на пороге и смотрел на небо, похожее на сгущенное молоко, в которое начали капать чернила. Они смешивались с молочным цветом небес, превращая их благородный цвет в грязно-серый. Скоро оттенок станет лиловым, и жизнь умрет вместе с солнцем на несколько часов правления мрака.
Мрак… Парень его не боялся, более подходит слово сторонился. Старался не задевать своим присутствием, чтобы ненароком не получить потом по полной. И это у него тоже, к слову, получалось. У него получало все, за что он только не брался. Ну, практически все…
Тяжелый вздох слетел с пухлых губ, наполняя собой округу. Порывистый ветер ударив по щекам, сгоняя брюнета с крыльца, не давая шанс встретить подружку по имени «Осень», как говорится, у самого порога. Поднявшись с деревянных ступень, Блэк в последний раз взглянул на темное небо, словно пытаясь вознести молитву каким-то Богам, до сели никому неизвестным.
