Глава 2. Не та реальность, не та правда....
9 октября 2011 г., 02:59
Раньше первое сентября для Персефоны было чем-то долгожданным, невероятно чудесным. И каждый раз, когда она открывала глаза утром первого дня осени, ей казалось, что сиреневый холодный цвет ее комнаты играл другими красками, переливаясь разными искрами. По обыкновению в тот день она вскакивала с постели, забыв о том, чтобы понежиться в перинах, так как нельзя было медлить. Он ожидал. Он в нее верил…
А она бежала к окну, распахивая тяжелые шторы и пропуская солнце в свои темные покои. Так она делала только два раза в год. Первого сентября и пятого июня в честь того, что он появился на свет. Стоило радоваться этому, как ребенок, прыгать по дому, босыми ногами пробежаться по холодному полу в низ, преодолевая ступени лестницы, которые продумывали ей план мести за высокие шпильки, карябающие их гладкую поверхность. Наконец-то, подбежать к матери, оставаясь в шелковой сиреневой сорочке, обнять ее и получить в ответ колкий и ледяной взгляд. Мать, как и подобает аристократке, скажет, чтоб та от нее отцепилась и поднялась наверх, дабы переодеться.
Так было всегда, и это уже стало законом, негласным и неприкосновенным. Так продолжалась каждый год, и так и должно было продолжаться. Но в этот раз Персефона перечеркнула все сложившиеся стереотипы. Она поднялась с кровати, предварительно полежав в ней минут пятнадцать, пытаясь поудобнее уложиться под громоздким одеялом, которое, кажется, ее немного душило. Наверное, именно поэтому девушке и пришлось откинуть его подальше, в ноги, чтобы оно не мешалось. Оставшись в ночной сорочке, которая приятно прилегало к телу, Персефона продолжала переворачиваться с боку на бок, так как не могла улечься. Быть может, ей не давали покоя мысли о будущем учебном годе или о платиновом блондине, который слишком много в ее жизни значил. С чего такие решения? Кто знает… Одно она могла утверждать абсолютно точно, только с ним ей будет удобно. Детские глупые мечты…
Первое время, когда Пэнс осознала свою ничтожную роль в его существовании, она не пыталась биться в истериках и рвать напополам пуховые подушки, нет. Все это было не для нее. Брюнетка всего лишь ушла в себя и закрылась в своем собственном мире, не пуская никого. Ореховые глаза потускнели, словно их янтарный цвет покрасили в неблагородный черный, а на месте полу-улыбки красовалась недовольная мина. Но одно оставалось неизменным… Каждые день с утра и до глубокой ночи она пыталась разглядеть себя в зеркале, словно это было то самое зеркало Еиналеж, в котором видишь себя и свою сбывшуюся мечту.
Порой ей казалось, что она сходила с ума и уже не осознавала, что происходит вокруг. Время потеряло свою ценность, а жизнь какой-либо нужный смысл. Она пыталась спастись, но и этого у нее не получалось. Тогда в страхе за себя она звала в свою комнату домовика и приказывала ему сидеть в углу и рассказывать какие-нибудь истории, дабы хоть слышать отдаленные звуки.
Подойдя к шкафу Пэнс недовольно поморщила нос, понимая, что ей это ненужно. Взять бы да и послать все к покойной Грин-де-Вальдовой матушке, сесть у родного зеркала и вновь смотреть в его холодное отражение, порой замечая, как по белоснежной щеке стекает хрустальная слезинка.
Она во всем не дотягивала до проклятой Астории. Злобный характер, непримечательная внешность. Все не так… Все разное…
Покачав головой, дабы отогнать ненужные мысли, брюнетка открыла шкаф и достала оттуда черные джинсы и серую водолазку. Да, она не любила вычурность, которая была присуща всем аристократом, она любила быть простой, как все люди, но вот рассказывать об этом не хотела никому. Убрав темные волосы, попавшие под водолазку, Пэнс надела туфли на высокой шпильке (ее слабость) и выбежала из комнаты, которая стала ей просто невыносимой за это долгое…. нет, кажется, вечное лето.
Поправив часы на кожаном ремне, которые когда-то ей преподнёс papa на ее четырнадцатилетние, слизеринка со вздохом спустилась в гостиную, умоляя всех богов увести она, от встречи с мамой.
Мать Персефоны, Элоиза Паркинсон, в честь которой, к слову, волшебница получила второе имя, — женщина суровая, которая чаще всего просто кричала на дочь, срываясь по любому, ныне известному поводу. Наверное, именно поэтому Пэнс ее ненавидела всей своей душой, хотя ничем от нее не отличалось. Наверняка, эта ненависть и родилась из-за столь похожего ее с матерью характера.
Да, Пэнс не ошиблась. Женщина, как обычно, сидела на уютном диванчике и курила, образуя дымчатые кольца, которые улетали вверх. Персефона даже им завидовала. У этого дыма нет никаких обязательств, они не должны служить своей семье и превратиться в ее рабыню. Он просто таял в воздухе, не оставляя даже следа о себе.
— Уже собралась? Отлично, — прошипела мать, грациозно поднимаясь со своего дивана и отправляясь к девушке, дабы оставить ей какие-то напутственные слова.
Но давайте их оставим и перенесемся в прошлое, которое скрыто под пеленой тумана.
Первое сентября не было не самым любимым днем брюнета, и это было вполне логично. Как такой шутник, как он, может любить первое сентября? Снова школа, которая ассоциировалась у Сириуса с трактатами по Зельеварению, свитками, чернилами и друзьями… Хм… Он скучал по этому терпкому запаху чернил, который ударял в нос, стоило только входить в класс. Он скучал по свиткам пергамента, которые так приятно шуршали, действуя, как гипноз на него. Он скучал по друзьям, кои его всегда поддержат. Нет, все-таки он любил первое сентября. Это единственный день в году, которого он ожидал также, как и маленькие дети ждут праздника Рождества. Они, радостно взвизгивая, бегут к пушистой елке за подарками, сметая все на своем пути. Наверное, Блэк точно также бежал на платформу 9 и 3/4 , как и эти детишки к елке.
В этот день брюнет проснулся в приподнятом настроении, и виной тому все та же проклятая интуиция, которая пока еще его не подводила… Пока…
Знаете, в груди теплилось такое чувство, словно где-то там зажгли огонек, который теперь согревал его пульсирующую кровь и заставлял двигаться по телу, отдаваясь нервными импульсами по всему телу, в каждой его уголочек.
Поднявшись с кровати, которая была столь же роскошна, как и в его собственном доме, Сириус лениво потянулся и зевнул, показывая, что проснуться до конца ему так и не удалось. Вообще, Орион был лентяем, и это трудно было скрыть, в этом и был весь Сир. Да плюс порой он принимал на себя шкурку «совы». Ох, он это любил делать. Лежишь, спишь, а тут какой-нибудь Джеймс пытается вырвать тебя из мира твоих сновидений, которые так заоблачно прекрасны.
Кирпичный проход на платформе 9 и 3/4 никогда не пугал Сириуса. Даже в детстве он абсолютно спокойно шагал сквозь эту кирпичную стену, а вот ее троюродный брат так не считал. Джеймс до сих пор разбегался перед проходом, словно маленький ребенок. Ох, и попадет же ему, когда Сириус окажется по ту сторону прохода. День насмешек ему явно гарантирован, Блэк даже уже успел придумать несколько из них.
Секунда… Другая… Третья… И вот Наследник рода Блэков уже на платформе, в окружении дыма, исходящего от алого поезда «Хогвартс-Экспресс». Паровозный гудок противно ревел, наполняя собой округу. До отправления пять минут, надо бы пошевелить, а Орион продолжал стоять, как вкопанный, пытаясь разглядеть знакомое лицо Поттера, но, к сожалению, он его не смог отыскать. Быть может, Джейм уже успел оказаться в вагоне? О да, это в стиле этого брюнета. Порой казалось, что его жизненное кредо: «Плевать на всех, айда гулять».
Пропихиваясь сквозь толпу родителей, которые махали своим любимым чадам, юноша пытался пробраться к вагону, но получалось у него это нереально медленно, а вот времени на такое медлительное поведение не было. Наконец-то, оказавшись в вагоне, брюнет неловко передернулся от холодного ветра, который успел его настигнуть. Брр.. Сириус не выносил холод, вот только признаваться в этом никому не собирался.
Было странным, что его окружали такие незнакомые лица. Он никогда их не видел, и, видимо, они его тоже, потому что их удивленные взгляды надолго задерживались на его персоне, а было это, по крайней мере, удивительным. Он вообще сюда ли попал? Да-да, сюда. Вот маленькая трещина на стекле, которую он поставили с Джеймсом на четвертом курсе, когда случайно попали мячом в окно. Ну, как сказать случайно… Да-да, это было сделано нарочно. Северус Снегг всегда был для них чем-то отвратительным, мерзким и подлым, поэтому когда он проходил мимо, юноша не придумал ничего умнее, как бросить в него маленький мяч, правда, тот попал в стекло, оставив на нем трещину. С силой удара брюнет явно не рассчитал.
Так и не найдя своих друзей, Наследник Блэков зашел в купе, в котором сидела только одна девушка, которую он тоже, к удивлению, не знал. Решив познакомиться, так как слава Казановы не давала ему покоя, Сир без разрешения, как делал в принципе и всегда, прошел в купе и присел на диван, так что оказался напротив девушки.
— Как вас зовут, милая? – промолвил брюнет, закидывая ногу на ногу и выбрав самую лучшую улыбку из своего арсенала. Это всегда действовало безотказно. И красавец это знал, поэтому так безбожно пользовался.
— Чего тебе надо, идиот? – особо не церемонясь, поинтересовалась Пэнси, так как разговаривать с незнакомцем ей не особенно хотелось. Это было в ее стиле, это была истинная аристократка…
— Поттера не видела? Или ты его тоже не знаешь? – понимая, что их разговор окончен, так и не начавшись, юноша решил узнать, где его друг, так как оставаться здесь не было смысла.
— Поттера? Святой Гарри Поттер не попадал в поле моего зрения, — прошипела слизеринка, чуть ли не выплевывая каждое слово, показывая отвращение к персоне Мальчика-Который-Выжил.
— Кто-кто? – переспросил Сириус, не совсем понимая смысл этих слов. Какой еще Гарри Поттер? Единственный Поттер, который был ему известен, — это Джеймс, и все. Больше никого не было, даже однофамильцев.
Непонимающе посмотрев на собеседницу, брюнет покачал головой в знак того, что он не соглашался с этой реальностью, с этой правдой, но глаза незнакомки сулили обратное. Блэк попал явно не в то место, где должен был находиться.
