Ожившие картины ч.2: Красный и Синий

Июль 2017г.       Юнги задыхался не от дыма или огня, а от количества красного и оранжевого вокруг него. Матеря про себя на чём свет стоит безголовую мамашку, которая в первую очередь кинулась спасать не детей, а собственного кота и безделушки, он пробирался вперёд, стараясь разглядеть скрюченные на полу комочки. Пожар поглощал дом стремительно, безжалостно, но упорства Мину было не занимать, и он продолжал прочёсывать огромный дом, пока не услышал слабые крики в кладовке. Разобрав завал из платьев и подушек, Юнги вытащил на свет двух перепуганных малышей, быстро стянул маску и позволил детям подышать кислородом.        — А теперь давайте выбираться, козявки, — наматывая на детские личики смоченные водой тряпки, напутствовал Юнги и осторожно повёл их прочь из дома.       Потолочные балки натужно скрипели, фыркали, грозя обвалиться в любой момент, перила у лестницы на второй этаж трескались и падали, пугая детей, но Мин буквально за шиворот тащил их дальше, пока наконец не увидел спасительную дверь, уже наполовину поглощённую огнём. Прикрывая малышей собственным телом, он сделал последний рывок вперёд, но когда понял, что не успевает, резко толкнул их за порог дома. Юнги отшатнулся от летящей сверху балки, перекрывшей выход, и забился в угол, пытаясь отползти от горячих искр.        — Твою мать! — Юнги стукнул кулаком по полу и рванул на кухню, где огонь пока не так сильно буйствовал.       Быстро скинув все бытовые приборы со столешницы возле окна, подхватил стул, разогнался и бросился в окно, чувствуя, как спину лижет пламя.       Он выкатился на газон перед домом, с трудом поднимаясь на ноги и с благодарностью принимая помощь от товарищей.        — Дом чист, можете тушить, — срывая маску, отрапортовал Юнги и, услышав от Коула, что дети в порядке, слабо кивнул, пытаясь отдышаться.       Пожар локализовали, и шеф Мэтт Спенсер отдавал последние распоряжения, когда услышал возле машины скорой помощи разговоры на повышенных тонах.        — Что там опять? — устало спросил он проходящего мимо Коула, хотя уже наперёд знал, что ему скажут.        — Юнги непутевую дамочку отчитывает, — пожал плечами парень и пошёл собирать оборудование дальше, предпочитая не слушать ругательств капитана.       Мин Юнги был превосходным пожарным: надёжным, серьёзным, вдумчивым, никогда не лез туда, где мог подвергнуть себя, напарника или потерпевшего опасности. Но его привычка отчитывать пострадавших — если пожар произошёл по халатности человека — в не самых лестных выражениях заставляла Спенсора ежедневно считать седые волоски на голове. До сих пор оставалось загадкой, каким образом Мин вычислял подобные случаи. Ещё большей загадкой для Мэтта было то, что при всей резкости, граничащей с грубостью, с которой Юнги словесно четвертовал виновников, никто, ни разу, за всё время его службы в бригаде Спенсера, не возмутился или подал жалобу. Люди просто сидели или лежали, молча выслушивая потоки брани, и соглашались со всем, а после приходили в часть и благодарили хмурого пожарника. Юнги каждый раз вначале награждали за отвагу, а потом лепили выговор за недостойное поведение. Правда, на очередном пожаре всё повторялось, как по нотам, и постепенно шеф просто смирился, вынося предупреждение, не надеясь на исправление.        — Как можно быть такой тупицей и оставить утюг включенным? Сериал стоит сгоревшего дома или жизни твоих детей, курица? — весь перепачканный сажей, Юнги орал на поникшую женщину, одновременно гладя по голове на удивление спокойных детей.        — Коул, позвони-ка детективу Ким Сокджину. Сообщи, что в доме сестры Трэвиса пожар. Возможно, всё-таки есть связь с их делом. Мин, заканчивай с проповедью, ребята ждут, — позвал его Спенсер, даже не скрывая усталости и обречённости в голосе.       Юнги выругался, присел на корточки перед малышами и принялся оттирать сажу с их личиков:        — Вам есть, где жить?        — У тёти Карен, — кивнул мальчик, со всей серьёзностью смотря на пожарника.        — Тогда оставляю вас за старших. За матерью приглядывайте, перепроверяйте все бытовые приборы в доме. Вы совсем взрослые, справитесь. Если будут какие-то вопросы или проблемы — звоните.       И Мин вложил мятый листочек со своим номером в ручку девочки. Спенсер вздохнул: это тоже случалось с завидной регулярностью, но, насколько он знал, ещё ни один потерпевший из длинного списка не позвонил этому странному парню, что все в части считали хорошим знаком. Мэтт даже как-то наведывался в одну семью, поговорил с родителя и мальчиком-подростком, который гордо продемонстрировал уже совсем истрепавшийся листок с номером, бережно хранящийся в семье, как талисман. Про это посещение Спенсер ничего не стал говорить Юнги, но зауважал паренька ещё больше. Жаль только, что у того до сих пор не появилась метка, и некому было поддерживать его холодными вечерами после напряжённых смен, а из-за тяжёлого характера, все его временные партнёры не выдерживали долго.       Мэтт помнил, как Мин, только придя к ним в команду, сразу же собрал всех в общей столовой и напрямую спросил, будет ли его ориентация помехой. Если да — он тут же уволится, ибо намерен работать, а не чистить табло особо зарвавшимся поборникам семейных ценностей. Команда тогда замерла, а потом помещение наполнилось хохотом. Спенсер не просто так гордился своими людьми. Они были не только высококлассными профессионалами, но и людьми, во всех смыслах этого слова. Другие попросту не приживались в их коллективе и со временем увольнялись сами. Но Мэтт понимал, почему Юнги поднял эту тему сразу: неприятие однополых отношений среди пожарных до сих пор оставалось очень сильно, несмотря на то, что времена стыда, когда у мужчины партнёр или соулмейт был тоже мужчиной, давно прошли. И это очень сильно мешало работать там, где игра со смертью шла ежедневно.       С этого дня невысокий худощавый паренек с лисьими глазами, нежно-мятным цветом волос и невероятно бледной кожей получил второе имя — Шуга — и стал полноправным членом их дружной команды. Поначалу все удивлялись, как это недоразумение, никогда не стесняющееся в выражениях, смогло пройти сложнейший отбор в ряды пожарных, но на первом же вызове они оценили его навыки и силу, таящуюся в, казалось бы, хрупком теле. Ещё большим сюрпризом стало то, что до поступления на пожарную службу Мин Юнги был андеграундным рэпером, и даже сейчас, когда, бывало, и на сон приходилась лишь пара часов, он не бросал своё занятие, развлекая коллег по пути на вызов.       — Мин, пропустишь следующую смену, Чак тебя подменит, — отдал распоряжение Мэтт, наблюдая, как приехавшие родственники забирают детей, но парень упрямо покачал головой.       — Я в порядке, шеф, а Чак в прошлый раз пострадал сильнее, пусть отлёживается, — отрезал Юнги и отправился помогать напарникам.

***

      Юнги добрался до квартиры рано утром, сдав смену другой бригаде, и рухнул, не раздеваясь, на кровать, радуясь обрушившейся тишине, без воя огня и красного. Мин любил свою работу, но в последнее время было ощущение, что он просто застрял в одном и том же дне, как в фильме, причём довольно дерьмовом дне. Юнги закрыл глаза, сворачиваясь калачиком на постели и молясь, чтобы хотя бы сегодня не было сновидений.       Проснулся он от тихого шороха и еле слышного бормотания. Перевернувшись на спину и пытаясь согнать остатки сна, Мин увидел в своей комнате того, кого в ней быть не должно, — Чипа Дениэлса, вещающего плакат певца Пак Чимина на стену.        — Какого чёрта ты сабачишь этот дерьмовый плакат на стену в моей комнате, Чип?       Если бы Мину не было лень вставать или вообще хоть что-то делать сейчас, в друга определённо полетела бы подушка. А может, что-то потяжелее.       Их музыкальные вкусы просто катастрофически разнились. Юнги предпочитал резкость и весомость, когда тексты впивались в тебя клещами, выворачивая душу, и оседали на языке горьким перцем. Чип же любил лёгкость и незамысловатость, поэтому за пару месяцев возвёл этого французского бога сцены в свои кумиры, беспрерывно слушая его глупые песенки о любви и в тайне дроча на пухлые губы и крепкую задницу. Мин знал это, хотя предпочёл бы выкинуть такие подробности из своей памяти. Вот только Дениэлс никогда не спрашивал, хочется ли Юнги слушать, как Пак отработал на очередном концерте, как он невинно хлопал глазками во время интервью, какой на нём был наряд, и так далее, и тому подобное. Про то, что все стены Чипа были обклеены плакатами этого невинного ангела, и говорить не стоило. Ах да, кружки, тарелки, футболки, сумки, даже грёбанное зеркальце венчали изображения мусьё Чимина. Мин уже тихо ненавидел этого сладкого мальчика, несмотря на то, что до сих пор не слышал ни одной его песни, и отмахивался от предложений Чипа дать оценку его вокалу. Сосед не сдавался, при любом удобном случае приговаривая: «Да ты только послушай! Уверяю, твоя суровая рэперская душа не выстоит перед этим ангелом!». Суровая рэперская душа только кривилась и демонстративно включала на полную громкость Epik High или Канье Уэста. И, в принципе, на увлечение соседа Юнги было глубоко наплевать, но сейчас это угрожало перекинуться на священную территорию, и подобное спускать с рук он был не намерен.        — В моей комнате уже нет места, а этот плакат настолько хорош, что просто обязан висеть где-нибудь! — отмахнулся Чип, рассматривая результат своей работы. — К тому же, я заказал одному знакомому художнику, Хосоку, портрет Чимина по известному арту. Думаю, это будет потрясающая работа, мне понравилось, как он расписал стены в кафе у доков. Так что придётся часть плакатов переместить в другое место…        — Это твои проблемы, Дениэлс, — зевнул Юнги, сползая с кровати, — повесь свой хлам хоть в душевой, только не в моей комнате, или останешься без них. Чёрт, утро меня не готовило к такой подставе.        — Ну, Шу-у-уга, пусть хотя бы этот повисит пока здесь, — молитвенно сложил руки Чип, преданно заглядывая в глаза, — я обещаю: как найду ему достойное место — обязательно уберу. А взамен сегодня и обед, и ужин за мной.       Юнги, не раздумывая, махнул рукой: после смены лишний раз даже дышать не хотелось, не то что готовить. Поэтому если сегодня его избавят от домашних дел, он, так уж и быть, потерпит мордаху Чимина у себя в комнате. Чип послал ему воздушный поцелуй, а Юнги от нечего делать стал разглядывать плакат. Фотограф определенно постарался на славу, оттеняя природную красоту и невинность Пака всеми возможными способами. Юнги, правда, был уверен, что под маской невинного ангела скрывается прожжённая шлюха, но никогда не говорил этого вслух, Чип бы ему такого не простил.       Мин ещё раз зевнул, взлохматил волосы и поплёлся в ванную. Потом обязательно нужно будет сходить в магазин и спортзал, ведь как бы он ни ненавидел спорт и всё, что с ним связано, профессия обязывала следить за собой, хотя бы с минимальными усилиями. Зацепившись в зеркале за отражение своего усталого лица, Юнги машинально почесал двойную метку-таймер на запястье и принялся чистить зубы, в который раз прикидывая, какого чёрта у него всё не как у людей.       Первая метка появилась через два дня после того, как он переехал в эту квартиру на Манхеттене с Чипом. Они только успели всё расставить, полностью обустроить своё новое место жительства, как ночью у Юнги поднялась температура, и лихорадка не отпускала его до самого утра. А потом проступила синяя метка-таймер, и Мин от души выругался. Он считал все эти соулмейтские штучки полной хренью, совершенно не нужной ему при такой работе, а когда ловил себя на мысли, что поглаживает метку, сильно бесился от этого и как-то даже стукнул Чипа, начавшего его поучать. И вот, два месяца назад чуть выше первой появилась вторая метка, розово-чёрная. Юнги только глаза выпучил, не понимая, что происходит, а Чип чуть на ультразвук не перешёл, когда это увидел. Мин ругался весь день и в итоге начал носить напульсник, пресекая любые разговоры о соулмейтах, по вечерам пытаясь понять, почему метки две. Вот только вразумительных ответов на это у него так и не нашлось, зато ощущения, исходившие от обеих меток, были вполне однозначными. От синей метки несло нежностью и теплом, редко — раздражением и усталостью, а вот от розово-чёрной — ванильностью и надёжностью, и научиться с этим жить было непросто.       В итоге Юнги просто перестал обращать внимание на обе метки.       Увидев, что Чип уже колдует на кухне, и не желая выслушивать очередную историю из жизни французского одуванчика, Юнги тихонько собрался и выскользнул из квартиры, решив перекусить в каком-нибудь кафе.       На улице было солнечно и тихо. Мин любил подобную погоду, в такие дни ему особенно удавались тексты. Он осмотрелся и решил, что магазин может подождать. Неплохо было бы прогуляться по Манхеттену, ведь он ещё толком не исследовал район, предпочитая большую часть выходных просто отсыпаться. Сегодня же, на удивление, хотелось экспериментов и новых впечатлений, поэтому, сев в автобус, он вышел на незнакомой остановке и потянулся, подставляя своё бледное лицо теплым лучам солнца. Почувствовав слабое покалывание в районе метки, Юнги нехотя снял напульсник и удивлённо присвистнул. Розово-чёрный таймер мигал, показывая, что до встречи осталось меньше часа. Только вот с кем? Мин был уверен, что это метка не его соулмейта, но тогда чья? Он вновь прикрыл таймер и решил, что если суждено — встреча произойдёт в любом случае, и незачем для этого смотреть на метку.       Юнги гулял по району долго, наслаждался видом маленьких магазинчиков, уютных кафе и антикварных лавок. Все считали его рэпером до мозга костей, но правда была в том, что под кроватью томились в ожидании чуда полностью исписанные песнями о любви, жизни, предназначении и судьбе тетради. Были моменты, когда Юнги хотелось посылать всех и вся, выплёскивать весь негатив от дерьмовости мира в массы, а временами хотелось тепла и понимания. Два в одном, сказал бы Чип. И вот в такие моменты, когда накатывало чёртово лирическое настроение, когда он видел что-то такое, отчего ему хотелось не просто петь — орать, ему срочно нужно было перевести всё в текст, чтобы унять внутренний ураган. С одной стороны, Юнги любил такие моменты, с другой — считал, что они делают его слабым.       Мин вздохнул. Есть захотелось неимоверно, и подушечки пальцев чесались от желания что-то написать. Он огляделся в поисках местечка, где бы перекусить, и наткнулся на большую вывеску из переплетённых веток дерева — «Арте». На огромном окне красовалась японская сакура, и Мин, усмехнувшись, решил остановить свой выбор на этом заведении.       Он зашёл, осмотрелся, отмечая приятную обстановку, еле слышный цветочный аромат, небольшую сцену и стеллажи с книгами, кивнул бармену и уселся за свободный столик возле окна. Лениво рассматривая посетителей, Юнги вдруг понял, чем обусловлено такое название для простого кафе: возле стены, судя по всему, разместились художники, обсуждая какую-то статью про новомодную выставку и показывая наброски рисунков; в угол забились писатели, шурша листами и что-то быстро записывая в огромные блокноты, а возле сцены разместились музыканты и рэперы, судя по отдельно доносившимся фразам.       Мин вдохнул и улыбнулся. Как жаль, что он раньше не обнаружил это место — идеальная атмосфера. Юнги заказал себе кофе, салат и горячие бутерброды и, достав блокнот, принялся записывать возникающие в голове строчки.       Из транса его вывело покалывание метки, на которое он вначале не обратил внимания, и лёгкий шум у сцены. Он поднял голову, смаргивая мушки в глазах, и зацепился за выбеленные волосы одного из музыкантов. Он был одет во все чёрное, стоял спиной к Юнги и что-то втолковывал своему другу. Тот хмурился, смотрел в ноты и качал головой.       — Мон, ну что ты к нему пристал? Вы уже второй день не можете решить вопрос с этой партией, передохните!       Мин повернул голову и проследил, как красивый широкоплечий парень, похожий на корейского принца, одетый в простое розовое худи и джинсы, подошёл к компании и обнял блондина, нежно целуя в висок.       Юнги завис на этой картине, почувствовал, как жжение в области таймера усилилось, и, не веря, опустил взгляд на своё запястье.       — Что такое, Джини, метка? Ох же, и у меня…       Мин слышал голос блондина, но упорно тянул напульсник вниз, оголяя чёрно-розовый таймер, отсчитывающий последние секунды.       — Да мать же ж вашу! — выругался Юнги, вперивая взгляд в парочку засранцев, что удивлённо обернулись на его возглас. — Розовый и Чёрный. Какого чёрта у меня на запястье красуется ваша метка? Групповухи захотелось?       — Джу-у-ун! — протянул розовый принц, спеша к Мину с улыбкой. — Мы наконец-то встретили одного из них. Ну-ка, дай на тебя посмотрю!        — Что значит «одного из них»? — подозрительно переспросил Юнги, отмахиваясь от объятий «Джини», и тот, кого назвали Джуном, молча сунул ему под нос запястье, где красовался розовый обнулённый таймер, продолжающий отсчитывать время синий и начавший уже пропадать красный.        — Бляяяя, — протянул Мин и рухнул на стул, смотря на свою розово-чёрную метку. — Что все это значит? Разве может быть у одного человека несколько таймеров? И почему у меня вторая метка не пропадает?        — Ого, к нам кто-то новенький заглянул? Что за кипиш? — Один из художников отделился от своей группки, запрыгнул на Джуна, заглядывая ему через плечо и сканируя весёлым взглядом матерящегося Юнги.        — У нас таймеры множатся, как грибы, — отмахнулся Мин.        — Может, представимся? Я Ким Сокджин, а это Ким Намджун.        — А я Чон Хосок, — сверкнул белозубой улыбкой художник, протягивая Юнги руку для пожатия.       — Мин Юнги, — демонстративно скрестив руки на груди, буркнул Мин. — Постой, Хосок? Это не тебе, случайно, Чип Дениэлс заказал портрет французского птенчика?       — Да, мне, — удивлённо протянул художник, а потом со всей дури хлопнул Юнги по плечу, — а ты тот самый хмурый сосед-пожарник, «от взгляда которого могут воспламениться мои любимые плакатики»?       — Пожарник? — Сокджин повернулся к Мину и нахмурился. — Ты, случайно, не под началом Спенсера служишь? Это же ваша бригада тушила пожар у сестры Трэвиса?       — В точку. А ты, я так понимаю, именно тот детектив, которому звонил Коул, — кивнул Юнги, стараясь не выдать, насколько был шокирован подобными совпадениями.       — Ну, вот, оказывается, мы в какой-то степени знакомые незнакомцы, — хохотнул Хосок, но Мин не разделял его энтузиазма.       Всё это попахивало совершенно ненужной ему головной болью.       — Босс, вы бы хоть за столик сели, а то народу прибавилось, а вы в проходе стоите истуканами, — хохотнула проходящая мимо официантка.       Намджун смущённо кивнул, и они расселись за столик Юнги, оценивающе разглядывая друг друга. Хосок тоже примостился рядышком, глупо улыбаясь и почему-то поглаживая напряжённую руку Мина. Тот не отрываясь смотрел на сладкую парочку соулмейтов и не обращал внимания на вольности совершенно постороннего ему человека.       — Не думаю, что вот эти совпадения могут служить достаточным поводом, иначе половина планеты ходила бы с кучей таймеров, поэтому… Кто вы такие и почему ваша метка на моём запястье? — Мин облокотился о столешницу, включая режим плохого парня.       Судя по мягкой улыбке Сокджина и невозмутимости Намджуна, это не возымело эффекта.        — Нам нечего тебе на это ответить. Две метки появились у нас сразу же после того, как обнулилась наша. Чем это вызвано, я не знаю. Эти два месяца…        — Стоп-стоп, — перебил Джуна Юнги, — другие метки появились у вас два месяца назад?        — Всё верно, — подтвердил Джин, — мы сошлись два месяца назад. Тогда обнулился наш таймер и появились два новых.        — Мой второй тоже появился два месяца назад. — Мин взлохматил волосы и стукнулся головой о стол. — Ну почему как только у меня всё налаживается, происходит какая-то неведомая хрень?        — Не переживай, вместе мы разберёмся, что означают вторые метки, — хлопнул его по плечу Джун, но Юнги резко поднялся, откидывая его руку.        — А вот это без меня. — Он раздражённо принялся отсчитывать деньги за заказ. — Метка обнулилась — превосходно. У меня забот по горло и без этой соулмейтской придури. Счастливо оставаться!       Юнги издевательски отсалютировал и покинул заведение, громко хлопнув дверью.       Хорошее настроение как рукой сняло. Он действительно был рад, что розово-чёрная метка обнулилась, вот только её наличие на запястье как бы намекало, что связь между ним и этой странной парочкой осталась. И только доехав до дома, Юнги понял, что оставил свой блокнот с текстами в том грёбанном кафе.