Ой, не тебе

Коротко – Джин заебался. 25 гребаных лет – это как раз именно то время, когда фраза «Я слишком стар для этого дерьма» приобретает законный смысл применимо практически ко всему. Джин ловит себя на мысли, что если раньше он к чему-то да стремился, то сейчас уже все. Пофигу. Если быть постоянно недовольным собой, то к этому постепенно начинаешь привыкать, а потом уже как-то скучно даже. Вообще-то Джин завидует. Намджун весь из себя смартгай, да еще и читает как хозяин хип-хопа. Танцует правда также паршиво, но своим «ай ноу инглиш вери вел энд май инглиш реп со факинг гуд» это компенсирует как нехер делать. Юнги. иногда Джину кажется, что его сосед по комнате подох. Нет, серьезно. Пару раз доходило до того, что он подставлял палец Шуге под нос – ну проверить, он жив там или как. Один раз Шуга это заметил. Больше Джин так не делает – мертвых лучше не злить, а то они воскреснут и дадут таких пиздюлей, что самому в могилу захочется. Так вот при всей своей «я бля камень я хочу слиться со стеной» этот чертов гений умудряется шепелявить такие вещи, что пора бы открывать турфирму и давать объявление: «Регулярные экскурсионные туры в Гонконг. Дорого». Хосок и Чимин. Да ебтвою мать. Мало того, что красивые как пиздеца ходячие, так еще и двигаются как чертовы боги. Не то, что Джин – неповторимый танцевальный стиль шифоньера из сосны. Хосок ободряюще хлопает по плечу, Чимин улыбается как сотня мать Терез, а у Джина в голове маленьким и противным: «Ой, а кто это у нас такой холосый? Кто тут у нас такой красивый? Кто тут у нас бездарность?». Кстати, о красоте. Джин конечно ворлдвайдхенсом, но как бы есть Тэхен. Юниверсехендсом или как там называют по-настоящему красивых людей? Намджун перевел бы получше, мда. Так вот Тэхен – хоть и припизднут неслабо тысячей пыльных мешочков, но «господи кого ты убил за такое лицо», а голос этот – низкий, бархатный, тягучий. Тэ, не хочешь с Юнги открыть турфирму, не? И тут постепенно самобичевание доходит до того, на кого вообще смотреть-то не стоит. Чонгук. Нет, это слишком. Джин не заебался. Джин бесится. Пожалуй, макнэ – единственный, кого МОЖНО ненавидеть и вина за это вообще не грызет (пиздеж, грызет еще как). Мелкий, наглый, красивый, хорошо поет, хорошо танцует, и реп почитать может, и песню написать, и блять клип снять, и отжаться стомиллионов раз, и взглядом стадион выебать, и самого старого хена с говном помешать так, как никто другой. Все-таки не так. Джин и заебался, и бесится. В первую очередь на самого себя, ну разве остальные виноваты в том, что в голове тем же противным «ну чо ты ерепенишься? да нет у тебя талантов, алёо!». Да, хоряга с каждым камбеком все лучше. Да, стали гораздо больше партий давать – вокал со временем определенно сильнее. Но вашужмать, каким блад свеат энд тирс это все дается, а прогресс с жопу Юнги. Маленький то есть, ага. Джин просто уже не видит смысла угандошиваться на тренировках и в студии, Джину хочется только жрать, спать и вообще слиться с кроватью на манер своего полуживого соседа. Но Джину нельзя. И даже не потому, что контракты и вся фигня, а потому что Джин говнюк на секундочку. Как вообще можно им завидовать, когда Намджун и Юнги дают все больше и больше строчек в песнях? Когда Хосок и Чимин торчат из-за тебя на тренировках вдвое больше, а потом тебя же и хвалят, типа это твои заслуги, а не их терпение? Когда Тэ лыбится искреннее годовалого ребенка и басит почти с восхищением: «Хен, ты такой красивый». От таких мыслей хочется выпрыгнуть в окно, и Ким стремительно чахнет. Это замечают как бы все. Особенно когда ни с того, ни с сего Джина пробивает на слезы посреди общей тренировки. Нервный срыв, вот что я люблю. - Слушай, хен. Может тебе ну это, - утренний Юнги смотрит полусонными щелочками аккурат в поганенькое нутро лежащего пластом соседа, - Ну замутить с кем. Ясен-красен, времени даже посрать нету, но ведь можно ненадолго. Ну типа, - по обычно безразличному лицу Шуги видно, что он переживает и ему дичь как неловко, - Ну там. На один-два раза. Джину хочется выть. Если уж Юнги начал за него переживать, то точно – дело дрянь. И ведь хрен скажешь, что ему погано не из-за недостатка секса, а как раз-таки из-за его переизбытка. Жесткой, страстной ебли. Со своим мозгом. Джин выдавливает что-то наподобие улыбки и легонько хлопает сидящего на краю его кровати Юнги по костлявой коленке. - Все нормально. Я просто устал, высплюсь и снова за работу. Тебе пора, а то опоздаете еще, - в ответ на это Шуга коротко кивает и встает с кровати, направляясь к выходу из комнаты. - Что бы ты там не думал в своей тупой ворлдвайдхенсомной башке, но ты себя явно недооцениваешь, - чуть хриповатый гонконговский голос врезается в Джиновы уши перед тем, как Юнги захлопывает дверь, за которой шепотом: «Ну как он?», «Все хорошо?», «Юнги, я за него волнуюсь», «Блять, хуле вы тут столпились? Ему нужен покой. Поехали уже». Джин проваливается в глубокий сон с чувством того, что говнюк он не на секундочку, а навсегда. Не снится нихера, лишь сплошная чернота по типу затянувшегося обморока, после которой Ким усилием воли разлепляет глаза и лицезреет вполне себе нормальное физиологическое явление – утренний стояк. Тот бугорком красуется через ткань розовых пижамных штанов, как бы упрекая: «Я тебе только на поссать и нужен. Послушал бы Юнги – он херни не посоветует». Джин мычит что-то не членораздельное, он вообще-то еще поспал бы, но организм требует свое, так что «извольте-с хоть иногда подрачивать, сэр». Ким выползает из комнаты с мыслью о том, как же хорошо, что он сейчас в общаге один. Не то, чтобы его когда-то смущало дрочить в то время, когда где-то по дому шарохаются еще шестеро парней, но все же одному спокойнее да и торопиться не нужно, а то эти мелкие засранцы и пяти минут в ванной не дают посидеть. Какая там разрядка, когда даже лицо нормально не умыть? Но блаженство длится недолго – Джин слышит шум воды из ванной. - Блин, Намджун, - Ким возмущенно цокает и закатывает глаза, поражаясь тому, что, несмотря на свой высший разум, этот индивид постоянно умудряется забывать настолько базовые вещи, что приходится: «опять ты воду не вырубил да сколько можно уже нам и так пизды прилетело за то что ты соседей затопил в прошлый раз». Джин с разочарованием подходит к ванной, поворачивает ручку и… Хуй тебе, красавчик. Ты дома не один. Внезапный вид обнаженного тела немного конфузит, так что Джин со скоростью света закрывает дверь, успев зацепиться взглядом за резкие движения чужой руки, а ухом – за недвусмысленные стоны, доносящиеся сквозь шум бегущей воды. Пизда тебе, красавчик. Ты дома не один решил подрочить. С какого-то Ким цепенеет и стоит несколько минут прямо возле закрытой двери, плотно сжимая ее ручку в потеющей ладони. Кажется, его не заметили, ибо хрипловатые стоны из ванной становятся еще сильнее, а может Джин просто лучше вслушивается? Он испугался. Просто испугался. Он всего лишь хотел скромного ненавязчивого рукоблудия, а там уже занято и «нет чтоб закрыть за собой что за люди такие всему их учить надо твою мать кажется меня возбуждают эти блядские стоны». Вообще-то Джин не гей. Нет, правда. Вообще-то он завидует, любит, благодарен, иногда ненавидит своих тонсэнов. Но ни один. Ни один его не привлекал ни разу в жизни. До этого момента. От низких стонов за дверью по телу проходит легкая дрожь, и бугорок под розовой тканью становится тверже раза в два. Джину очень хочется посмотреть, он сжимает несчастную ручку еще сильнее и плотно стискивает зубы. Он просто устал, заебался, у него всего лишь утренний стояк, он только глянет одним глазком и все. Просто посмотрит на того наглеца, который с какого-то хера приперся раньше всех и не закрылся в ванной. Ручка медленно поворачивается усилием Джиновой вспотевшей ладони, дверь приоткрывается буквально на сантиметр и в эту минуту ворлдвайдхендсом гай делает каминг аут. Сам себе. Тугие струи воды бьют по напряженным плечам, на лоб налипли мокрые пряди волос, одна рука упирается о белый кафель, в то время как другая резко двигается между ног, выбивая нечто среднее между стоном и рыком из полуоткрытого рта. Джину нужно немедленно закрыть дверь. Голое тело выгибается, он расправляет плечи, сильнее подставляясь под ласкающие капли и меж искусанных губ проезжается нахальный влажный язык. Красивая рука немного сбавляет темп, а из вздымающейся груди выхлопом – протяженный низкий скулеж. Джину нужно немедленно бежать из общаги. Откидывает голову, резко стряхивая волосы с лица и выставляя шею с выступающим кадыком и аппетитной набухшей жилкой. Сильно закусывает губу, открывает глаза, которые не карим как обычно, а черным куда-то в пустоту, а на деле – прям по кимовской психике. Джину нужно немедленно бежать из страны. Он весь сейчас – сгусток секса. Невообразимое сочетание кошачьей гибкости и животной силы. Через мокрую кожу прорисовываются напряженные мышцы, дыхание становится чаще, под красивыми пальцами – налитый кровью член с узором из выступающих венок как доказательство того, что Ким Сокджин кончился как человек. Джину нужно немедленно уйти в монастырь. Ведь он тихо спускает прям в миленькие штаны в то время как в ванной все еще продолжают доводить себя до разрядки. Что там было вначале? Джин заебался? Джин бесится? Ну, так вот, теперь все немного иначе: Джину пиздец. Он позорно ретируется в свою комнату с пятном на штанах, говорящим лишь об одном: «Ой, а кто это у нас такой холосый? Кто тут у нас такой красивый? Кто тут у нас старый извращенец?». Ким лишь надеется на то, что объект его недавнего оргазма не будет к нему заходить. Джин вообще-то очень устал. Ему нужен покой. 25 лет все-таки. А еще Джин нормальный мужик. Ну ладно, не совсем. Ну ладно, даже не мужик. Ибо мужики не сидят весь оставшийся день в комнате, потому что выйти стыдно. Кончают ли мужики от вида других мужиков – это уже отдельный разговор. Ближе к вечеру в коридоре слышится какая-то возня и Ким облегченно выдыхает – он больше не один на один с этим «я хочу забыть о его существовании». В комнату неловко стучат. - Ты как, хен? Юнги сказал, что тебя не стоит трогать, но пойдем, поедим, а? – Намджун вырисовывается долговязой фигурой и обеспокоенно хмурит брови, - Мы рамен сварили и мясо с прошлого раза осталось. - Да, спасибо. Я скоро буду, - Джин осознает, что все же всю жизнь в комнате не просидишь (хотя надо бы) да и жрать хочется так, что хоть на стену лезь. На кухне суетятся несколько парней, вкусно пахнет вредной едой и вчерашним мясом. Стоит Джину туда зайти, как на него устремляются пять пар карих глаз и одна «карих господи не черных Джин а карих». - Ох, спал весь день как убитый. Наконец-то выспался, - Ким вкладывает все свое актерское мастерство, лишь бы никто не заподозрил, что ничерта он не спал и вряд ли будет спокойно спать в принципе. Он облизывается и садится за стол рядом с Намджуном, который уже что-то жует с набитыми щеками. Господи, как же хочется жрать. Джин засовывает смачный кусок мяса в рот, который внезапно теряет свой вкус потому что - Приятного аппетита, хен, - эта скотина садится прямо напротив и как ни в чем не бывало, принимается за еду. Джин мычит что-то в ответ и пытается не смотреть на то, как между невозможными губами и белыми зубами исчезают кусочки мяса и как ходит кадык от шумных глотков. А когда в ход идет рамен, то Джин внутренне ревет и как-то уже не до еды. - Джин-хен, сиди. Я помою посуду, - Чонгук с самым серьезным видом напяливает желтые перчатки и принимается за грязные тарелки. В этот момент Джин ему даже благодарен, поэтому мягко улыбается и, пользуясь своим хреновым состоянием по полной, первым валит в душ. - Блять, как же заебал! Ты вообще в курсе, для чего замки изобрели? - покрасневший Юнги влетает в комнату и громко хлопает дверью. Джин, который тщетно пытается отвлечься от разврата в своей голове (дрочка в душе не спасла) какой-то книгой, резко поворачивает голову и вопросительно поднимает брови. - Ой, прости, - Юнги сразу же осекается, - Просто Хосок правда заебал не закрываться в душе. Мне его тощая жопа скоро в кошмарах сниться будет, - лицо Шуги слегка вытягивается, когда Джин с грозным видом закрывает книгу и чуть ли не отшвыривает ее в сторону. - Спокойной ночи, Юнги, - Джин заебался. Джин бесится. Джину пиздец.