Ой, не тебе

Коротко – Чонгук в говно. 20 гребаных лет – это как раз именно то время, когда можно заливать в себя хоть бензин литрами и трахать все, что движется пачками. Но только не для Чона. Он хоть и голдэнмакнэ с прекрасным вокалом и взглядом, от которого фанатки беременеют, но ужирается до свиноподобного состояния с одной бутылки вина и краснеет как лох последний, стоит кому-то, хотя бы отдаленно напоминающему красивую девушку, начать с ним открыто флиртовать. Вообще-то Чонгук завидует. Он хоть и идеален во всем, но, черт возьми, все еще позорный девственник. Намджуну ничего не стоит любую уложить в постель своей уже накаляющей правильностью и сексуальными мозгами. Неуклюжий конечно как раненный гризли, но своим «хелло май нейм из Намджун айм секси энд вери смарт кореан айдол летс го ту май бэд» компенсирует это как нехер делать. Юнги. Юнги вообще мелкий капец и худючий как тростинка. Иногда Чонгуку кажется, что Шуга – это какой-то неизученный вид хуманизированного камня, который не изучен лишь потому, что ученые тупо боятся к нему приближаться, ибо камень камнем, но пиздюлей таких отсыпать может, что «все ради науки конечно но лучше мы подождем более миролюбивых представителей этого вида». Юнги тупо не надо, по крайне мере, так кажется. И, несмотря на все это, стоит ему начать шепелявить, как все – Чонгук прям видит, что даже иностранки слушают его с открытыми ртами, хоть и не понимают ничерта. Что ж, женщины любят ушами. Хосок и Чимин. Да ебтвою мать. Мало того, что двигаются как чертовы боги, да еще и шило в жопе у обоих. И если все остальные так упахиваются, что на тусовках только бухают и жрут, то эти двое и там умудряются выплясывать не хуже, чем на сцене. В это время на них не то что девушки, там даже некоторые мужики заглядываются. В то время как Чонгук – «я самый молодой и офигенно танцую, но так угандошился, что лучше тут в сторонке постою и поищу че пожрать». Хосок ослепительно улыбается и зовет танцевать, Чимин со своим метром в прыжке спокойно выдувает две бутылки и спрашивает, почему Чон такой грустный и не пьет. А у макнэ в голове: «Ой, а кто это у нас такой холосый? Кто тут у нас такой красивый? Кто тут у нас все еще девственник?». Кстати, о девственниках. Точнее, о бывших. Тэхен. И если раньше Чонгук был в этом плане не одинок – ебненького ТэТэ больше побаивались, чем воспринимали как мужика, то недавно все изменилось. Видимо, Ви научился наконец пользоваться своей пришибленностью и хоть как-то фильтровать странные выходки, хотя для Чона всегда было загадкой, какого черта Тэ ошивается с ним в клубе лохов. С такой-то харизмой, соблазнительной внешностью и невероятным голосом. Им бы с Юнги секс по телефону открыть что ли. До прошлого месяца Чонгук вообще не парился, но потом Тэ поехал с Джином и Чимином в какой-то клуб, и вернулся оттуда сияющим светлее солнца Чучхе, а на Чонов вопрос «чекак» ответил коротко и емко «офигенно, тебе тоже давно пора». Макнэ лох конечно, но не дурак – сразу все понял. И тут постепенно самобичевание доходит до того, на кого вообще смотреть-то не стоит. Джин. Нет, это слишком. Чонгук не в говно. Чонгук в говно и бесится. Пожалуй, старший хен – единственный, кого МОЖНО ненавидеть и вина за это вообще не грызет (блин, реально не грызет). Высокий, широкоплечий, КРАСИВЫЙ настолько, что ни шуточки его стариковские, ни мозгодробящий смех, ни грация шифоньера из сосны этого совсем не портят. На Джина вешались, вешаются, и будут вешаться как совсем уж взрослые нуны, так и Чонгучьи ровесницы с писклявым «ворлдвайдхендсом оппа!». И что бы Чонгук не делал, как бы не пытался стать лучшим во всем и пропадать в спортзале, качая плечи как полоумный, Джин все равно пошутит тупо про какую-то херню, сам же поржет скрипом тряпки по окну и все – вокруг чуть ли не дерутся, лишь бы ладонь положить на неприлично широченное плечо. И не то чтобы все вокруг трахаются как кролики (хотя по иронии кроличьи зубы именно у макнэ), но то, что «это самое» было уже у всех – никакого сомнения. И Чонгук бесится. Бесится так сильно, как может беситься только молодой 20-летний организм, регулярно подвергающийся набегам полчищ гормонов. - Hi, what’s up? – высокая мулатка в неприлично коротком платье широко улыбается, обнажая ослепительно белые зубы, и легко дотрагивается до Гукова плеча. - Звук помех в телефоне, - Чонгук боязливо оборачивается, округляя и без того большие глаза, улыбается как умственно отсталый и слегка пятится назад, косясь на шоколадную ладошку на своем плече. - Oh, U’re so cute, - американка по-доброму хмыкает и придвигается ближе, соблазнительно шепча макнэ прямо в ухо, - Like little bunny. - Громкий звук помех в телефоне, - Чонгуку пиздец страшно на самом деле. Он вообще-то не по годам умный – прекрасно понимает, к чему все эти вотсапы и литтлбани, но за каким-то чертом каждый раз, когда такое происходит «бля бля бля женщина господи че мне теперь с ней делать тетенька пожалуйста уходите я почему-то вас боюсь а не хочу». - Soo…? – миниатюрная рука бесцеремонно накрывает побледневшую широкую ладонь, а в ухо слышится все такой же соблазнительный тонкий смех. - Аймщорри, ноты спикы. Гудынаиты, - Чонгук выпаливает на одном дыхании и как в жопу ужаленный подрывается с диванчика, где он в гордом одиночестве жрал вообще-то канапешки халявные, страдая из-за своей девственности. Мулатка разочарованно бросает вслед Чонгуку колоритный американский «faggot», на что он ускоряет шаг и решает потом спросить у Намджуна, что же значит это слово, ведь «девственник» по-английски вроде бы звучит как «верджин». Чонгук ненавидит вечеринки. Особенно в Америке. Он максимально быстро решает свалить из этого дурацкого клуба и пофигу, что сваливают они все вместе – главное найти менеджера и что-нибудь наплести про плохое самочувствие. Макнэ рыскает глазами по всему помещению – куча каких-то пьяных тел дрыгаются под ритмичную музыку и только два тела делают это хорошо – Хосок и Чимин. - Блять, - взгляд натыкается на уже окосевших менеджеров, квасящих что-то за баром. Ну а что? Работа у них нервная, надо же как-то расслабляться помимо приглядывания за придурками в количестве семи штук. Он разочарованно выдыхает, понимая, что по ходу раньше всех он отсюда не выберется. Но тут самооценке окончательно наступает большая и жирная кабзда. Джин. Джин-щи, бухой в борщи, обнимается с какой-то блондинкой и пьяно ржет своим безобразным смехом агонизирующей касатки. Ну вот какого хрена, простите? Какого хрена я такой молодой, красивый, хорошо пою, хорошо танцую, и реп почитать могу, и песню написать, и блять клип снять, и отжаться стомиллионов раз, и взглядом стадион выебать, а бабу в постель затащить кишка тонка? Когда Джин ничего ведь не делает и даже плечи эти широченные ему от природы достались! - Хенним, у меня голова болит, - разъяренный Чонгук опирается о барную стойку и буравит бухущую физиономию Седжина с выражением лица «если ты не организуешь мне ля сибаса из этого места вотпрямщас то я вобщем-то ничего и не сделаю но я ж Чонгук у меня пиздец злой взгляд так что камон». Седжин хоть и одной ногой в мелкие тряпочки, а второй в дровишки, но все же предоставляет этому бешенному от греха подальше доставку в отель «господи только прекрати на меня так смотреть что за дети пошли повторите мне вискарик пожалуйста». Чонгук вваливается в номер и прямо в новеньком костюме падает на кровать лицом в подушку. - Пошел ты, Ким SuckДжин, - макнэ сознательно делает Джина козлом отпущения всея ассоциации девственников Пусана, ведь лучше злиться и обвинять кого-то другого, чем себя. Ну, легче что ли. Джину все равно наплевать, у него сегодня веселая ночка будет, а Чон опять тихонечко подрочит и ляжет баиньки под аккомпанемент задушенных рыданий (ладно рыданий не будет, разве что ментальные), так что ему можно. Можно злиться, завидовать и нажраться. Нажраться даже нужно, так что великолепный, идеальный, невероятно сексуальный Чон Чонгук с горя заказывает в номер две бутылки вина и фруктиков. С чего мы там начали? Ах да, Чонгук в говно. Перед глазами все плывет, он сидит на полу огромной ванной без штанов, но почему-то в рубашке и пиджаке, рядом валяется пустая бутылка вина, а узор из россыпи фруктиков отлично дополняет унылый бежевый половичок. - Ай. Эм. Чон. Чонгук, - пьяный хриповатый голос заполняет безликую тишину гостиничного номера, - Ю. Ар. Со. Бьютифул. Лайк. Биг. Блэк. Кэт, - пьяный голос приправляется не менее пьяным гоготом, Чон пытается подняться, но сразу же валится обратно на задницу, и от этого почему-то так смешно «так весело блять что рыдать охота». - М? – Чонгук перестает ржать и поднимает голову на звук нового входящего, пытаясь сообразить, где лежит его телефон. - Твою мааать, да кто там мне наяривает? – возмущенным тоном в ответ на новый сигнал и опять пытаясь подняться. - Одну минуту! Голдэнмакнэ всем ответит, - попытки встать на ноги идут лесом, так что Чон просто ползет на четвереньках, стараясь не думать о том, как же жалко он выглядит в трусах, в пиджаке и в говно. Нашаря телефон, который к великой радости пребывает с Чоном на одном уровне, то есть на полу (на дне), он кое-как открывает входящие. Два сообщения от Джина – видео, а следом «Ой, не тебе». - Стапры… Спары… Страрый мудык, - Чонгук в говно и бесится, но к счастью проигрывает внезапно слишком маленьким кнопочкам на сенсорном дисплее, так что непозволительная дерзость так и не отправляется. Кнопочки пусть и маленькие, но квадрат видео побольше, а любопытство с завистью просто огромны. «ну давай посмотрим что и кому ты там снимаешь старикан». - Твою мать, это просто безумие, - на экране лишь губы и кусок красивой длинной шеи, - Чееерт, - Джин на видео очень пьян и (внезапно) чертовски развязный, - Никогда не думал, что решусь на такое, - знакомый голос мамки всея Бантан перекатывается настолько грязными нотками, что макнэ даже немного трезвеет. Чонгуку нужно немедленно закрыть видео. - Ты блять даже не знаешь, что сделал со мной, - Джин на видео прикусывает влажную пухлую губу и жалобно выстанывает. Хрипло. Пьяно. Тягуче и бесстыже, - Я послал ее нахер. Я хочу только ТЕБЯ, тонсэн. Чонгуку нужно немедленно подобрать челюсть с пола и бежать (ползти) искать мулатку, чтобы срочно вотсап литтлбани. - Хочу, чтобы ты сейчас пришел ко мне в номер, - «твою мать джин ты шо там совсем ебанулся на старости лет господи какой кадык какая шея боже мой», - Ведь мы же с тобой на одном этаже. Я совсем близко, ну же, - Джин на видео жалобно хныкает, - Умоляю. Чонгуку нужно немедленно бросать капоп, искать себе хорошую девушку, жениться, детей рожать, в церковь ходить, грехи замаливать (не поможет). - Посмотри, - камера плавно опускается и охеревший макнэ видит далеко не стариковский подтянутый пресс с еле выступающими кубиками и дорожкой темных волос, уходящих под кромку черных брюк, - Неужели ты меня не хочешь, м? – на этом недвусмысленном вопросе видео внезапно обрывается вместе с неокрепшей Чоновой психикой. Чонгук уже почти трезвый. Чонгук упорно не признает то, что организм решил пойти против него, возбудившись на Джина. На Джина, блин! На этого неуклюжего унылого старикана с очень красивым лицом, телом, голосом, плечами… твою ж налево. И «Ой, не тебе» вот это вот легче совсем не делает, ведь если не ему, то кому? Точно из группы кому-то, ведь у менеджеров и стаффа номера на этаж ниже, а больше никаких тонсэнов с ними не ехало. - Господи, какая ж дичь, - от осознания того, что у них в группе нарисовалась гей-пара, становится как-то мерзковато. Чонгук уже не в говно. Чонгуку безумно интересно кому, и немного тянет в штанах, но это знать вообще не обязательно. Ах да. Если коротко, то Чонгуку пиздец. Голова раскалывается страшно. Ввалившись в машину с грацией мешка картошки, макнэ решает, что пить больше никогда не будет. И даже не потому, что утреннее похмелье в 20 лет гласит о стойкой непереносимости этилового как такового, а потому, что хрипло и томно «Я хочу ТЕБЯ, тонсэн», а следом «Ой, не тебе». Чона все еще сжирает любопытство – КОМУ? Не самый здоровый интерес конечно, но «мне просто любопытно и все так ничего особенного я это выясню чего бы мне это не стоило». Стоит Чону войти в машину и сесть на свое место, как его плотно окутывает мощным стыдом. Джин сидит красный как рак с опущенным взглядом, желая просверлить им дыру до центра Земли, чтоб туда же и провалиться – макнэ на это даже по-садистки ликует. «стыдно ему видите ли старый гомосек». Рядом с Джином Юнги. Тоже красный. Но как мухомор – в крапинку. «Неужели Юнги? В принципе логично, они же в одной комнате живут. Фу педики кошмар Юнги я от тебя не ожидал». Чонгук переводит взгляд на Намджуна и Чимина, которые спокойненько вдвоем пребывают в блаженном отрубе, синхронно откинув головы на спинки сидений и раскрыв свои пухлющие губища. Макнэ решает, что это обадва пока что вне подозрений. - Эй, а ты чего так рано уехал? – веселый бас Тэхена отрывает макнэ от мини-расследования, заставляя повернуться и взглянуть на друга. ТэТэ сияет ярче солнца Чучхе. А сияние это обозначает только одно. «Так, погодите-ка. Тэхену? Но ведь Юнги тоже красный. Хотя тогда Тэ ездил в клуб с именно с Джином! Ну и с Чимином еще. Фу педики кошмар Тэхен я ожидал от тебя чего угодно но только не этого». - Голова разболелась, - Чон грубо фыркает и отворачивается от недоумевающего Тэхена к Хосоку, который сидит рядом. А Хосок-то пялится. Пялится взглядом, полным обожания, в сторону Джина, но сразу же отводит глаза и ржет как невеста на выданье. - Выспался, Гукки? – «Ты мне зубы-то не заговаривай. Господи, неужели Хосоку? Да ну нет, вряд ли. Хотя…он постоянно остается вместе с Джином, чтобы подтянуть его хорягу и весь вечер от него не отлипал, на танцпол зачем-то вытащил. Фу педики кошмар Хосок если честно то от тебя я ожидал.»