Ой, не тебе

- Гукки, ты не выспался? – Хосок задает вполне безобидный вопрос, ощутимо истекая ядом и немного подвисает на грубое в свой адрес. - Че, тебе значит? – ибо уже все. I’m done, как любит повторять Намджун во время очередного тупняка всех остальных когда они в Америке. Чонгуку уже плевать настолько, что таращится безумно на пидарасню эту бесстыжую и придвигается поближе, чисто по-дружески лапищей на плечо и слегка грубо так к себе притягивает, - Хен, оглох что ли? Тебе или нет, отвечай, - Хосок конечно в мощных ахуях от такого поведения макны, но тоже не из робкого десятка, так что Светлая Надежда – это хорошо конечно, но быковать в ответ на быкование никто не отменял. - Ты че, тонсэн? – Хорс опасно сщуривается, не понимая нихера, но загривком чуя, что дело касается его обожаемого хена, - Базарить нормально не учили, да? – Чонгук конечно нагибатор от бога, но обычно придурковатый Хорс резко меняется в лице настолько, что флешбеками перед глазами у макны разъяренная морда Чимина и благоговейный трепет в ожидании пиздюлей, отголоски которого присутствуют и сейчас к слову. А как нам уже известно, Хосок – особенный хен. Он в случае чего не только отпиздить, но и кое-что другое сделать может, так что инстинкт самосохранения все же побеждает дикую ревность и куда более скромно, - Хосок-хен, на той тусовке в Америке, - макна чуть ли паром не дышит и сжимает кулак до боли, готовясь узнать самое страшное - То видео… Тебе? - Какое нахер видео? – Хосок хмурится, изо всех сил пытаясь вникнуть в услышанные слова, и сам придвигается к однофамильцу, голубой жопой чуя, что за его спиной разворачиваются нешуточные гей-страсти с участием вожделения всей его жизни, - Давай рассказывай. Чонгук за мгновение понимает, что дело закрыто. Джин ебется с Юнги. Ревность кроет с такой силой, что макна чуть ли не ревет, обреченно опуская голову на худючее плечо Хосока и вздыхает настолько горестно, что тут же взволнованное от Чона-старшего, - Пошли, поговорим. Они выходят в коридоры студии, прочь от чужих глаз. На Чонгуке лица нет от слова совсем – Хосока такой видон даже по-своему умиляет. Как большой обиженный ребенок, у которого конфетку отобрали. Охеренную, красивую и широкоплечую конфетку. - Что случилось, Чонгуки? Что за видео, ты можешь мне сказать? – «господи сволочь голубая мало того что меня так и еще ребенка этого невинного соблазнил скотина такая». - Хосок-хен, - Чонгук поднимает почти опустошенный взгляд и таки решается излить всю свою душу такой же голубизне напротив, - Джин-хен – пидарас. А вот это уже нихуяшеньки не смешно, ибо во время душераздирающего рассказа о потере моральной девственности хосочья морда вытягивается еще пуще прежнего, да и окрашивается во все цвета зеленовато-серых оттенков в придачу. Чонгук не дурак как бы. Чонгук прекрасно понимает, что по Джину не только он у них сохнет, ибо не сохнуть по этой скотине богоподобной невозможно. Поэтому так же резко и не менее прямо, - Хосок-хен, он и тебе нравится, да? – макна смотрит уж очень взросло и прям, собака такая, в хосочье нутро голубое настолько, что выть охота от ревности и безысходности в целом. Хоуп глядит надломлено, даже башкой почти что кивает. Но все же он выше этого дерьма, так что ржет привычно и беззаботно. Как и всегда, - Гуки, ты чего? Я вообще-то натурал «ага блять скажи что еще земля плоская пиздабол ты а не натурал». Но против хенов ничего не имею. Главное, чтобы им хорошо вместе было. А тебе, - похлопывает по плечу ободряюще, - Надо бы девушку найти, а не думать непонятно о чем «предатель хуев». Проходит несколько недель и то, что даблчоны чахнут и ведут себя странно в целом, замечают как бы все. И без того молчаливый Чонгук замыкается в себе еще сильнее, показушно избегая любого взаимодействия с Джином или Юнги. Обходит хенов дугой настолько огромной, будто один взгляд в их сторону и все виды зараз, включая сифилис и ротавирус, одновременно начнут воздействие на неокрепший молодой организм. Хосок уже не бесится как раньше, лишь ходит серее тучи и ржет иногда своим фирменным, дабы отъебались все. Даже на фансервисе никого за ляхи и жопу не мацает, что вызывает вопросы даже у Намджи, который хоть и умник дохера, но дурак каких еще поискать надо, - Хосок, что случилось? У вас с Чонгуком, - лида краснеет и Хорс чуть ли не слышит как скрипят шестеренки в чужом мегамозге, - Ну это… Мы тут с Седжином поговорили и решили, что вам можно не скры… - Я натурал, мать твою! – Хорс впервые в жизни срывается, почти что рычащим в чужую рожу и громко хлопает дверью, поспешно удаляясь в ванную, в которой он теперь закрывается ну просто всегда. И об увольнении мечтает уже не только Седжин. Коротко – Джин-хен пидарас. Ибо связи с Юнги и взбешенный Хосок тому явное подтверждение. Чонгук может как детектив и говно, но как человек порядочный (наверное), потому что любой другой бы сразу же отомстил за подобное надругательство над психикой и сексуальной ориентацией в целом. Настучал бы Седжину про видео или, что еще хлеще, зажал бы где-нибудь в углу дабы устроить собственный самосуд. Чонгук бы и рад на самом деле, но то ли кишка тонка, ибо слова про лосяру грубым чиминовым все еще звучат на подкорке, то ли Хосок прав и пора бы начать взрослеть, признавая, что раз «хены счастливы», то и хуй с ними удачи им. Чонгук хоть и старается быть на расстоянии, но все же иногда глазенки сами липнут к губищам этим ангельско-блядским, к шее этой невыносимой от слова совсем. И не успевает макна их отвести, как в ответ светлая кожа окрашивается в стыдливо-томатный, ибо пидарас пидарасом, но стыд никто не отменял. И если до раскрытия дела тушевание Джина доставляло удовольствие, то сейчас – вообще ничего кроме дикой ревности под маской холодного презрения. Окончательный крах наступает после того, как Юнги уходит в очередной творческий запой и не вылазит из студии не под каким предлогом, напрочь забыв о музе своей обожаемой «чтоб у вас там провалилось все ироды несчастные». Даже слепому заметно, насколько сильно загибается Джин без своего благоверного и от этого макне еще обиднее, ибо «я же голденмакнэ красивый сексуальный и пою хорошо и танцую а выбрал ты это недоразумение матерящееся». Теперь, когда Джин без вечной охраны, его снова хочется зажать, даже наплевав на наставления Чимина. Ибо лось – животное конечно большое и сильное, но все же травоядное, а Чонгук настолько ревнует, что озверел похлеще любого хищника. - Ты чего не спишь, Джин? – хмурое лицо Чонгука, стоящего напротив Джина на кухне, опаляет мощная волна кипящего стыда. Джин моментально заливается краской, моргает неврастенично и кое-как, собрав ошметки своей смелости воедино, - П-пить захотелось. А ты ч-чего, Чонгуки? – и зенки свои бесстыжие в сторону. Бесит блять. - Да вот, - ибо Чонгуку терять уже нечего, - После твоего видео спать совсем не хочется, Джин, - в ответ на такую откровенность кимовская морда настолько сереет, что Чон вновь ощущает то позабытое чувство удовольствия от чужого стыда, - И давно ты таким увлекаешься, Джин-хен? Коротко – Джину пиздец. И вот то, что раньше пиздецом называлось – вообще цветочки, ибо сейчас все по-взрослому. Личный кошмар во плоти стоит напротив и таращится так, что реветь охота от этих невыносимо черных глаз. Прям как тогда. Эмоции на чужом лице прочитать невозможно, в груди моментально замирает, чтобы потом начать барабанить с такой силой, что вот-вот и несчастное стариковское сердечко хватит инфаркт. - М-мне пора. С-спокойной н-ночи, - Джину уже все равно, что трус он окончательно и бесповоротно, ибо валит на заплетающихся в свою комнату, минуя демонюгу эту невыносимую и молится всем богам, чтобы демонюга за ним не последовала. Джин, на самом деле, очень благодарен и ненавидит Юнги одновременно. Джин, на самом деле, себя ненавидит куда больше, ибо далеко не Юнгарек заставлял его переться в январе в душ, ибо не Юнгарек запалил Чонгука за недвусмысленным занятием, ибо не Юнгарек так безнадежно и по уши запал на эту сволочь беспардонную. Джин садится на край кровати, зарывается руками в волосы и внутренне ревет от того, что же он наделал. - Че за херня, хен? – хрипловатый подвыпивший голос заставляет слегка вздрогнуть. Юнги приехал почти моментально. Сокджин стоит спиной на открытом балконе, руками оперевшись об ограждение, и нехотя поворачивается, глядя на тонсэна, стоящего в номере. Он смотрит с опаской, в одной руке полупустая бутылка шампанского, в другой смартфон с открытым пьяным сообщением от Джина. Растрепанный, прям как маленький воробышек, но с взглядом такой тяжести, что Джин тяжело вздыхает и медленно приближается, - Обещай, что не сбежишь от меня, - смартфон в чужой руке с сообщением «Юнги, я так больше не могу. Я должен хоть кому-то это сказать» сжимается почти что до треска, на что Джин всхлипывает и пьяно ревет на весь отель, - Юнги, мне кажется, что я пидор, - на что чужие маленькие глазки расширяются аж на полморды, а после фразы, - Я хочу только Чонгука, - тонсэн стоит еще с минуту в мощнейших ахуях, затем выпивает оставшееся пойло из бутылки и охрипшим, - Ну-ка рассказывай, - Джин изливает соседу всю свою голубую душу, не гнушаясь реветь как белуга в перерывах и твердить о том, как же стыдно, на что Юнгарек понимающе кивает с горечью в глазах не меньшей, чем у самого Джина. - Хен, - они сидят с Юнги почти в обнимку пьяные и несчастные настолько, что охота обняться еще крепче и дружно выйти в окошко, - Я ведь это… - Юнгарек кривит рожу в привычной манере и, спустя несколько фирменных матов, выдает свою грязную правду, - Я ведь тоже пидор и мне тоже нравится Чон, - ржет обреченно, обнимает со всей дури и куда-то в кимовскую рубашку сквозь пьяные слезы, - Чон Хосок, чтоб он провалился. И ведь тоже, сучара такая, в ванной не закрывается, - хлипает сопливо, а затем добавляет емкое лаконичное, - Расскажешь кому – уебу. Джину, если честно, и смеяться и плакать охота от того, насколько же они с Юнгарьком в одинаковых ситуациях. Вот только если Юнги на пути признания останавливает мощный страх перед Хосоком, то Джина тормозит все в целом. Ибо то, что Хосок не прочь с мужиками, знают все. А то, гей ли Чонгук, не знает никто. - Так ты проверь, - бухущий Шугарь тычет пальцем в широкий джинов грудак, - Девушек у него вроде как не было, - Юнги пару раз моргает слипающимися глазками и тут же валится башкой от переизбытка этилового в организме на то же место, куда только что тыкал. Вообще-то Джин себя ненавидит именно за это. За то, что под воздействием неимоверного количества алкоголя и самобичевания его мозг выдает настолько безумную идею, что рука сама тянется к смартфону. Джин всего лишь хочет проверить. Ну и признаться заодно. Не, ну а вдруг сработает. Да и вообще, что в этом такого? «господи боже мой что же я наделал». Нетрудно догадаться, что все последующие недели после такого вот «признания» становятся еще более пиздецовыми, чем они были до всего этого позора. Ибо Чонгук глядит с презрением, Чонгуку противно и гадко от того, что хен его гомосячит направо и налево. Чонгук точно не гей, а вот Джин пидор уже стопроцентов. Просидев в тяжких думах аж до ночи, Джин понимает, что один оставаться уж точно не может. Он вообще не в курсе, как выдерживал все это до сегодняшнего дня. Джин хоть и немного винит Юнгаря в своих злоключениях, но все же это единственный человек, который его по-настоящему понимает, так что, - Юнги, открой пожалуйста, - Джин, одиноко стоящий под дверью студии главного гея гения, жмет на звонок в надежде спрятаться так же надежно и залечь на дно в приципе. Громкий звук хлопающей двери из ванной. Хосок в одном полотенце на бедрах стоит и пялится на несчастного Кима так, что тот начинает дергать за ручку двери к Юнги уже неосознанно, - Не знал, что ты помогаешь ему песни писать, - Хорс сщуривается, разъедая взглядом и без того забитого Джина, - Хееееен, - и улыбается так, будто скалится. Джин и слова выдавить не смеет, как на подмогу спасительная дверь нехотя открывается и Ким тут же просачивается внутрь убежища, оставляя взбешенного Хосока наедине со своей ревностью. - Чонгук, - Хосок, одетый в черный костюм как мужик впервые не по настоянию стилистов, стоит в дверях комнаты с видом человека, которому терять уже нечего, - Не хочешь поехать в клуб поразвлечься? Увы, но у Чонгука свои планы. И пусть Джин встречается с Юнги и обожаем Хорсом, но Чон уже решил. Пора открывать лосиную охоту. - Нет, Хосок-хен, - макна улыбается как-то странно, ликуя внутри на отсутствие конкурентов в общаге – Юнги в студии как сыч, а Хорс в клуб уматывает на всю ночь, - Я бы хотел побыть в тишине, но ты иди. Все же тебе надо отвлечься, - на что Хоуп хмыкает сухо и поспешно валит с общаги, бросая грубое «Нажираться» в ответ на техэнье «Хоби, ты куда?». Коротко – Чонгук не спит. Ибо сумерки – самое лучшее время для охоты. Особенно, когда завтра выходной и все остальные удрали по своим делам. Кроме Джина. Вообще, у макны по плану завалиться в комнату к этой скотине старой и показать, что все же не стоит ошибаться при отправке таких важных сообщений, а тем более добавлять «ой не тебе» это заебавшее. Но все планы идут лесом, когда скотина эта не в комнате своей в гордом одиночестве и доступности, а на кухне с ненаглядным пончики пожирает посреди ночи. «устроили тут романтический ужин ебтвою». Стоит хмурому Чону войти в помещение, как шушуканья голубиные замолкают сразу же, Юнгарек вздыхает еле слышно и с опаской так, - Чонгук, а ты чего не спишь? – на что макна, осатаневший в край, плюет на то, что с Юнгарем надо поуважительней бы, и с громким лязгом ставит кружку на стол, угрожающе нависая над месье-пидарасье в квадрате, - Не вредно ли столько жрать на ночь, а? – Чонгук уже даже не пытается скрыть, что они его бесят с такой силой, с какой не бесил никто до этого. - Слыш, тонсэн! – Юнгарек, в привычной ему манере, приступает к нападению, кривя рожу в подобие гнева и просверливая глазенками пару маленьких дырочек где-то в районе раздавшейся груди макны, - Охуел что ли так с хенами разговаривать? - А ты ли не охуел?! – Чонгук звереет моментально и хватает коробку с пончиками, тут же открывая холодильник и швыряя ее внутрь, - Охуел брать то, что принадлежит только мне? - Какой нахер тебе, Чонгук? – Юнги хоть и страшно пизда, но идти на поводу у самого мелкого, пусть и самого сильного еще страшнее, - Это вообще-то нихуя не тебе! От услышанного «не тебе» Чонгука триггерит не по-детски настолько, что он без лишних слов мертвой хваткой впивается в рукав Джина, тихо сидящего с остекленевшим лицом, - Ах, не мне значит? А ну пошли, поговорим, - и тянет в сторону выхода, на что Юнги все же хочет спасти друга по несчастью, но в последний момент решает, что собственная хребтина дороже и все же молча наблюдает за чужой печальной судьбинушкой. - Ч-чонгук, ч-что т-ты… - Джин волочется как соломенное чучело по темному коридору за обезумевшим макной и кое-как пытается вырваться, но зараза эта держит настолько крепко, что хуюшки. - Сюда, - Чонгуку отступать уже некуда, он распахивает дверь в ванную, где вернувшийся из клуба бухой Хорс облокачивается о раковину и вперивается непонимающим взглядом а-ля «какого хера тут происходит», на что Чонгук бесится еще больше и рычащим прямо на ничего не понимающего Хоупа, - Он только мой, понял?! – и быстрым шагом к комнате Джина, чтобы заволочь туда несчастного хена, со всей дури захлопывая дверь за собой и швыряя того на кровать. Вообще-то Джин скорее ненавидит Юнги, чем благодарен. Ибо Чонгук нихуя не макна на самом деле. Ибо Чонгук хоть и младше, но широкая грудь вздымается от шумного дыхания, сильные руки сжимаются в кулаки, а глаза выжигают настолько, что Джину хочется провалиться сквозь землю, а лучше всего – сразу подохнуть. - Кому было то видео, Джин? – от стального тона кишки будто кипятком обдает, он приближается, на ходу закатывая рукава на домашней рубашке. И вот тут Джин, кажется, понимает, что его собираются вовсе не бить «ебтвою мать господи пожалуйста не надо хотя нет очень даже надо умоляю». Ким и шевельнуться не смеет, лишь закусывает полную губу и глядит совсем уж по-блядски. Такой взбешенный Чонгук заводит неимоверно. Кто бы мог подумать, что Джин – высокий молодой мужчина, ворлдвайдхенсом на секундочку и вообще мечта всех американских блондинок, будет течь от каких-то малолетних нагибаторов как последняя мразь? - Кому. Было. То. Видео? – Чон переводит мутный взгляд на чужие губы, желая впиться в них и разорвать к чертовой бабушке, но все же узнать перед этим правду из первых уст, так сказать. Джин вздыхает так же сладко, как и на том злоебучем видео, откидывается на вытянутые руки назад, выставляя тонкую шею напоказ и тем же блядским невыносимым тоном, - Тебе, тонсэн. От услышанного у Чонгука происходит сбой в системе. Он таращится на до чертиков развратного Джина и пытается хоть как-то связать в своей голове всю логику слов и действий этого воплощения своей голубизны, но все расследование летит нахер тут же, ибо, - Я так хотел, чтобы ты пришел ко мне, Чонгук, - Джин кое-как выпрямляется, смотрит умоляюще и мягко берет Чона за руку, прикладывая к своей щеке, - Ты с ума меня сводишь, - кожа под пальцами мягкая и нежная настолько, что кто еще среди них макнэ, - Это так неправильно и стыдно, - Джин хнычет еще более пиздецово и сладко, чем на видео, - Но я просто не могу находиться с тобой наедине, - ладони касаются пухлые губы. Те самые, о которых Чонгук мечтал последние месяцы. Те самые, между которыми мольбы и просьбы теперь уже в адрес именно Гука, а не хрен знает кого. Те самые, которые сделали его таким же месье-пидарасье, как и все в их общаге. Чонгук судорожно вздыхает, кое-как отлипает ладонью от чужих губ и пальцами проводит по невозможной шее, вызывая сдавленный стон. Насрать как и почему, но то видео точно было ему. Он мягко подхватывает ворот чужой толстовки и уверенно тянет вверх, - Снимай, - сквозь стук в ушах даже собственный голос звучит как-то странно. Джин ломает брови совсем уж невыносимо, но все же медленно стягивает с себя лишнюю одежду, оставаясь с тем самым голым торсом, который Чонгук успел неплохо так разглядеть за все бесконечные разы просмотра проклятого видео. Он ведет кончиками пальцев по светлой коже, ощущая как та покрывается мурашками, а Джин краснеет еще сильнее, стонет и жмурится, перехватывая чужое запястье, чтобы начхать на свой стыд и сделать то, о чем он мечтал аж с начала года. С губ Чонгука вырывается низкий стон, когда Джин приближает его пальцы к своим губам и вбирает в горячий влажный рот «о господи какой же пиздец по ходу я умер и попал в рай». Чон властно надавливает на мокрый язык, отчего по комнате расплывается еще более развратное мычание. Джин падает в голубое болото окончательно и бесповоротно (хотя куда уж бесповоротнее), открывает глаза и глядит в черноту снизу вверх так, как ни одной блондинке не снилось. Чонгук хмыкает и достает пальцы из чужого рта, снимая с себя рубашку и футболку под ней одним махом. Берет хена под затылок и приближает к себе, целуя настолько жарко и властно, что ни одна папка «Архив» в себя вместить не сможет. И хрен там с комплексами по поводу девственности и неопытности, ибо с Джином в Гуке просыпается такое, от чего он сам немного в ахуях. Нависает над хеном, укладывая того на кровать окончательно и выцеловывает каждый миллиметр божественной шеи, оставляя багровеющие метки от голодных губ и кроличьих зубов. Раз ТэТэ Седжин простил наличие засосов, то и Джину простит уж точно. Джин соблазнительно выгибается под чужими ладонями, впивается пальцами в мощную спину и стонет настолько пошло и громко, что нет, ему не стыдно. Стыдно всем тем, кто это слышит. Охеревающий Юнги в спешке валит в студию, на пути сталкиваясь с не менее охеревающим пьяным Хосоком, - Оаааах, Чонгук, - Джин орет из их комнаты и Юнги очень надеется, что делают они это хотя бы не на его кровати, - Бооооже, Чонгук! Пожаааалуйста, - на что Хосок нервно хмыкает и вопросительно глядит на Шугу, невербально задавая вопрос «А какого, собственно, хуя?» - Я занят, - Юнгарь решает, что «самое время писать песни» и пулей в студию, ибо слышать сей разврат из их общей комнаты и видеть напротив себя уже невыносимо. Не успевает пройти и пяти минут в безопасности от вездесущего гейства, как оно просачивается аккурат сквозь толстенные стены личного гей-убежища Юнгарька. Звук входящего от Хосока. Юнги на всякий крестится, но все же открывает новое сообщение, а на деле врата в собственный ад. Ну или рай. Ибо на присланном видео отчетливо кубики пресса из под расстегнутой белой рубашки и недвусмысленные стоны, - Знаешь, я хоть и пьян. Но это видео точно тебе, Юнги, - Хорс низко смеется, отчего почему-то нихуя не смешно, - Я в своей комнате, Сахарок. Заходи, обсудим новые треки.