Ой, не тебе

Коротко – Юнги ссыкло. Ссыкло лютое и неисправимое. И не дурак между прочим. Ну как не дурак. Не дурак лишь настолько, чтобы по полной осознавать свою низкорослость, худобу и физическую немощность в целом на фоне остальных кабанов мемберов. Конечно не все проблемы обязательно решаются кулаками, но Юнги этот факт нормально так напряг в свое время, ибо еще в предебютные было отчетливо видно, что в бтс (как и в жизни) ссыклу не место. Ибо Шугарь хоть и ссыкло, но личность дохуя творческая, ему и студию подавай, и песни писать, и авторитет среди одногруппников неподдельный, который как бы завоевать нужно. Не то, чтобы он воспринимал всех остальных как конкурентов и угрозу, но вот как бы есть Намджун. Талантливый в рэпоплетстве не менее, но мозговитый как сраный Эйнштейн и с лидерскими качествами не хуже, чем у Наполеона и Македонского вместе взятых. А факт того, что лида еще и ломает даже самые пуленепробиваемые вещи с легкостью порхания бабочки-разрушителя, заставлял Юнгарька бояться еще сильнее. Столкнуться лбами с Намджой ему бы точно не хотелось. Джин. Этого индивида Шугарь сперва опасался по-дикому. Еще в предебютные, когда все были страшные как кошмар Бан Ши Хека, этот хрен просто поражал своей естественной красотой без укладок, тоналок и прочего багажа в арсенале любого уважающего себя айдола. Не шибко талантливый, но с такой-то красотой и усердием к работе, Юнгарь был уверен, пойдет уж точно подальше трусливого гения. Про то, что Джин хоть и добрый (на первый взгляд), но лось настолько, что здоровеннее только Седжин, Шугарь предпочел бы даже не думать. Кстати, о росте. Факт, что милипиздричность – не только его проклятье на группу, Юнгарька немного успокаивал. Но факт того, что Чимин как бэ качок, пусть и мелкий, не успокаивал нихера. Да, добряк и мать Тереза во плоти, но чуйка подсказывала, что на нервы Чиминке лучше не действовать и вся эта добродушная хреновня – лишь прикрытие для нечто поистине властного и жесткого. И не повезет тому, кто откроет сей ящик Пандоры со всеми вытекающими. Ибо в некоторые моменты пусть и дружеских подстебываний по поводу роста, на миловидное пусанское личико ложилась чернющая тень, а глазенки наливались таким гневом, что «ну его нахуй я лучше сбегаю в другой конец сеула». Так и не скажешь, но Шугарь – не только ссыкло, но и ранимый эмпат, что в принципе для дохуя творческих явление нормальное, но жить мешает будьте-нате. Но как бы есть Тэхен. И это реально крипово, без приукрашиваний. Если настроение того же Намджи или Чимина Шугарь еще мог прочувствовать, то от этого гуманоида можно ожидать чего угодно. Он то ржет как последний шизофреник, то душит в объятьях почти до обморока, то залипает в углу как в фильмах ужасов. Непредсказуемость пугает дико, но не настолько, насколько… Хосок. Кошмар во плоти не только для мсье «я не трус но я боюсь», а для всех мемберов в целом. И вроде ничего прям страшного в нем нет – талантливый танцор с гиперактивностью, коя присуща почти всем, кто обожает дрыгаться по музыку. Улыбчивый, даже добрый, простой как две копейки. До первого фансервиса. После которого у макны синяки на ляхах от цепких пальцев, у лиды нервный тик на полрожи, а у самого Юнгаря четкое и ясное в голове «вот от этого надо точно держаться подальше». И это как бэ чувствуют все – Хорса реально стоит бояться и по возможности не злить, ибо он в порыве гнева не просто уебать может, а кое-че другое поделать. Ну вы поняли. Один макна хоть как-то не представлял особой угрозы по началу. Мелкий, зеленый, еще трусливее самого Юнгаря и искренне уважающий всех хенов лишь потому, что они старше. Ага, недолго длилось счастье. Сейчас все, чего макна боится, так это особей женского пола в непосредственной близости. Наглый, дерзкий, да еще и перекачанный настолько, что «господи что ты там жрешь стероиды чтоли круглый год». Ну вот и как выжить среди этих животных? Ясен красен, что буквально в самом начале Юнгарек, не будь дураком, сделал вывод: если не хочешь жить в постоянном страхе, а хочешь получить авторитет, то заставь всех бояться именно тебя. Не самый гуманный метод конечно, ну а как еще, если не твердостью характера (пусть и напускной) доказать кто тут батя? Да и тот факт, что он вообще-то второй по старшинству, просто не оставлял Шуге иного выбора, как завоевывать авторитет среди этого бедлама исключительно безразличным, а порой весьма агрессивным поведением. Вообще-то сейчас Юнгарю многого не надо, лишь бы была возможность запираться в студии на неделю, дабы впадать в творческие запои и «господи отъебитесь от меня все и не подходите больше никогда». Согруппников он уже не боится так, как раньше – авторитет, личная студия и свобода произносить «съебал быстро, я работаю» практически любому уже достигнута. Но безмятежность длится недолго, ибо хоть и живут они в одной общаге, но многого Юнгарь о своих дружочках не знает. Первым он палит Чимина. Да, Шуга всегда догадывался, что эта доброта пусанская с двойным дном, но что настолько… Ибо ноут Намджуна и пресловутый «архив». Юнгарек совершенно не против интереса парней к порнухе, он и сам иногда не гнушается – творчество творчеством, но базовые инстинкты удовлетворять никто не отменял ведь. Уточним. Юнгарь не против интереса парней к нормальной порнухе, коей забита папка «архив». Но вот когда во время очередного творческого запоя приходишь без задней мысли к Намдже обсудить кое-какие треки, а видишь Пака на кровати ТэТэ за недвусмысленным занятием под не совсем нормальное порно, ибо «my sweet boy» вовсю от ноута грубым басом было явно не женщине и не от нее. То тут волна трусости охватывает настолько, что пулей в студию, запереться на все-все замочки и не вылезать ни под каким предлогом. А самое ужасное, что геюга эта пусанская понял, что спалился и барабанит в дверь с виноватым «хен, я все объясню». Юнгарю хоть и страшно пизда, но все же хватает смелости выслушать, что у Чиминки есть четкая цель гейских вожделений в лице одного гуманоида и «хен ну ничего я поделать с этим не могу». Но еще страшнее от себя самого, мол какого хера я так испугался? Ну гей Чимин и что такого? Юнги не дурак как бы – прекрасно понимает, что сперва он боялся сильных одногруппников, ибо сам хотел быть таким же. А теперь он боится пидоров одногруппников, ибо сам… Ну уж нет. НЕ-ТУШ-КИ. Вообще-то Юнги личность дохуя творческая и ранимая. Вообще-то Юнги никогда бы не подумал на Чимина. Вообще-то Юнги кроет вторая волна мощного страха, ибо вон Тэ живет и не знает, что его жопе скоро настанет пиздец. А может ли Юнги гарантировать безопасность своей жопы среди этих содомитов? Гей-паранойя, вот что я люблю. Не успевает Шугарь прийти в себя после недавнего открытия, просиживая сутки напролет в студии и строча песни как умалишенный, как все же решает вылезти из своей норы дабы пожрать нормально. К счастью, выходной и все укатили по своим делам, так что можно спокойно заточить что-нибудь вкусное, не думая о педиках (да-да, Юнги почти смирился с тем, что довольно часто о них думает). Не тут-то было, ибо с кухни томное, - Если бы не ты, то я бы давно уволился из этого ада, - в первую секунду после сказанного Шугарю кажется, что Седжин на их кухне зачем-то базарит по телефону с милой барышней. Однако сия догадка сразу идет лесом, ибо «барышня» отвечает далеко не телефонным, а низким и Намджуновым, - Милый, ты же знаешь, что мы все равно будем вместе, даже если ты уволишься, - «ЧТО БЛЯТЬ???» - Я сойду с ума, если не смогу видеть тебя каждый день, Джуни, - «….» - Ты самый лучший мужчина. Ты знаешь это, Джин? – от услышанного Юнги охуевает настолько, что очухивается только в своей студии клубочком под покрывальцем с головой. Жрать, к слову, не хочется еще пару дней. Ибо два самых натуральных натурала из всех знакомых Шугаря оказались далеко не натуральными и далеко не натуралами. И мерзкое невольное в голове «чего же ждать от остальных? хватит это отрицать но ты так боишься потому что сам хочешь так же» делает только хуже. И Юнги начинает беситься. Крыть всех матом еще пуще прежнего, закрываться в студии чуть ли не сутками и вести себя настолько противно, насколько только можно. Будто бы окружающие виноваты в том, что ты ссыкло, эмпат и пид… гомофоб то есть, ага. Но окончательно добивает Хосок. Никто не будет спорить, но все знали, что Хорс в этом плане «не такой как все» и Юнги не исключение. Но когда красный Намджа созывает всех и сообщает, что перед тем как войти в ванную, надо обязательно стучать, ибо Хоуп «зачем-то не закрывается», то у Юнги красная строка в голове ВОЗМОЖНО И НА ТВОЮ ЖОПУ НАЧАЛАСЬ ОХОТА ЮНГАРЕК. Не то, чтобы Шуга считал себя секс-символом для мужиков, но сам факт того, что Хорс сверкает своими телесами в общаге дает понять, что кто-то из бантосов ему здорово так приглянулся. А вот это уже реальный повод для страха. Ибо Юнги самый низкий и тощий, и вот тут уже дело не в авторитете, а в личной безопасности. А тут еще и сосед, которого Юнги всегда считал темной лошадкой, начинает стремительно срываться и чахнуть так, что «лучше бы я не был эмпатом ибо чувствую что джин втюхался по самые помидоры». Доходит до того, что Юнгарю страшно спать в одной комнате с Джином, страшно ходить в душ ибо там может быть голый Хосок и страшно жить в принципе. Потому что уже нет сомнений – на его жопу точно кто-то заглядывается. Вся эта хреновня здорово так мешает творчеству и Шугарь осознает, что все чаще убегает в студию не для того, чтобы писать, а просто от страха. И вот одним свободным вечерком, сидя запертым в студии, Юнгарь прикусывает губу, решает что «это надо как-то решать» и тихо в смартфон, - Окей гугл. Что делать, если я боюсь геев, но не могу перестать думать о них, - гугл предлагает почитать очень интересную статью под названием «Латентная гомосексуальность». В этот момент Юнги чувствует себя преданным мало того, что всем своим окружением, так еще и гуглом! А в голове все тем же гаденьким «признай уже что ты скорее хочешь быть желанным для него чем боишься этого». Даже сама мысль, что Шугарю нравится кто-то конкретный и это мужик, недопустима ну вот вообще ни за что, - Я. Не. Пидор, - смартфон летит в сторону с твердым намерением всеми силами защитить свою бедную жопу от кого бы то ни было. Да, для Мина настали непростые времена и постоянное нахождение в стрессе дает о себе знать, но жить все же можно. До сегодняшнего дня, ибо они в Америке и едут в какой-то клуб на всю ночь. Сперва Юнги думает отмазаться чем угодно – заболеть, травануться, сломать ногу, потерять паспорт и не ехать никуда в принципе. Но потом все же впервые в жизни набирается настоящей смелости и решает взглянуть своему страху в прекрасные глаза, чтобы громко и отчетливо: Я НЕ ПИДОР. И хоть на ебале у Мина – полнейшее безразличие, но внутри все кишочки дрожат в благоговейном ужасе, ибо уже в клубе бухущий Джин обнимает со всей дури, почти вжимает в себя, орируя пьяным гоготом прямо в ухо над какой-то тупорылой шуткой Намджуна. А следом по ушам дубасит адовое, -Хен, может потанцуем? – Хосок пьяно глядит на всю компанию так, что ссыкло теперь не только Юнги, а все в принципе. Вообще-то Юнги – единственный трезвый в этой компании, ибо в тонком бокале вода, дабы не проснуться следующим утром в чужой постели. Потому что Юнги НЕ ПИДОР! Пусть и для этого ему приходится избегать алкоголя в любых проявлениях. Опасность минует, ведь Хорс приглашает блондинку, а затем бренное тело Юнгарька силой утягивает Намджа, буквально впихивая в месиво из пьяных людей. Лимит смелости исчерпан, Шуга хочет смыться из этого места как можно скорее, но хуй там плавал. Пьяный Джин глядит как-то по-особенному затравленно. Отплясывает будто в последний раз и крупными ладонями прямо за лацканы Минова пиджака, - Юнги, потанцуй со мной. Пожалуйста, - Джин хоть и красивый до пизды, но спиртягой от него несет настолько, что Шуге становится еще страшнее, ибо Джин не в адеквате от слова совсем. И ведь хрен вырвешься, держит крепко настолько, что у Шугаря силенок ясен красен не хватает отцепить от себя этого лосяру ворлдвайдхендсомную. - Т-ты нравишься той блондинке, хен, - Юнги очень хочется к себе в номер, правда. Юнги уже даже матом не кроет и кислую рожу не выстраивает, лишь кладет ладони на чужие запястья и слабо так поглаживает «сука я перееду жить в студию». - Но она мне совсем не нравится, тонсэн, - Джин притягивает к себе и прямо в глаза с такой гейской болью, что миновы ладони рефлекторно сжимаются на чужих запястьсях, - Ну-ка выпустил меня, а то ебало разобью. Торговать нечем будет, - Юнги чуть ли не шипит и ядом не брызгает, на что бухущий Джин сопливо всхлипывает и все же отпускает, тут же отворачиваясь к блондинке. - Ну его нахер, мать твою, - пожалуй, самая четкая фраза, с которой стоит смываться из клуба. Юнги как можно быстрее топает к выходу, наплевав на то, что как бы менеджеров предупредить нужно, но хуюшки. На пути к спасению его настигает Хосок. На и без того огроменном вырезе красной рубашки расстегнуто еще несколько пуговиц. Он извивается во всех направлениях, подобно змею-искусителю. Даже в таком состоянии умудряется танцевать как бог и выглядеть как дьявол. Юнги слабо хмурится и вот тут ему хочется сдохнуть, потому что «блять так жить нельзя». Благо Хорс испаряется так же быстро, как и появился. Юнги пулей вылетает из клуба и на всех парах в номер, чтобы нажраться забыть об этом кошмаре. Если бы не было так стыдно, то Шуга написал бы об этом целый альбом. Все плохо настолько, что хватило бы на десяток сопливых баллад о признании собственной гомосячности. Он сидит на краю гостиничной кровати и заливает в себя уже третью или четвертую бутылку шампанского, размышляя как ему работать и жить в принципе после такого? Но тяжкие думы длятся недолго, ибо звук входящего, - Пиздец, - Юнги таращится на сообщение от Джина и не успевает появиться желание выйти в окно отеля, как следом «пожалуйста, Юнги. пожалуйста». Шугарь хоть и ссыт дико, но то ли под алкоголем, то ли от странной жалости к соседу все же прется к нужному номеру по пустому коридору, минуя номер Чимина, откуда пошлые стоны «нахуя я работаю с ними нахуя я вообще решил стать айдолом». Дрожащая ладонь ложится на дверную ручку. Не заперто. Сокджин стоит спиной на открытом балконе, руками оперевшись об ограждение, и нехотя поворачивается, глядя на тонсэна, стоящего в номере. - Че за херня, хен? – на что Джин тяжело вздыхает и медленно приближается, - Обещай, что не сбежишь от меня.