Волчица среди нас

(Саундтрек для атмосферы: Simple Minds - Don`t you(Forget about me))

***

Прошло несколько лет. Оранжерея всё ещё пахла жасмином. Шиповник, однажды заботливо пересаженный Рейджи, расплёлся по стенам особняка, словно впитывая воспоминания, и солнечные лучи скользили сквозь витражи, оставляя на полу тёплые акварельные отблески. Когда-то здесь они просто разговаривали. Ссорились, признавались, теряли друг друга, а потом — находили. Теперь же — здесь располагалось детективное агентство "Сакамаки-Таякава & Co". Никто не мог бы предположить, что эта безумная идея сработает. Но она сработала. Уникальный тандем бывшей волчицы-охотницы и самого хладнокровного из вампиров быстро завоевал репутацию. На границе между миром людей и нечисти агентство стало чем-то вроде стабилизатора — тонкой чертой, за которой мир не рассыпался в пыль. Ведь кто ещё мог справиться с тенью древнего вампира, заточённой в портрете, который сводил с ума целую академию искусств? Кто бы ещё отважился разгадать тайну проклятой деревни, где даже ведьмы отказывались ночевать. Позже, к ним присоединились и другие. Айха и Субару. Их история разворачивалась медленно, почти незаметно. Ни взрывов страстей, ни театральных признаний. Просто шаг за шагом. Совместные выезды по делам, взгляд через плечо, напряжённые перепалки в машине. Она язвила — он отмалчивался. Он фыркал — она кидалась в него солью для призраков. Перелом случился зимой. Они возвращались поздно вечером после особенно тяжёлого дела — демон, вырвавшийся из-под печати, ускользнул. Субару был на пределе. В машине было тихо, только гул мотора и дыхание. И вдруг — без предупреждения — Айха протянула руку и положила свою ладонь на его. — Ты молодец, — тихо сказала она, глядя в окно. Он даже не повернулся к ней, только сжал пальцы чуть крепче. Впервые — без раздражения. Без страха. После того вечера она иногда засыпала на его плече. А он — всё чаще забывал, что хотел быть один. Теперь они — напарники. Не просто в агентстве, по жизни. Никто не понял толком, когда это стало официально, потому что это никогда не объявлялось. Но достаточно было одного взгляда: как он молча убирает ей прядь волос с лица, или как она ловит его взгляд в толпе и нежно улыбается. Слишком привычно, и уже слишком естественно.

***

Ну а Юи и Аято? Их маленькое семейное королевство процветало в другом крыле большого особняка — где стены были оклеены детскими рисунками, а запах клубничного печенья стал теперь привычным фоном. После появления Юми — вспыльчивой девочки с алыми, как закат, волосами — Юи долго не могла решиться на второго ребёнка. Первая беременность едва не стоила ей жизни. Сердца всех в доме тогда были в напряжении. Аято не отходил от неё ни на шаг, превращаясь из задиристого громилы в беспокойного мужа, сдерживающего панические атаки нелепыми шутками. Все боялись, что ребёнок не выживет. Но произошло то, чего никто не ждал. Карлхайнц, сдержанно наблюдая за ситуацией, однажды предположил: — Очевидно, с каждым укусом Аято передавал ей частицу собственной силы. Вампирская слюна, насыщенная энергией крови, могла запустить некий иммунный механизм. И ведь вправду. Роды были тяжёлые, но во второй раз Юи справилась намного лучше. И на свет появился Адзуки — светловолосый мальчик с глазами, в которых отражалось небо перед грозой. Тихий, ласковый, он унаследовал от матери чуткость, а от отца — внутреннюю стойкость. Любимец Юи, её уют и утешение. Юми же не сбавляла обороты. Она бегала босиком по коридорам, сбрасывала на Райто подушки с балкона, пыталась вызвать духов в подвале и категорически отказывалась есть овощи, если они «не зелёные, как у папы глаза». Аято не скрывал: — Это моя девочка. Я знал, что с ней будет весело. Познав новый интерес в отцовстве, он вскоре полностью отдался детям на растерзание: таскал Юми на плечах, учил Адзуки метать ножи в деревья (от чего Юи была совсем не в восторге). Ну а после, засыпал рядом с женой, которая, казалось бы, с каждым годом становилась всё краше и всё сильнее.

***

И среди всей этой новой стабильности, в этих днях, где миссии сменялись кофе с корицей по утрам, а лиловые волосы всё так же падали ей на глаза, когда она рылась в бумагах, — Рейджи вдруг поймал себя на мысли, что уже не хочет иначе. Не хочет жить без этой хаотичной, упрямой, невероятно умной женщины, которая знала больше проклятий, чем большинство ведьм, и всё же умудрялась каждую ночь подсовывать ему горячий чай, если он засиживался в архиве, или накрывать пледом, когда он там и засыпал. Она ругалась, когда он забывал поесть. А он злился, когда она шла в бой, не дождавшись команды. Но в её беспорядке, казалось, был его порядок. И однажды утром, когда она, всё такая же сонная, с небрежно завязанными волосами, сидела на подоконнике, уплетая круассан и просматривала список подозреваемых, он понял. Он хочет не просто быть с ней. Он хочет, чтобы она осталась с ним. Навсегда. Он не делал из этого шоу. Просто подошёл, поставил чашку чая рядом с её локтем и положил на стол маленькую чёрную коробочку. — Знаешь, мне с тобой легче, чем было когда-либо. И интереснее, чем я считал возможным... — Это романтическое признание или начало шантажа? — прищурилась она, не поднимая взгляда от списка. — Предложение. И, похоже, самое серьёзное, что я когда-либо делал. — Рейджи... Я согласна, — просто сказала она, без пафоса, будто чувствуя кожей его намерения ещё минут десять назад. И улыбнулась.

***

Свадьбу сыграли через несколько месяцев. Скромную, тихую, свою. В той самой оранжерее, где они впервые решились быть честными друг с другом. Теперь же розы вьющимися плетями украшали арки, а на скамьях, перевязанных пыльно-зелёными лентами, расселись самые близкие. Юи с энтузиазмом взялась за организацию — и, конечно, не одна. Маленькая Юми, уже почти трёхлетняя буря в алых кудрях, с серьёзным видом перебирала ленты, путалась в скатертях и с важностью распределяла, кому какую «магическую» ромашку прикрепить. Айха помогала с выбором платья и, вопреки ожиданиям, сделала это с таким вниманием к деталям, будто подбирала сестре броню. Аято уговаривал Субару прочитать тост — тот сначала отнекивался, но потом всё-таки согласился... с условием, что речь будет короткой и без «всех этих ваших соплей». Райто — ну, он объявился, как всегда, внезапно. С бокалом в руке, венком из лаванды на голове и заявлением, что теперь он «путешествующий философ, дегустатор вина и эксперт по разбитым сердцам». Он увлечённо рассказывал, как помогал изгнать тоску из душ итальянских провидиц, французских вампирш и славянских ведьм... Плут был — таким и остался, подумала Чи. А потом, когда казалось, что все уже собрались, в арке оранжереи появился Карлхайнц. Элегантный, сдержанный, как всегда собранный до последнего манжета. За спиной у него, почти скрываясь в солнечных отблесках, шёл ещё один гость. — Смотрите-ка, кого к нам занесло, — с лёгкой усмешкой бросил Карлхайнц, останавливаясь на границе света и тени. — Говорят, чудеса на свадьбах случаются чаще всего. И тогда все увидели его — Шу. Спокойный, почти лениво-отстранённый, как будто всё это было не совсем про него. В руках он держал небольшой чёрный футляр, старомодно обтянутый кожей. Он ничего не сказал. Просто прошёл вперёд, уверенно, хоть и не спеша, и молча протянул футляр Рейджи. Внутри покоилась редкая, антикварная вещь — гербовник рода Сакамаки. С золотым тиснением, с заметными следами времени, он был почти символом их общего прошлого, пусть и непростого. Рейджи взял книгу без слов. Их взгляды пересеклись — и пусть это был всего лишь миг, но в нём уместилось многое, и главное — согласие. — Полагаю, ты не мог не появиться именно так, — тихо заметил Рейджи. — Конечно, — лениво отозвался Шу. — Я же драматичен до мозга костей. Забыл? Карлхайнц только усмехнулся, отступая в тень. А Чи, наблюдавшая сцену из-за арки, слабо улыбнулась, понимая: эта семья всё ещё была странной, шумной, колючей... но, кажется, она уже в ней такая своя. Позже, на праздновании, когда свечи плавно стекали воском на стол, а вино текло по бокалам ручьями, Чи, воспользовавшись моментом, села рядом со свёкром. — Как там мой бывший босс? — с лукавой улыбкой спросила она, делая вид, что рассматривает столовые приборы. — Не безобразничает? Карлхайнц отпил из бокала, приподняв бровь. — Пока не выпендривается и пашет как проклятый, — отозвался он спокойно. — Но глаз я с него не свожу. Знаешь, старые привычки — живучие. — А Канато? — спросила Чи, сдерживая усмешку. — Как его стажировка в английском университете искусств? Карлхайнц хмыкнул. — По-прежнему пугает милых дам своим интересом к бальзамированию. Но пока, к счастью, дальше угроз не зашло. И даже выиграл какую-то премию за «экспрессию и зловещую аутентичность». Не знаю, что это значит — но преподаватели остались в восторге. Чи рассмеялась, прикрывая рот рукой. — Главное, чтобы не решил препарировать кого-то прямо на вручении диплома. — Думаю, он бы мог, — невозмутимо заметил Карлхайнц. — Но, похоже, нашёл там пару единомышленников. Так что пусть пугает невест на Туманном Альбионе, раз уж не у нас. Она покачала головой, отхлебнула из бокала и уже хотела что-то добавить — как вдруг почувствовала знакомое присутствие за спиной. — Прости, отец, — раздался бархатно-холодный голос, — но я вынужден похитить у вас невестку. На правах законного супруга. Карлхайнц чуть наклонил голову, не скрывая лёгкой усмешки, и отпустил её с вежливым кивком. Рейджи протянул Чи руку. Его взгляд был спокоен, как обычно — но в уголках глаз пряталась тень улыбки. — Надеюсь, твои навыки вальсирования улучшились, дорогая жена, — тихо сказал он, обводя её талию рукой. — В прошлый раз, на свадьбе Аято, ты едва не оставила меня без большого пальца. — Ха! — фыркнула она, прижимаясь ближе. — Тогда начинай молиться, мой дорогой муж. Заиграл лёгкий, старинный вальс, совсем не модный, зато точь-в-точь как с их старого граммофона в архиве. Он посмотрел на неё — спокойно, глубоко, с тем непередаваемым выражением, которое бывало только в редкие моменты, когда маска спадала сама собой. — Останешься со мной? — Навсегда, — шепнула она. — Даже если снова наступлю тебе на ногу каблуком. Музыка продолжала играть, мир будто замер на границе полутонов и роз, и в этот вечер у них не было врагов, не было загадок, не было миссий.

***

Спустя год родился их сын. Сораки. Полувампир, полуёкай — с янтарными глазами матери и спокойствием отца. Он почти не плакал, даже в младенчестве. Смотрел внимательно, сосредоточенно, как будто уже знал больше, чем должен был. Рейджи заметил это первым. — Он не шумный, — сказал он однажды, укачивая малыша в архиве. — Но я уже чувствую: в нём слишком много силы. Он — как штиль перед бурей. И Чи только кивнула. Она тоже чувствовала это. Родительство оказалось миссией куда сложнее, чем одержимые артефакты или древние проклятия. Но они справлялись — по-своему. Ночами Рейджи брал Сораки с собой в архив: шептал формулы, читал старые свитки, а малыш тихо дремал у него на руках, укутанный в плед. Днём Чи носила его на себе в слинге, координируя Айху по телефону, договариваясь с клиентами или выискивая подозрительные сигналы в новом деле. Сораки рос быстро — и всё время с широко открытыми глазами. Он не щурился при свете, как вампиры. Его не пугала тьма — он смотрел в неё уверенно, будто в отражение. А на рассвете мог сидеть у окна, не моргая, наблюдая, как солнце поднимается над особняком. Его чувства будто были собраны из двух миров, но работали точнее, чем у любого, кого они знали. Он слышал за стенами не просто звуки — он различал эмоции в голосах, улавливал фальшь и намерения, ещё до того, как человек их осознавал. Его зрение проникало сквозь иллюзии — даже старые ёкаи не могли ускользнуть от его взгляда. А запахи... Он чувствовал страх, как другие чувствуют парфюм. Однажды он играл с Юми — та пыталась спрятать от него игрушечного кролика за спиной и нарочито улыбалась. — Ты сейчас злишься, — тихо сказал Сораки, не отводя от девочки взгляда. — Потому что Адзуки сказал, что это мой кролик, а не твой. Юми замерла, моргнула и, как часто бывает с детьми, расплакалась. Не потому, что он угадал — а потому, что прочитал её насквозь, как никто другой. Чи и Юи переглянулись. Аято только свистнул. — Ну, брат, вот и сотворил себе наследника-детектора лжи. И однажды Карлхайнц, наблюдая за тем, как малыш легко прошёл через старый защитный барьер в оранжерее — тот, который даже взрослым давался не с первого раза — произнёс: — Он будет силён. Но сила, которую не научили чувствовать, рано или поздно захочет чувствовать сама. Следите за ним. Рейджи тогда просто поднял бровь: — А ты, отец, как будто знаешь, что с этим делать? Карлхайнц ничего не ответил. Но Чи, прижав Сораки к себе, тихо прошептала: — Мы научим его. Потому что мы знаем, каково это — жить между двумя мирами.

***

Вечером, когда особняк замирал, Рейджи сидел в архиве, держа Сораки на руках. Чи подошла сзади, накрыла их пледом и, улыбнувшись, сказала: — Кто бы мог подумать, что всё это закончится вот так? — Это не конец, — ответил он, глядя на сына. — Это наше новое лучшее начало.