Это неправильно.

— Это неправильно. — Плевать.

      Я отчаянно надеюсь, что он всё ещё в своём кабинете, иначе придётся вновь мучаться завтра целый день, а это, блять, так хреново.       Стук подошв белых кед эхом разносились по пустым коридорам академии вместе с шаркающим о рубашку рюкзаком за плечом. В позднее время суток в UA не оставалось никого, кроме пары учителей, но и они вскоре уходили… кроме Айзавы-сенсея. Учитель сидел до ночи за мятыми бумажками, вероятно, отчётами и анкетами, под тусклым светом лампы, уютно развалившись в кресле. Ещё одна причина, по которой он так любил завалиться на бок в желтом спальном мешке в любой свободный момент.       Я цокнул, сдвинув брови на переносице и хмурясь от жуткого напряжения, и остановился перед зелёной дверью в кабинет Айзавы. Чёртово волнение всё же не смогло скрыть нарастающее возбуждение, и я поёрзал на месте.       Да пропади всё оно пропадом, блять!       Я пнул дверь ногой, желая, чтобы она легко поддалась, оповещая о том, что хозяин на своём месте.       И… бинго! Она тихо застонала под ударом подошвы и быстро открылась настежь. Учитель, как и ожидалось, сидел за столом, вчитываясь в документы и скрипя иногда по бумаге шариковой ручкой, из-за чего вызвал раздражающий взгляд с моей стороны, и лишь через пару секунд решил повернуть голову и косо взглянуть на меня.       Я довольно усмехнулся про себя, при этом на лицо нацепив серьёзную маску, однако волнение выдавали сжатые в карманах брюк кулаки.       — Бакугоу? Забыл что-то? — Шота отвернулся от меня и, отложив в сторону документы, принялся за другие скучные бумажки.       Вот зараза. Ненавижу, когда меня игнорируют. И какого хрена меня угораздило влюбиться в собственного учителя? Нет, понимаю, конечно, что сам виноват, но, блять, нельзя быть таким привлекательным в плане всего, что только можно придумать. И это ведь ни хрена неправильно.

      Педофилией воняет.

      Я проигнорировал его вопрос и, с тихим сапом войдя в кабинет, закрыл дверь за собой. Лениво откинул рюкзак в дальний угол возле стола. Айзава замер и исподлобья наблюдал за моими действиями.       — Что ты делаешь? — его брови сошлись в одну полоску, а серые глаза настороженно потемнели.       Я вальяжно подошёл практически вплотную к нему и быстрым движением запрыгнул на стол прямо перед учителем, снеся добрую половину документов, канцелярии и прочей фигни на пол. И что мной вообще движет?       — Бакугоу? — напряжение в голосе сменилось банальным недоумением, от чего я получил волну удовольствия. В кои-то веке я контролирую ситуацию, пусть и на короткий промежуток времени, ведь знаю, что он легко сейчас вышвырнет меня из кабинета.       Я сохранял полное спокойствие, хотя в своих мыслях больше всего хотел накинуться на него прямо сейчас, наплевав на всё на свете. Ноги упёрлись в край мягкого сиденья с двух сторон от Айзавы, замарав подошвой и без того серую ткань и блокируя свободное перемещение на механическом стуле.       — Как считаете, Айзава-сенсей, если ученик домогается учителя, то это считается преступлением? — странный вопрос вызвал лишь ступор и молчание от вечно строгого Шоты. Лицо мужчины внезапно расслабилось, однако приобрело серьёзность и странный блеск в глазах.       — Катсуки Бакугоу, это неправильно. Сейчас же слезь с моего стола, — вот он, приказывающий и до боли знакомый тон. Этого я и добиваюсь.       — Плевать, — сухо бросил я, и подцепил край ленты на шее Айзавы. Я хотел большего, чем просто ленивых объятий, похожих на случайные столкновения в тусклых коридорах. Я терпел его частое игнорирование и безразличные взгляды в мою сторону. Хватит с меня.       — Ты меня слышал или нет? Умерь уже наконец свою влюблённость, — мужчина жёстко схватил меня за ногу, словно приказывая остановиться. Меня всего внутри передёрнуло. Сердце болезненно сжалось, но я не смел упускать такой момент.       — А что если нет? Вышвырнете из кабинета и сделаете вид, будто ничего не было? — вызывающе наклонился ещё ближе к лицу Айзавы. И это всё из-за проклятой, как он сказал, влюблённости.       Не пальцем, уже целой рукой я с силой схватил ленты и резко натянул на себя. Между нами было всего несколько сантиметров, и от моего горячего дыхания воздух стал накаляться, что, возможно, было вызвано и концом терпения учителя. Он молчал. Мучительно долго молчал, а я в его тёмных глазах смог наконец разглядеть искру мнимого возбуждения. Признай уже, что неравнодушен ко мне.       Свободная рука Айзавы неожиданно потянулась к моему лицу, и грубые пальцы с множеством мелких шрамов от лент нежно прикоснулись к подбородку, выводя узоры, медленно тянущиеся до скул. Я слегка опешил, но тут же перешёл в наступление. Горячие губы накрыли другие, более сухие и слегка потрескавшиеся от ветра. Я не стал церемониться и тут же нагло проник шершавым языком в чужой рот, отчего послышалось недовольное мычание, но Айзава не сопротивлялся. Языки сплетались в странном танце, а я позже жадно кусал губы учителя практически до крови.       Когда наконец смог насладиться этим затяжным мгновением и оторваться от желанных губ, сердце отбивало бешеный ритм.       — Сегодня закончим на этом, — вынес вердикт Айзава и вытер рот тыльной стороной ладони, бросив недовольный взгляд на размазанные пятна крови.       Я лишь нацепил счастливую ухмылку и соскочил со стола, прихватив рюкзак с пола.       — Признайте, что вам понравилось, Айзава-сенсей, — хитрый и слегка мутный взгляд в его сторону. Я не дождался ответа и быстро вышел из комнаты, захлопнув дверь за спиной.       И угораздило же меня, блять, в учителя влюбиться.