mortem aeternam

***

Прохожие даже не помнят, как этот мальчишка оказался на перекрёстке в самый час пик. Толпа делала то, что она умела: люди собрались вокруг шума и все бы ничего, если бы не капот иномарки в крови и (неестественно перекрученное) красивое тело поодаль. Нет, Чимин совсем не хотел красивой смерти, как сказать, может он и вообще ее не хотел. Тем более, весь этот бред с «уйду красиво – запомнят надолго» только заставлял Пака вставить в горло два пальца. Просто Пак Чимин был человеком с грузиком внутри. Слезы капали в легкие, с каждым днем веревка все сырела и сырела, и, в конце концов, она оборвалась. Машина была последним условием и далеко не первозданной причиной. Так казалось Чимину. Если бы он описывал смерть, то он точно бы сказал, что последние картины застывают перед глазами. Так надоевшие за последний год школьные тетради и любимая счастливая ручка, лежащие на асфальте. Книги, шевелящие страницами, словно подбитые птицы. А еще что-то такое теплое и густое на пальцах, губах и застилающее глаза. А потом резко становится все равно, все так отпускает, будто ничего и не было. Ничего не было, Чимин, правда. Не было тебя и твоей матери на опознании, не было бледного отца, пытающегося успокоить мать, не было белых цветов на твоей парте и сожалеющих взглядов одноклассников, не было плаката со стикерами, на которые каждый писал тебе последние словечки, некоторые даже вспоминали ваши любимые шутки (позже мама заберет эти записки), и не было той самой книги, что хотел подарить тебе классный руководитель. И, конечно, не было Намджуна. Его не было и никогда не будет. Не будет Намджуна, стоящего на опознании за твоими родителями и смотрящего на твое запястье. Не будет Намджуна, забирающего твои порванные книги из вещдоков. Не будет пьяного Намджуна на вашей любимой кухне. Не будет битых тарелок, не будет слёз, не будет сна с подушкой, на которой обычно спал ты. Не будет глухих разговоров с тобой за очередной сигаретой. Для тебя, Чимин. Этого.Ничего. Не будет. Для Намджуна тоже.

***