Gap.

ей, богу, мне так странно перемещаться из мозгов сорокалетних мужиков в головы импульсивных, пубертатных подростков, но, что заказывали, то вам и принесли)) Глава получилась гигантской и очень напоминает мне Wild Child, т.к. мое видение героев несильно изменилось, разве что некоторые фактические события из их жизни стали другими (лол, ну события так-то все поменялись). ______________________       — Ты тоже это видишь?       — Вижу, Сэм, да, я прекрасно все вижу.       — Он же прямо…       — Да, прямо перед школой.       — Сочувствую, друг… — Сэм похлопал меня по плечу, а я ощутил резкий приступ раздражения и даже ненависти. Я ревновал, ревновал как никогда сильно, и у меня были очень веские на то основания.       — Пошли отсюда? — сказал я и, не медля, двинулся мимо злополучного зеленого Кадиллака, на переднем сидении которого парень, который мне нравился, целовался с альфой на пару лет старше себя.       Сэм пошёл за мной.       А на душе горел пожар и кричали чудовища. Да как он смеет?! Да почему он не видит?! Всем им нравятся придурки, которые носят чёрные кожаные ремни и лапают их за задницы в дешевых кафешках — «плохие парни». «Почему большинство омег западают на то, когда относишься к ним, как к дерьму?» — в сердцах думал я.       В желудке бушевала обиженная изжога, и хотелось просто разнести капот этой развалюхи и вытащить его оттуда. Чтобы он сказал: «Это не так. Мы не вместе, меня заставили».       Да, это было бы круто. После такого Тони точно стал бы моим.       От ядовито-сладких мыслей стало сначала спокойнее, а потом чудовища закричали с новой силой. Они требовали, чтобы мы пошли и вернули нашего Тони Старка, который на самом деле пока не осознавал, что он уже наш, может только в глубине души… — надеялся я.       — Стив, ты сейчас землю прожжёшь, — притормозил меня Сэм, и я нервно обернулся.       — Да ладно, — отмахнулся я, — пусть спит с кем хочет, если ему нравится, что им уже все, кто может, пользуются, то пусть будет так. Малолетний… — я не мог подобрать слова.       — Расслабься ты, он придурок, что с него взять, — пожал плечами Сэм.       — Абсолютный, конченый, — согласился я.       — Что будем делать? — мы оказались по другую сторону широкой дороги перед нашей школой. Одноэтажное серое здание провожало нас своими насмешливыми взглядами. Окна узкие, будто прищуренные глаза, так и хотели меня поддеть.       — Не знаю, — сказал я резче, чем того хотел.       Сэм скрестил руки на груди, рассматривая мое раскрасневшееся от злобы лицо.       — Стив, хватит уже, подумаешь, какой-то идиот затащил его в тачку, на прошлой неделе он был с другим, так что вряд ли тут будет что-то серьезное, — сказал он, одаривая меня своим уставшим взглядом.       Я не мог говорить о Тони слишком плохо и не выносил, когда Сэм начинал делать это, потому наш гнев мы переключали на столь часто сменяемых партнеров Старка. Со скольки лет он начал спать с альфами? С тринадцати? Ходили слухи, что первый раз у него был вообще в двенадцать, а парень из старших классов говорил, что это он был первым, и это все-таки было в тринадцать.       В любом случае, спустя год он приобрёл репутацию активного в половом смысле омеги. И сам данного статуса не чурался. Ему всегда было наплевать на то, что говорят другие. Он всегда держался уверенно, и его будто не парили никакие проблемы. Он легко заводил друзей и ещё легче врагов, его либо любили, либо ненавидели, но у каждого было своё мнение касательно этого человека. Сэм считал его откровенной потаскухой, но я надеялся, что он пытается казаться крутым. Верить в то, что он действительно спит с каждым вторым не хотелось.       — Я тебя понял, — защищаясь, поднял руки Сэм, — если тебе так сдался этот Старк, просто сделай как все его парни. Зажми его у раздевалок и, может, он тебе и даст, зад у него нормальный.       Я закатил глаза.       — И не говори, что ты его не хочешь, — с абсолютным скептицизмом в голосе сказал мой друг, — я видел, как у тебя на него встал. И говоря на чистоту, на него много у кого встает, но я не понимаю, что ты в нем такого классного нашёл, кроме смазливого личика и жопы, — сказал он, прекрасно понимая, что провоцирует меня. Мы оба уже были порядком обозлены друг на друга за этот разговор. Но я ведь слушаю его метания по омегам из старшей школы, так неужели ему так сложно просто помолчать десять минут?!       — Он не такой плохой, — возразил я, — он просто ведёт себя как осел, но на самом деле…       — Бла-бла-бла, Роджерс, кончай уже, можем поспорить, если ты зажмёшь его у раздевалок, он по-любому тебе даст. Я слышал, что он даёт всем, кто так делает, а не сделаешь ты, сделаю я. Я тут же неприязненно скривился:       — Ты больной? Предлагаешь мне вести себя как маньяк?       — Нет, но ты же видишь, что «хороший Стив» не работает. Позовёшь его на свидание и получишь незабываемое путешествие в задницу, причем в свою. Пора включить «Бэд Боя». Просто останови его, — Сэм сделал пару шагов на меня, и я отступил, прижимаясь спиной к стене какого-то дома, — поставь руку сбоку и… — он томно посмотрел мне в глаза, от чего меня чуть не стошнило и дико рассмеялся, — скажи ему что-нибудь в духе: «Попался, Тони» или там «Хочешь меня?» — и он тоже засмеялся, а успокоившись, добавил, — но, вообще-то, я серьезно.       — Ну… — я задумался, — может такое и можно провернуть, но если даже он мне ответит, я не хочу секса на один раз.       — А другого с ним не получится, — развёл руками Сэм. — Стив, это не тот омега.       Я ничего не сказал ему на это. Да, Старк производит впечатление омеги легкого поведения, но это ведь не все, что в нем есть. Он красивый и круто рисует. И у него классное тело. То есть… Он следит за собой. Наверное, один из немногих омег у нас в классе, кто это делает.       И я видел как он красится. Несильно, но он так открывал рот…       — Откуда тебе знать? — раздраженно выдохнул я.       — Все это знают, — ответил Сэм, — и ты можешь мечтать о нем хоть до старости или взять и позвать его на свидание, в чем он сто процентов тебе откажет, или зажать его, и тогда, может быть, он тебе даст.       Я недовольно фыркнул, а он переключился на другую тему. Обсуждать дальше Старка не было смысла.       Тем же вечером я никак не мог выбросить из головы эту сцену.       Я пытался читать книгу, но слова вместо того, чтобы образовывать нормальный текст, начинали залезать друг на друга, формировать машину и влюблённую парочку в ней. Парочку, которая лапала друг друга, целовалась как ненормальная и почти что занималась сексом прямо перед школой.       Внутри меня кипящей кислотой бурлила ревность и горячей кастрюлей она обрастала возбуждением. Это было ужасно, ужасно, что от видений в моей голове, видений того, как омега, которого я так хочу, отдаётся другому, что от этих картин у меня твердеет в штанах и чешутся руки.       Я помнил каждый миллиметр. То, как Старк, нет не Тони, Тони был бы со мной, а с этим придурком был просто Старк, задирает его футболку, как он позволяет этому извращенцу касаться себя, гладить зад и тереться своим вставшим членом о него. Почему он разрешает ему? Он не может ему нравиться. Он просто не может!       Я сжал себя рукой, выдыхая и прикрывая глаза.       И снова передо мной эта машина, и я вижу лицо, губы, которые прячутся за другими неприятными губами, глаза, которые постоянно закрываются от удовольствия, и как он коротко улыбается от того, что ему щекотно.       Я жаждал того, чтобы быть на месте этого болвана, который наверняка даже не задумывается о том, с каким омегой он встречается. И пусть Сэм считает его шлюхой, пусть хоть полшколы так думает, я в это верить не хочу.       Я кончил минуты через две-три моих мучений. И тогда, ленясь того, чтобы пойти помыться, лёжа в своей кровати с рукой в собственной сперме, я решил, что сделаю все, чтобы в следующий раз, он сидел у меня на коленях.

***

      Я, конечно, много чего тогда нарешал, но по итогу сами действия я все откладывал и откладывал. То мама просила меня помочь ей дома, то Сэм звал к себе, то много домашки задавали, то я просто придумывал ещё какие-нибудь оправдания, чтобы не приближаться к объекту своего обожания.       А когда начались итоговые тесты, мне стало совсем не до того. Нам давали квизы и экзамены почти каждый день, и если я не занимался, то объяснял Сэму то, чего он не понимает.       Я настолько погрузился в каждодневные заботы, что даже стал забывать о своих планах. Я видел Тони в школе почти каждый день, за исключением тех моментов когда он прогуливал (причем все об этом прекрасно знали), но мы с ним никогда не разговаривали. Вокруг него всегда были люди, и он будто только и делал что развлекался, ни к чему не относясь серьезно.       В тот день у нас был последний тест, и, закончив его, я выдохнул с огромным облегчением и вышел из школы один в совершенно хорошем настроении. Сэм был ещё в классе, и мы договорились, если что, друг друга не ждать.       Весь день у меня был свободен, и с непривычки я растерялся, не зная, куда себя пристроить. А так как свои карманные я почти не тратил в этом месяце, у меня накопилась неплохая сумма.       Тогда я решил, что самым лучшим способом ее потратить будет пойти в кино. Тем более там снова показывали «Челюсти». И в прошлый раз я так и не успел на них сходить.       Так я направился в сторону кинотеатра, который находился достаточно далеко от нашей школы, но все ещё в пешей доступности.       Когда мне оставалось два квартала до кинотеатра, мой взгляд зацепила знакомая фигура. Из продуктового магазина через дорогу от меня выходил Тони, он был в солнечных очках и чёрной футболке, и выглядел настолько горячо, насколько только он и мог.       Я видел, как он перешёл дорогу и остановился напротив меня.       И тогда я понял, что в открытую пялюсь на него, как пёс на долгожданную кость.       Из-за очков выглянула удивлённая бровь, и я одернул себя, начиная инстинктивно поправлять рубашку, а он тихо прыснул.       Я чувствовал себя полным придурком. Мне хотелось провалиться сквозь землю, а ещё хотелось остаться на том же месте и просто смотреть на него. На то, как он мило наклонил голову, улыбаясь.       Я мялся на месте не в силах перебороть себя и подойти, а он что-то напевал про себя, будто ждал кого-то.       Я не хотел думать, что он ждал своего парня.       В итоге он ещё раз оглянулся, из-за очков я не мог понять, куда он смотрит, а затем он ушёл. И чего он тормозил, я не понял. Но в кино мне расхотелось…       Эти две минуты были лучше любых самых крутых блокбастеров Голливуда.       И даже придя домой, я только о нем и думал.       А потом снова отвлёкся на домашние дела. Когда мать увидела, что я не занят, она сразу нашла мне применение.       Каникулы должны были начаться уже через несколько дней, а так как все тесты были позади, и тёплая погода никак не располагала к обучению, преподаватели все чаще отменяли занятия. Так в среду мы все пришли, а учитель наш — нет.       Сэм тут же предложил пойти вместе в игровой зал, раз занятия отменили, и все, у кого были какие-то деньги, или кто мог занять, пошли. А это была добрая половина класса. Тони тоже пошёл с нами.       Он болтал с какой-то девчонкой, идя прямо за нами. И при том, что я вроде как говорил с Сэмом, я вслушивался в каждое его слово. И иногда поворачивался, якобы проверить кто идёт, и боковым зрением смотрел на него. В конце концов, Сэм сказал, что если я не прекращу, он сам все за меня сделает, и мы чуть не подрались из-за того, что он продолжал так говорить до самого нашего прихода в игровую.       А уж там все разбрелись кто куда. Я видел, что Тони вместе ещё с одним омегой и альфой пошли к автомату с Чужими, а я стоял прямо позади них рядом с Сэмом, который нервно дергал пейнбольный автомат.       Ещё я пытался не пялиться на задницу Тони, а то было бы неловко, если бы у меня встал.       — Ну все, я умываю руки! — Старк поднял руки над игрушечным пистолетом, — это просто дурацкий автомат и все!       Его друзья засмеялись, и я тоже заулыбался.       — Сейчас вырвет, — и Сэм стал издавать припадочные звуки, комментируя мое выражение лица. — Иди уже и поговори с ним.       — О чем? — я посмотрел на него со всем своим скептицизмом.       — Да о чем угодно! Позови его сыграть в гонки, скажи, что я занят, тем более… Ай… Чертов шар!       «Тру-лу-лу-лу-лу», — добавил за него автомат, сожравший очередной металлический шарик.       Идея была неплохой, но… А если он откажется? Я не хотел ударить в грязь лицом и не знал, как правильно отреагировать на отказ.       И тут он обернулся, и снова его взгляд пересекся с моим. Он подозрительно прищурил глаза, и я уже хотел умереть на этом месте. О чем он думает? Как я выгляжу? Я весь передёргался под его пристальным взглядом. И пока наши гляделки продолжались, Сэм сказал:       — Вали уже! Возьми его давай! — и толкнул меня в сторону Старка.       — Ай! — я нервно оглянулся и услышал смешок Тони, который все это видел. И как после такого я могу подойти? Он, конечно, не слышал Сэма, но все равно он видел мой идиотизм.       — Ты там долго будешь меня палить, Роджерс? — меня словно молния ударила, когда он произнёс мою фамилию.       — Да я… — я не знал, что ему ответить, я только сделал пару шагов навстречу, чтобы хоть как-то снизить неловкость.       — Да ты, я как жук под микроскопом, — сказал он, глядя мне прямо в глаза. А я все пытался собраться.       — Извини, — я сжал все своё мужское в кулак и сказал, — думал позвать тебя на гонку.       Его брови взметнулись вверх.       — Да у тебя нет шансов, — серьезно сказал он.       — Ну, это надо ещё проверить, — я улыбнулся, вспоминая, что нужно казаться крутым. Я сразу выпрямился, и едва не начал снова поправлять одежду.       — Да брось.       — Давай просто проверим, потом будешь говорить, — настаивал я, понимая, что он просто выделывается.       Тони подозрительно скрестил руки на груди:       — И что, просто так будем гонять? — спросил он.       — В смысле?       — Ну, так же неинтересно. Лучше так: проигравший выполняет желание победителя, — предложил он.       Тут к нам подошли те два его друга.       — Идёт, — согласился я. Я не представлял, что меня ждёт, и все думал, если я выиграю, что мне пожелать? Я понимал, что что бы он мне ни сказал, я сделал бы это, не раздумывая. Но что я мог приказать ему, я не знал. В конце концов, попросить поцеловать меня будет попросту идиотским признанием.       Но эти несколько минут, что мы соревновались, были незабываемы. Я без конца смеялся, а он в это время выиграл гонку.       — Роджерс, ты ведь даже на байк никогда не садился, — почти разочарованно сказал он.       — Не-а, — улыбаясь, пожал плечами я.       — Что ж, теперь… — он задумался, а наши одноклассники все подкидывали ему идиотские идеи, вроде «пусть стащит что-то из учительской» или «пусть пройдётся голым по школе» и все в таком духе.       И пока он думал, я смиренно ждал приговора. А Сэм только рукой своё лицо закрыл, чтобы не наблюдать радостного меня.       — Я оставлю это на потом, — неожиданно для всех сказал он, а я видел, как коварно блеснули его глаза.       — Да ладно… — махнул рукой наш одноклассник, — скажи лучше сейчас, он не отвертится. Но Тони только пальцем помахал, и на его лице было написано, что он уже все придумал.       А я был рад, потому что это гарантировало, что нам ещё придётся пообщаться.       Но увы, день тот все никак не наступал, зато начались каникулы. И вместе с тем, что я был рад окончанию учебы, я был немного расстроен тем, что долгое время не увижу Тони.       Конечно, я не думал о нем постоянно, только вечером, когда ложился спать или когда проходил мимо его дома, или видел мистера или миссис Старк на улице, сам же Тони почти не появлялся там, куда ходил я.       А пошёл я учиться водить машину.       И это не потому что я хотел, чтобы он сидел на моем пассажирском сидении!       И все же первый месяц каникул прошёл на ура. Баки приехал из интерната, так что все это время мы гуляли и развлекались с ним.       Тони я встретил третьего июля. Тем утром мама раза четыре спросила меня, какое сегодня число, в результате чего я знал дату прекрасно.       Поздно вечером я возвращался с занятий по вождению, когда увидел его, идущего через маленький сквер рядом с начальной школой Святого Брайана. (Меня чуть не отдали туда в детстве, но к счастью я не умел петь, поэтому в церковном хоре мне делать было нечего)       На улице уже стемнело и было удивительно холодно для летнего вечера, а он шёл в одной футболке ярко-красного цвета с белым принтом. Он будто гулял или даже убивал время, идя медленно, почти вразвалочку. А я остановился, снова рассматривая его, как тогда у кинотеатра.       — Роджерс! Сейчас дыру во мне сделаешь! Или подойди, или свали! — крикнул он, не оборачиваясь, а я зажмурился и покраснел, думая, какой же я идиот. И все же, я подошёл к нему.       — Привет, — тихо поздоровался я. Тони выглядел уставшим и даже немного похудевшим. Мы не виделись целый месяц, и я бы не сказал, что он изменился, только на щеке у него была почти свежая ссадина. Мне очень хотелось знать откуда она, но мы не были настолько близки, чтобы я спросил.       — Я уж думал — убежишь, — без улыбки сказал он.       — Извини, — я поднял на него растерянный взгляд и попытался улыбнуться, но он был совсем не весел. У него всегда были темные и очень блестящие глаза, из-за чего казалось, что он плачет, хотя я этого никогда не видел, а сейчас из-за темноты в них почти не отражался свет. Его плечи были опущены, и руки спрятаны в карманах. Он явно был не в лучшем расположении духа.       — А почему ты… — я заикнулся, формулируя вопрос, — здесь? Ну, то есть…       — Хочу и хожу здесь, — огрызнулся он, и я понял, что что-то точно не так. Если он злится, то почему подозвал меня?       — Я не это имел в виду… — сказал я, — просто сейчас ведь…       — Я знаю, что время почти десять, Роджерс, и я знаю, что температура воздуха не выше градусов пятнадцати, я не идиот! — выпалил он.       Меня как водой окатило, я почти ничего не сказал.       — Я и не говорил что ты идиот! — резко ответил я, и он повернулся. Ссадина на щеке была совсем свежей. И где он ее заработал?       — Иди, куда шел… — выдохнул он.       — Да не пойду я, — возразил я, совершенно его не понимая, — ты же так замёрзнешь. Или ты кого-то ждёшь?       — Никого я не жду… — огрызнулся Тони и тут же добавил, — и это, вообще, не твоё дело, знаешь ли.       А я просто не мог уйти. Во-первых, я хотел знать, что происходит; во-вторых, это все еще был Тони, который очень сильно мне нравился; а в-третьих, он молодой омега, один посреди ночного города, ещё и симпатичный… Это было нехорошо.       — Тогда зачем ты здесь? — спросил я снова. — Я отстану, если скажешь.       Он раздраженно вздохнул, а его взгляд вместе, видимо, с боевым настроем съехал вниз по мне.       — Это на тебя не похоже, — подозрительно сказал он. И все же, что-то в его интонациях тоже было не типично. Я никогда не видел его настолько расстроенным, словно тучи повисли над вечно радостным Тони Старком.       — Просто уже почти ночь, — менее уверенно сказал я, — не хочу, чтобы ты попал в неприятности, — я даже немного покраснел, говоря это. Но я помнил все истории про одиноких омег, на которых нападали в темноте. И я помнил, что мама говорила, ей нравилось, когда отец провожал ее до дома.       — Ничего со мной не будет, а вот тебе может влететь если задержишься, — сказал он, испытующе смотря мне в глаза.       — Я буду в порядке, — в тон ему ответил я. — Так… Ты идёшь домой? Или, может, если хочешь… — я замялся и, собрав всю волю в кулак, сказал, — я могу пройтись с тобой.       Тут он искренне удивился.       — Да ты болен, — сказал он, а меня уколола обида. Неужели он считает, что я настолько ему не ровня?       — Нет, но ты будешь, если останешься на холоде ещё хоть на сколько-то, — обиженно сказал я.       — Я не могу пойти домой, — ответил он.       — В смысле? — удивился я.       — В прямом, Роджерс, — раздраженно выдохнул Тони, — я только что оттуда ушёл.       — Ты сбежал из дома?! — я сказал это громче, чем хотел, и похоже, его это даже немного испугало, так как он отшатнулся от меня.       — Это вообще не твоё дело, и если будешь говорить мне, что я…       — Тогда ты можешь переночевать у меня, — не раздумывая, выпалил я, отчего сердце забилось как ненормальное. Я что, правда, предложил ему это???       А он запнулся на полуслове, определёно обдумывая такой вариант.       — Я… — неуверенно начал он. Первый раз я видел, как Тони действительно колебался. Интересно, теперь нас можно считать друзьями? — У тебя кто-то есть? — спросил он.       — В смысле?.. — я замялся. О чем он спрашивает???       — В смысле дома? — повторил он.       — Моя мама, но она не будет против, — сказал я, уже придумывая, как объяснить ей, что ее пятнадцатилетний сын привёл в дом омегу.       Тони снова задумался, а у меня появилась идея.       — Она будет ругаться, если узнает, что я оставил тебя одного на морозе, — сказал я, улыбаясь. Он едва заметно усмехнулся.       — Ну если только, чтобы спасти твой зад…       Это была победа. Я чувствовал, будто все мои внутренние органы, от желудка до лёгких, праздновали наш триумф. Мы проведём вместе целую ночь. И, конечно, я не рассчитывал ни на что, но мы точно станем ближе.       Как назло на мне самом была только одна кофта, и я не мог отдать ее ему, ведь под ней у меня не было совсем ничего.       Когда мы пришли ко мне, моя мама, мягко говоря, удивилась. Она, конечно, не подала виду, насколько ее шокировало появление Тони, но, когда он ушёл наверх, позвала меня на пару слов.       Я понимал, какой разговор она хочет провести, и всеми силами мечтал его избежать.       — Мам, все не так, как ты думаешь… — прошептал я, закрываясь с ней на кухне.       — Стив, я не против того, что…       — Нет-нет, мы просто друзья! — опередил я её заключения.       — Друзья? — она удивленно на меня посмотрела, она догадывалась, что я испытывал чувства к Старку, хотя напрямую мы никогда об этом и не говорили.       Тогда я рассказал ей, как встретил Тони в парке, и что тот сказал мне.       — А из-за чего он сбежал? — осторожно спросила мама.       Я только плечами пожал, а про ссадину на щеке Тони говорить не стал.       — Теперь мне понятно… — она заметно расслабилась, — надеюсь, у него все наладиться.       — Я тоже, — честно сказал я. А сам в это время просто умирал от любопытства. Что же там случилось?       — Сейчас вообще-то поздно, — начала она, — но спроси его, не голоден ли он.       Я кивнул и ушёл наверх.       А там Тони знакомился с моей комнатой.       Я замер в проходе, рассматривая его почти так же внимательно, как он плакаты на моей стене.       — Ты что старпер? — спросил он, уставившись на the Rattles.       — У них классные песни, — обиделся я, — ты просто не слушал.       — Ты повесил расписание прямо под гитаристом, — усмехнулся он, повернувшись ко мне.       — Оттуда удобно… — начал я и остановился, поняв, что он просто смеётся надо мной. Нет, я совсем его не понимал.       — Ты учишь немецкий? — спросил он.       Я неловко пожал плечами.       — Неужто настолько фанат…       — Нет, это не связано! — возразил я. — Просто… Мой дедушка приехал сюда из Германии с семьей.       Улыбка тут же исчезла с лица Тони. Он выпрямился и посмотрел мне в глаза:       — Если не секрет, где твой отец? — серьезно спросил он.       Я снова только пожал плечами. Я не то, что бы не знал. Я догадывался, но грузить его таким мраком мне не хотелось.       Он как-то понимающе кивнул.       — Мой отец меня терпеть не может, — неожиданно сказал он, отворачиваясь, — ну, или ему, скорее, просто все равно. Пока у меня нет проблем, он вряд ли помнит, что у него есть сын.       — Ты… Из-за этого сбежал? — тихо спросил я.       — Частично, — он повернулся и невесело улыбнулся, — да какая теперь-то разница?       — Кстати… — я вдруг вспомнил слова мамы, — ты не хочешь есть?       Он секунду задумался, а потом резко сказал:       — Ты не представляешь насколько.       Это был мой звездный час. Он сидел за столом на нашей кухне, пока я делал нам блинчики.       Мы были вдвоём, он что-то рассказывал, а я слушал его. Но часто отвлекался просто на его голос или на его лицо. Он пытался казаться таким беззаботным, но я словно чувствовал, что он хочет, но не может поговорить о чём-то другом, что он просто пытается не допустить тишины.       Когда блины были готовы, и я поставил их на стол, он тут же принялся ужинать. А на часах уже доходило двенадцать.       — Я не ел с обеда, — признался он, запихивая целый оладушек в рот.       — Почему ты не сказал? — удивился я.       Тони пожал плечами:       — Я и так тут незваный гость.       — Я же тебя позвал, — напомнил я, на что он, подумав, кивнул.       — Черт, хотел бы я, чтобы мой парень так готовил, — неожиданно сказал он, а я просто был готов пробить головой потолок. Мне хотелось выкрикнуть ему в лицо: хоть каждый день! Я был счастливее всех на свете. Внутри меня танцевали дельфины и выпрыгивали птицы из воды.       Я сделал вид, что кашляю, чтобы не показывать ему свою слишком радостную улыбку.       — А он не готовит? — осторожно спросил я.       Тони посмотрел на меня как-то странно, он что-то обдумывал. А мой взгляд зацепился за ссадину. И тут в моей голове появились нехорошие предположения.       — Шейн? — спросил он, прожевав кусок блина.       — Я не знаю, как его зовут…       — Который заезжал за мной после школы?       Я тут же вспомнил неприятного парня из той машины. Аж руки зачесались ему врезать. А почему Тони вообще переспрашивает? У него что, несколько вариантов.       — Я не знаю. С кем ты встречаешься сейчас? — я понял насколько жуткий это вопрос, только после того, как произнес его.       Он опустил глаза в тарелку, на разрезанный пополам блинчик.       — Не знаю, — задумчиво сказал он.       — Что-то… — я пытался говорить как можно тише и осторожнее, — что-то случилось?       Он поднял глаза, но встретившись с моим взглядом, тут же их отвёл.       — Я знаю, что обо мне говорят, Роджерс, — спокойно сказал он. — Я знаю, кем меня считают, и какая у меня репутация, но мне все равно, что они думают, и мне абсолютно наплевать, что думаешь ты.       Это было неприятно, но в то же время не слишком убедительно.       — Ты не знаешь, что я о тебе думаю, — как можно более сдержано сказал я.       — Ты видел нас в той машине, — он посмотрел мне прямо в глаза, — не думай, что я не в курсе, сколько людей нас видели. И что все они уверены, что после этого я сразу раздвинул перед ним ноги и дал ему себя трахнуть.       — Я так…       — Не бзди, Стив, альфы только и обсуждали, как бы прижать меня к стене в туалете и отыметь, потому что они уверены, что если это сделать, я с радостью им дам! — выпалил он, а меня передернуло от того, как легко он об этом говорил, и насколько много он знал. — Но это не совсем так работает. И мне абсолютно насрать, поверишь ты мне или нет, если я скажу, что не спал с ним. Максимум брал в рот, но дальше мы не заходили. Я не говорю, что я святой девственник, потому что это не так, но с ним у меня ничего не было. И даже с Биллом из старшей школы и тем двадцатилетним придурком из Теннеси, Джорджем, — ничего! Мне настолько все равно, что ты обо мне думаешь, что я могу напрямую сказать: я спал с профессором Ангисом, и да, с тем альфой со второго класса старшей школы Уиллом у меня было несколько раз, пока мы встречались. Но больше ни с кем из тех, кого мне приписывают. Но, как я и сказал! — он резко развёл руками, — мне плевать на твоё мнение. И плевать даже на то, если ты выставишь меня вон!       Он просто выпалил все это мне в лицо, отчего я был просто обескуражен. Я был рад, что я не верил особо слухам, и что он сказал мне это, но я злился за то, что именно он говорил. Я не собирался выгонять его, кончено, нет, но…       — Ты поел? — серьезно спросил я.       — Да, спасибо, ты отлично готовишь, — отчеканил он и с вызовом посмотрел мне в глаза. Ничего не ответить, значило бы, дать слабину, выгнать его — потерять, оставалось только сказать что-то. Но что я должен был сказать?       — Ты все высказал, что хотел? — напряжённо спросил я.       — Возможно, — наклонил голову он.       Мы просто остались в таком положении на кухне, смотря друг другу в глаза и проверяя, кто на что горазд.       — Откуда эта ссадина? — спросил я.       — Не твоё дело.       — Это он? — высказал я прямо свою догадку.       Он раздраженно, нет, нервно прыснул. И я видел, как дернулась его щека.       — Тони, почему ты позволяешь…       — Ты говоришь, как мой отец, — зло сказал он.       — Потому что только самый паршивый альфа поднимет руку на омегу!       — Он и не поднимал!       — Тогда откуда она?       Тони замялся. А я уже прекрасно понимал, что этот Шейн просто ублюдок.       — Он не бил меня, если ты об этом, — Тони снова нервно дернул плечами. — Но мы повздорили.       — И?       — А дальше это не твоё дело! — резко сказал он, — не лезь. Какая тебе вообще разница?! Я не просился к тебе! И уж тем более не напрашивался на сеанс психологической поддержки от милого мистера Роджерса.       — Да о чем ты?! Тебе нужна была помощь, и я не мог…       — Да пошёл ты, — махнул рукой он. — Делай, что хочешь, но я не собираюсь изливать тебе душу.       Я окончательно вышел из себя. Как бы он мне ни нравился, какого черта он решил, что может просто послать меня? Ещё и находясь у меня дома?!       — Тони, ты зарываешься…       — И что ты сделаешь? — вызывающе спросил он. — Я могу уйти, если хочешь. Или, да, ты можешь трахнуть меня тоже и хвастаться своим чертовым друзьям, что натянул завидную сучку. Давай, я перед тобой. Какая теперь-то разница?! Первым ты не будешь.       — Да как ты… Как ты можешь такое говорить?! Ты совсем сдурел?! — не выдержал я.       — Ты сдурел? — передразнил он. — Клянусь, ты первый альфа, который использует это слово, и ему меньше пятидесяти. Или ты просто чертов извращенец? Я ведь вижу, как ты пялишься на меня, Роджерс, представляешь как я отсасываю тебе под партой? Это можно устроить, если хочешь. Мне все равно.       В его глазах пылала такая ярость, какой я ещё не видел, но при этом он держал дистанцию. Что бы он ни говорил, как только я делал шаг или даже жест в его сторону, он отступал, и в итоге выглядело это зрелище настолько печально, что вместо злости я начал испытывать только презрительную жалость. Почему он говорит все это, почему мне? Что я сделал ему?       — Может, ты просто мне нравишься, — не сдержавшись, сказал я. — Но если тебя бесит, не буду смотреть. Мне не сложно, — процедил я, сквозь собственную гордость.       — Ха! — усмехнулся он, — не гони. Я поверю, что ты хочешь меня, и я уже даже сказал тебе, что это можно легко устроить. Только не думай, что это плата за ночлег, я не проститутка, мне просто все равно.       — Я не буду тебе что-либо доказывать, но сейчас ты ведёшь себя как чертова истеричка, — жестко сказал я.       — О, новое определение! — усмехнулся он. — Ещё одно, кем я уже за сегодня только не был. Истеричка — явно не худшее.       Я растерялся, не зная, что сказать. А Тони уже пошёл к двери.       — Стой! — крикнул я.       — Чего ещё? — злобно выдохнул он.       — Куда ты собрался?       — Подальше отсюда.       — Сейчас ночь, там холодно и опа…       — Хуже уже не будет! — резко сказал он, хватаясь за дверную ручку.       Я только успел схватить его за руку и почувствовать ещё одну ссадину прямо на запястье, это был противный шершавый синяк. Я сразу же поднял его руку и увидел серо-фиолетовое пятно.       Я не успел рассмотреть, как он резко отскочил от меня.       — Отъебись, — процедил он, а у самого снова заблестели глаза. Но не так как обычно, в этот раз это были слезы.       — Черт, Тони… — я шокировано выдохнул и захлопнул перед ним дверь. — Что произошло?       — Ничего, — сказал он, — выпусти меня!       — Куда ты пойдёшь?       — Не твоё…       — Мое! — крикнул я. — Черт, Старк, я сказал тебе, что ты мне нравишься, что, черт возьми, я… Я испытываю к тебе сильные чувства, и ты просто собираешься уйти в темноту, туда, где посреди ночи на одинокого омегу может напасть любой прохожий? Думаешь, я могу позволить…       — Ничего хуже они все равно не сделают, — сказал он гораздо тише, и по его щеке метнулась совсем крошечная слеза, которую он тут же стёр.       — То…       — Ни ты, — перебил он, — ни кто-нибудь ещё, даже если ты возьмёшь меня прямо здесь, хуже уже не будет, — сказал он, чувствуя своё поражение.       А я сразу же почувствовал, как в меня летит камень вины. Он расстроен не из-за меня, но вместо того, чтобы помочь, я, кажется, сделал только хуже. Но что еще я мог?       — Что он сделал? — шепотом спросил я.       — Ничего.       — Не ври.       — Да ничего, Роджерс! — он снова посмотрел на меня, у него больше не было слез, но слова давались ему тяжело. — Ничего.       А я уже догадывался, что именно произошло, и почему Тони поссорился с отцом. Если даже я понял, то он уж точно.       — Ты можешь пойти в полицию… — тихо сказал я.       Он помотал головой.       — Да нет, я в порядке, — Тони постепенно успокаивался, похоже, понял, что зашел далеко. — Ничего особенного не случилось.       — Почему ты сбежал?       — Поругался с отцом, — сказал он.       — Из-за чего?       — Он не в восторге от того, с кем я встречаюсь, — честно сказал он.       — После того что он сделал… — начал я.       — Да ничего он не сделал! — выдохнул Тони. — Да, я не особо хотел, но… Это ведь не был мой первый раз, так что… Ничего не произошло по сути.       А мне стало так больно и так обидно. Но в этот раз не за себя. И я не знал, как вести себя в такой ситуации. Что я мог сказать ему, чтобы помочь? Я ненавидел этого Шейна и не хотел позволять ему даже приближаться к Тони.       — Это не значит, что он мог просто…       — Да забей ты, — отмахнулся он, — мне все равно. Что произошло, то произошло. От меня особо не убыло. Если бы отец не заметил запах, все вообще было бы в порядке.       — И ты продолжишь с ним встречаться? — не веря своим ушам, сказал я.       — Он не бил меня, Стив, — сказал Тони, глядя мне в глаза. — Да, держал за руку не слишком нежно, но у него дома такое дурацкое крыльцо, и я торопился, когда уходил… — он почесал царапину. — Я в порядке.       Ни черта он не был в порядке. Его парень вёл себя с ним как свинья, а отец, насколько я понял, узнав, что сын с кем-то переспал, закатил скандал. К этому времени запах, видимо, уже выветрился, поэтому я его и не почувствовал.       — Я бы пошёл к Роуди, но он сейчас на круизе с предками, — сказал он, не желая продолжать этот разговор.       — Ладно, идем наверх, я дам тебе пижаму, — сказал я, думая, как же я мог помочь ему. Он говорил, что хуже уже не будет, а потом, что ничего не произошло вовсе, скорее всего, он сам не знал, как к этому относиться.       — Ты можешь спать здесь, — сказал я, указывая на свою кровать.       Он только кивнул и сел на неё, пока я искал, что ему надеть.       Я дал ему футболку и мягкие штаны, а он снова кивнул мне, рассматривая плакаты. А я все думал о том, что узнал. Думал, как помочь ему.       — Если он сделал тебе больно, это все равно его вина, и это уже плохо, — наконец, сказал я.       — Я, правда, тебе нравлюсь? — тут же спросил он, а я аж язык проглотил. Меня словно заколдовали и наложили проклятье заикания.       — Ну… Типо… Я же сказал тебе… — я отвернулся, неловко смотря на полки. Только сейчас до меня начало доходить, что я на эмоциях сделал.       — Это странно…       — Почему? — удивился я.       — Потому что ты попадаешь в категорию «приличные парни», как сказала бы моя мать, или «нормальные альфы», как выразился бы мой отец, которым… — он улыбнулся, а я прикусил губу… — «Которым не нужны сорняки», — закончил он, почти весело улыбаясь, а мне стало неприятно. Он кто угодно, но точно не сорняк. Какое вообще противное слово «сорняк».       — Ты не сорняк, — возразил я.       — Но это ведь про меня? — он поднял на меня печальный взгляд. — То есть… Они бывают с красивыми цветами, но никому не придёт в голову посадить сорняк у себя в саду или в горшке? Только сорвать, поиграть и выбросить.       — Нет… Тони! Я уверен, есть какой-нибудь вид декоративных сорняков, который держат в домашних условиях, или который приносит пользу другим растениям. Я могу пойти завтра в библиотеку и найти.       — Ты серьезно или прикалываешься? — удивленно спросил он.       — Серьезно. Если тебе станет легче, мне не сложно, — усмехнулся я.       Тони ничего не ответил, а я снова повернулся к шкафу, вспоминая нужно ли что-то ещё.       А когда решил спросить Тони об этом, то увидел, что он забрался с ногами на кровать и закрыл лицо рукой. Как раненная птица он уткнулся в свой локоть, без каких-либо движений, почти не дыша. Он не хотел, чтобы я видел, его таким разбитым. Но это не было первым разом, когда я видел расстроенного омегу, пускай я не был уверен, как вести себя, при таких обстоятельствах. Однако я знал, как вести себя с плачущим омегой.       Я сел рядом и осторожно обнял его. Сердце билось, как радостный пёс при встрече хозяина, но в то же время, я чувствовал как ему плохо. Мне хотелось оградить его от всего этого, защитить от того козла и от бессердечного отца. И я уже не злился ни на что из того, что он сказал. Он просто защищал себя, предлагая мне даже своё тело, лишь бы оставить душу нетронутой.       Я положил голову на его макушку. Тони не обнимал меня в ответ, но и не отстранялся. И уже через пару минут абсолютно успокоился.       Я услышал его нервный смешок и отпустил его. Тогда он выпрямился и сказал мне:       — Наверное, я пошёл в парк, потому что хотел с кем-нибудь встретиться, — он мягко улыбнулся, совершенно мило и просто очаровательно, — и я рад, что это был ты.       Счастливые колокола зазвонили свадебный марш в моей голове. Я затрепетал. В душе я уже праздновал победу. Это было оно. Наши лица были буквально в десяти сантиметрах друг от друга. И я бросил совсем короткий взгляд на его губы, которые так хотел поцеловать, как ещё ничего на свете. Между нами были золотые десять сантиметров, и это был тот самый «момент».       А он просто молча смотрел на меня.       — Я тоже рад, что мы встретились, — улыбаясь, сказал я.       Прошло еще несколько секунд, после чего он кивнул и отстранился. А вместе с этим мой «момент» тоже канул в моих фантазиях.       — Извини, что наговорил всего, — тихо сказал он.       — Да ладно, — отмахнулся я, судорожно перебирая в голове, как вернуть «момент». Но он был уже упущен.

***

      — То есть ты не смог просто, мать твою, поцеловать его??? — взбесился Сэм.       — Это было бы неправильно, — оправдывался я, — двое альф за один день вели себя с ним как полные придурки, и я не хотел быть третьим!       — Он сказал тебе такое и потом смиренно ждал, пока ты просто, блин, поцелуешь его! Ты хоть понимаешь, что сам себя засунул во френдзону?       — Да просто это не был нужный момент, — соврал я, прекрасно понимая, что момент был идеальным, — я не хотел пользоваться его состоянием.       — Да иди ты! Омега твоей мечты сидел рядом с тобой, улыбался тебе и говорил как рад, что вы встретились, а ты не смог просто поцеловать его?       Я и сам прекрасно понимал, что протупил как последний осел.       — Зато мы стали ближе, — сказал я.       — А могли бы быть ещё ближе, — с намеком кивнул он.       — Это не последняя наша встреча, — протянул я.       — Ну-ну, — цокнул Сэм.       И это, действительно, не была наша последняя встреча. Я искал возможности увидеться с ним, просто пересечься, провести время вместе, пообщаться. И Тони, в общем-то, был не против.       Мы часто зависали у меня или просто бродили по городу. Ему всегда было что рассказать, а я был готов слушать. Но вот удачного момента мне больше не выпадало. И теперь я совсем не понимал, что происходит между нами. Он знал, что нравится мне и вёл себя со мной как друг, вообще как достаточно близкий друг, но хотел ли он чего-то ещё?       Первый раз он позвал меня к себе в конце августа. Учеба должна была вот-вот начаться, и он сказал, что ему нужна помощь кое с чем. И что Роуди уже отказался.       А мне было все равно, какая помощь ему нужна, я был готов хоть ста килограммовые мешки таскать.       Мы пришли к нему днём, когда дома никого не было. У него был довольно большой дом, так как его отец преподавал в университете. Его мать же была домохозяйкой и всю себя посвящала обустройству жилища и своему единственному сыну, что, как я очень скоро понял, не слишком нравилось Тони.       В его комнате у него тоже были плакаты на стене. Я не знал почти никого из них и, чтобы не показаться идиотом, не стал спрашивать.       — Так, с чем тебе нужна помощь? — заинтригованно спросил я.       — В общем… — он неловко поджал губы. Интересно, что для омеги, который с легкостью говорит слова «трахать и сука», есть такого неловкого? — Мой учитель по искусству сказал мне, что я должен больше рисовать реальных людей, и один раз я предлагал Роуди, и он сначала согласился, а потом сказал, что больше никогда не будет этого делать.       — Ты хочешь нарисовать меня? — удивился я.       — Мне нужно нарисовать человека с натуры. Тут ничего сложного для тебя, просто посидеть минут сорок спокойно.       — Ладно, — пожал плечами я, а он выдохнул.       — Окей, тогда раздевайся.       — Что? — я уставился на него, как на вавилонскую статую.       — Что-что, Роджерс, ты забыл английский? Какой смысл мне рисовать твою одежду.       Тут я пожалел, что не пошёл с Баки в своё время в спортзал. Я не был толстым или совсем дрищом, но похвастаться серьезным прессом или сильной шеей я не мог.       — Но если ты передумал, мне придётся использовать свой козырь, — улыбаясь сказал он.       — Я не… А какой козырь?       — Ты задолжал мне одно желание, — напомнил он. — Так что снимай футболку.       Я неловко потоптался и подчинился.       Он без эмоций меня осмотрел и сказал:       — А дальше?       — Ты уверен, что…       — О чем ты думаешь? Сними штаны, не обязательно светить тут яйцами!       — Я поежился от его слов, — Старк в своем репертуаре.       — Ладно.       Я снял штаны, оставшись перед ним в одних трусах:       — Доволен? — спросил я, с вызовом глядя на него.       — Тебе идёт синий, — усмехнулся он, глядя на мое белье, чем дополнительно меня смутил.       — Как мне сесть? — спросил я, оглядываясь.       — Сядь вон на тот стул как тебе удобно. Можешь закинуть ногу на ногу или там руки сложить. Но помни, тебе так сидеть час, как минимум.       — Ты же сказал минут со…       — Нет, я сказал час, — повторил он, а я задумался, пытаясь вспомнить, что он говорил ранее.       В итоге я просто кивнул и попытался расположиться относительно удобно.       Тони забрался на свою кровать и, взяв в руки альбом, стал рисовать.       И он так внимательно смотрел на меня, что этот взгляд одновременно смущал и придавал уверенности. Он словно говорил: ничего необычного, я каждый день это делаю.       Через несколько минут мы снова начали болтать.       И тогда я спросил кое о чем, что долгое время волновало меня.       — Так вы с Шейном… вы ещё вместе?       — Что, ждёшь когда освободиться вакантное местечко? — усмехнулся он.       — Не совсем, — я инстинктивно расправил плечи, — скорее, думаю, есть ли у меня до сих пор конкурент, — сказал я, а он засмеялся.       — Где внутри тебя живет этот альфа, а?       — Прямо перед тобой, — пожал плечами я.       — Пусть он не думает, что я такая легкая добыча, — усмехнулся он.       — Он уже это знает, — в тон ему ответил я.       — А вообще, уже три недели, как явных конкурентов у него нет, — пожал плечами он.       — Так вы расстались?       Тони кивнул, и больше мы эту тему не поднимали.       Спустя три часа вместо обещанных сорока минут, когда мои ноги приобрели чувствительность деревянного стула, на котором я сидел, он, наконец, закончил.       Оказалось, он перерисовывал меня три раза. И даже не сказал мне.       После этого я понял, почему Роуди избегает данной обязанности.       Я поднялся на ноги, разминаясь и одеваясь.       — Ты неплохо справился, — сказал он. — Мы можем перекусить, если хочешь.       — Было бы здорово.       — Да, только… — он снова неловко потянул слова, и я уже понял, что меня ждёт. И я был счастлив снова проявить себя, пусть даже это отодвинет трапезу.       Пока я делал пасту, так как готовой еды у них дома не было, Тони все ходил вокруг и, наконец, спросил:       — Может, тебе помочь?       — Да тут делать особо нечего, — отмахнулся я, быстро нарезая помидоры.       — Где ты этому научился? — спросил он, следя за моими действиями как за чудом.       — Мой дедушка был шефом в Германии, — сказал я, — он работал… — и тут я запнулся. Я знал, кем и где он работал, но я не хотел, чтобы это оттолкнуло Тони. — На партию, — коротко сказал я, — и он иммигрировал сюда с семьей и привёз большую книгу с рецептами европейской кухни. А когда мне было пять, он стал учить меня. И так пока не умер. Ну то есть, пока мне не исполнилось девять.       — Мне жаль… — сказал он.       Я пожал плечами:       — Он готовил в сто раз лучше меня.       — Для человека, который сжигает тост в пух и прах, ты сейчас делаешь непостижимые божественные таинства.       — Да тут ничего особенного, — обыденно сказал я, с трудом сдерживая гордую улыбку.       — Пахнет просто зашибись. Я готов есть прямо со сковородки.       Я посмеялся, все больше тая от комплиментов.       — Эксплуатируешь меня, как можешь, — усмехнулся я.       — Но ты и не против, как я вижу, — улыбнулся он.       А я повернулся к нему. И вот снова. Между нами были те самые золотые десять сантиметров. Это был он! «Момент»! Жизнь сжалилась надо мной и дала мне ещё один. А я застыл, глядя в его глаза, которые сейчас были так близко. И они так блестели. И тоже смотрели прямо на меня. Открыто и смело.       Но я не знал, что, если я попытаюсь сделать это и по итогу пересеку черту, и это подорвёт нашу дружбу? Если это все просто шутки и нет никакой взаимности?       А этот прохвост взял вилку и ткнул ее прямо в сковородку, воруя оттуда спагетти с овощами.       Он продолжал смотреть на меня, мол, да, я только что взял еду из твоей сковородки. Да, ты сказал, это плохая идея, но я буду делать, что захочу.       — Обожжёшься ведь… — предостерёг я, сохраняя эти золотые десять сантиметров.       — Уже, — с абсолютно каменным лицом сказал он, и я засмеялся.       И он тоже сохранял эту дистанцию. Это потому что он ждёт от меня шага или потому что он смеётся надо мной?       — Скоро будет готово? — спросил он, а я даже растерялся, думая о другом.       — Да… вроде…       Я никогда не целовал омег. То есть я никого не целовал. И я умел это делать, то есть я тренировался. Но если ему не понравится? Тем более он опытнее меня.       — Если ты не будешь следить за спагетти, они сгорят, — сказал он. — Может, тебе в прошлый раз повезло, что блины не сгорели?       — Да нет, я слежу… — отмахнулся я, а в его глазах увидел абсолютный скептицизм.       — Ну да, это такая возможность, приготовить что-то для меня, она выпадает обычно один раз, а у тебя есть даже второй шанс! — не меняя взгляда, сказал он.       — Да ладно, ты же сказал, твои парни для тебя не готовили, — усмехнулся я.       — Ну, нам было чем заняться, — пожал плечами он, а я цокнул.       — Мы тоже можем что-нибудь ещё поделать, — сказал я, радуясь, что мы проведём больше времени вместе.       — Наверное, — я почувствовал, что дистанция между нами стала ещё меньше. Я почти утыкался в его лицо.       — Так, чем ещё мы можем заняться? — спросил он, прикусывая губу.       — Ну… — я смутился от этого. Да что он делает? Он же знает, что нравится мне.       — Я начинаю думать, что приличный мальчик в значении моей матери означает тупой, — проворчал он.       — В смысле? — растерялся я. — В чем дело?       — Ни в чем, Роджерс, — и он отодвинулся. А я потерял свои золотые десять сантиметров.       Нет, проморгать «момент» второй раз — этого господь мне не простит.       Третьего не будет.       Забыв о правиле десяти сантиметров, я резко сократил их до нуля.       Я почувствовал вкус пасты и совершенно потрясающий запах Тони.       Он совсем медленно приоткрыл рот, и я понял — это зелёный свет.       Тогда я поцеловал его так, как хотел. Секунд пятнадцать я просто не отпускал его, наслаждаясь поцелуем. А он не был против. Нет, он был очень за, потому что он стал отвечать мне, и скоро я почувствовал его руки на моих плечах. Я отпустил лопаточку и тоже прижал его к себе.       Когда мы, наконец, отстранились друг от друга, внутри меня метался ураган. Я просто не мог поверить в то, что это действительно произошло. Что мы только что целовались тут, как исступленные. Я снова стал мешать макароны, приходя в себя.       — Я сделал максимум глупых намеков, и это наконец сработало, — усмехнулся он.       — Намеков? — заторможенно переспросил я, восстанавливая дыхание. То есть, блин, намеков? Он бы ещё жестами мне показывал.       — Ну ты и засранец, — махнул рукой он, — не говори, что замечал. Я уже думал, издеваешься.       — Я бы не… Ну… Ты слишком незаметно это делал.       — Хорошо, тогда в следующий раз я повешу плакат.       — Это было бы кстати, — усмехнулся я, и он тоже засмеялся.       — Так значит… — медленно начал я, выключая газ, — значит, мы теперь… Мы вместе?       Он махнул рукой:       — Если хочешь.       — Если ты хочешь?       — Я не против, — сказал он, смотря себе под ноги. Смешно, что при том, как легко он говорит о сексе, разговоры об отношениях даются ему гораздо тяжелее.       Но я находил это милым. Это было его неотъемлемой частью. Одной из тех, которые так мне в нем нравились.