Тяжело представить /// hard to imagine

      Два часа езды от Санкт-Петербурга на электричке. Прекрасный запах пришедшей зимы. Приятная прохлада, слегка колючий ветер встретит тебя, как только ты аккуратно слезешь с вагона, чуть не поскользнувшись на свежем льду.       По мнению циферблата, сейчас три часа и двадцать две минуты. Ночь. Пускай будет так. Ему не важно, когда выходить на улицу, потому что это случается нечасто. Замкнувшись в себе, он перестал улыбаться, и в голове поселились мысли густые и чёрные, словно смола.       Кроссовки на мягкой подошве, сквозь которые на пути ощущался любой камешек, слегка скользят на свежевыпавшем снегу. Палка отбивает монотонный ритм, прокладывая своим звоном путь во тьме. Данила Кашин прекрасно приучился ориентироваться на звук. Смартфон в левой руке отвечал легким дребезжанием на каждое движение пальцев своего владельца. Такси приедет через двадцать одну минуту, ожидайте — Сука.       Теплый пар растворился в воздухе. С лестницы три шага влево, осторожно провести рукой, убрав бутылки, окурки и прочий мусор. Усадить свое тяжелое, уставшее от переезда тело, вслушаться в тишину.       Хрустящий снег под ногами. Разговоры на перроне. Безликий женский голос озвучивает длинный номер пригородной электрички, которая через минуту уже поспешно удирает из этого захолустья. Он живет в нем два года. Гудение двигателя заставляет парня поднять голову, от чего его солнечные очки привычно сползли. — Ты такси до Последнего переулка заказывал?       Данила улыбнулся, вытащив нос из ворота парки и кивнул. — Я. Картой принимаете?       Он сел в машину, тут же достав кусочек пластика. Знал положение всех цифр и кнопок в терминале наизусть, чтобы не приходилось проводить подушечками пальцев в поисках небольших отметин. Спрятав карту обратно в чехол смартфона, он отложил все вещи на сиденье рядом, а сам повернул голову к окну. — Чего ночью в солнечных очках? — Подрался. — Улыбнулся Данила, спокойно скрывая правду, — Морда не такая распухшая, а фингал получился знатный. — За девочку, небось? Бугаю такому только за девочек драться.       Сидящий кивнул, продолжая улыбаться ровными рядами зубов. Машина была совсем новой, а в салоне еще витал девственный запах кожзаменителя. Прекрасно за два года выучил каждую яму на дороге, двадцать один поворот, шесть остановок. Ехать еще двадцать минут, и, обычно, они растягиваются очень сильно, после чего не отделаться от ощущения, что проехал без малого пару часов, а то и больше. Хотя, некоторым и этого времени тоже много. Когда в портфеле кучи бутылок, чье-то пьяное тело развалилось на его ногах и неугомонно ржет — ждать некогда. Тогда можно долететь и за семь минут.       Надев наушник, Даня принялся набирать сообщение в телеграме, желая отмазаться от приглашения на завтрашний день рождения. Выпить все равно придется, и он попытался всеми правдами и неправдами отказаться от празднования. Увы. Не получилось. Завтра снова идти к людям, снова делать вид, что тебе не все равно. После того, как в беседе на восемь человек промелькнула фраза о том, что его познакомят с одним интересным парнем, дело приняло серьезный оборот. Он два года ни с кем не знакомился, даже если очень нужно было. Долго объяснять, почему он постоянно ходит в очках, опирается о чужую руку или свою палку. Полезут вопросы, от которых ему станет обидно и противно. Что он скажет? Что петарда в глаза попала? Что на сварку долго смотрел? Споткнулся о черную кошку, когда бежал через дорогу мимо соседки с пустыми ведрами? Не говорить же о том, что он в одно "прекрасное" утро просто проснулся с похмельем и не смог увидеть ровным счётом ничего.       Все, как в страшном сне, который никак не желал заканчиваться. Сотни пустых бутылок от "гаража" и до виски. Вонючие алкогольные лужи подозрительного характера на полу, следы от грязи на белоснежном подоконнике и ковре. На большой двухспальной кровати валялось во сне три тела. Две дамы в кружевном белье обнимали с двух сторон спящего Даню Кашина. Тогда ему было восемнадцать. Друзья храпели, развалившись на диванах. Четыре часа утра. Свежий ветер ещё дремлющего Петербурга слегка тревожил кремовые шторы. На улицах тишина. Молчат дороги, спят дворовые собаки. Двадцать два человека в квартире в самом центре города беззаботно досматривали десятый сон. Алкоголь в крови медленно перерабатывается вместе с сытным обедом. Коробки из-под пиццы и суши сгрудились у черной двери, соседствуя рядом с горой разбросанной обуви. Кеды, кроссовки, туфли, балетки, ботинки, шпильки — все лежало в двух разных кучах. На черных мятых простынях еще не просохли мокрые пятна от слюней, алкоголя и спермы.       Когда одна из девушек провела по крепкой груди Дани, тот продрал глаза. Расплывчатые пятна были привычным делом. Рыжий сел на кровать, скинув с себя чужие руки с острыми ногтями, сдержал рвотный позыв, тяжело и глубоко вдохнул аромат парфюма, смешанного с запахом текилы, пытался проморгаться, глядя на шторы. Светало. Только-только кромешная тьма сдвинулась с места, уводя за собой полную луну. Кашин убрал пряди на правую сторону, потер рукой свежие царапины на шеи и ключицах, наблюдая за тем, как едва различимые складки штор начинали расплываться, а в глазах как-то странно темнеет.Новое утро вступало в свои права. Небесный спектр менялся с темно-синего на лазурный и далее до привычного голубого цвета, которого он уже не встретит.       Ноги опустились на пол. Кто-то тяжело откашлялся, заворочались спящие. Девушка, лежавшая на полу, укрылась ковром, поправив испачканной рукой ржавые волосы. Данила оперся руками о кровать, сожмурившись так сильно, как только смог. Темнота. Он открыл глаза прекрасного зелено-голубого оттенка, силясь увидеть рассветное светлеющее небо, но не увидел ровным счётом ничего. Тьма завладела им.       Дверь такси хлопнула, парень натянул на рыжую голову капюшон, скрываясь от сильного порывистого ветра за забором двухэтажного загородного дома. Он не помнил его фасад, не знал, какого теперь цвета кафель на полу. Не узнавал и постельного, коим была убрана его кровать. Тут он скрылся ото всех. За два года тут не было почти никого.       Постоянным гостем был лишь гордый хозяин, который замерзающими руками судорожно пытался найти замочную скважину, звеня ключами. Поправил куртку, легким жестом расстегнув ее, бросил на кресло около двери, скинул кроссовки. Захлопнулась дверь. Приятная прохлада в доме. Тишина снова плавно опустилась на его плечи.       Отложив все, сняв с себя промокшую насквозь толстовку, он медленно прошел до ванной, ступая босыми ногами по паркету, не издавая звуков. Где-то на втором этаже с подоконника сорвался снег. Кашин остановился у раковины, поправив черные штаны, затянул потуже ремень и инстинктивно поднял голову от раковины с холодным металлом. — Наверняка тут есть зеркало. Никто не будет сюда вешать картину. Ну что, Кашин?       Рыжие волосы аккуратно стелились прядками по лбу. Данила снял очки, оголив лицо и наклонившись вперед. Распахнул глаза. Привычная темнота снова ничего ему не дала. Ни единого намека на цвет, его не было уже давно. Последние цвета, что он помнил — небо в питерском рассвете. Отражение в зеркале взирало на него в упор. Увидев подобное лицо во сне, вы бы уже не проснулись — ужас бы сковал вас. Стоящий подумал около минуты и улыбнулся, проверяя свои ощущения. Многие говорили, мол, улыбнись, и тебе станет сразу легче. Сразу станет теплее на душе, тревога уйдет, и ты расслабишься. Мда.....       Звук голосового помощника еще минут двадцать доносился из динамиков смартфона, когда Кашин поднимался наверх, опираясь на перила крепкой рукой. Добравшись до кровати, он лег в нее, оставив штаны где-то на полу и надев привычную толстовку с вышитым по центру текстом. Ему иногда не хотелось просыпаться. Во сне все было так ярко и красочно. Девочки в красивых одеждах, громкая музыка и звон сотни бутылок. Пустые стаканы отлетают от барной стойки с громким хохотом. Чьи-то заячьи ушки на рыжих волосах постоянно падают. Заливистый смех Лизы, которая била ладонью по столешнице. Стопки быстро пустели. Пиво, вино, шоты, виски, водка, снова шот, градус от семидесяти падает медленно. Отбросив последнюю стопку, Данила громко заржал, наблюдая за тем, как Лиза сидит, закрыв лицо руками. — Бармен, — улыбнулась девушка, — налей ему «Лицемера».       Мужчина в черной флисовой рубашке взял две бутылки тёмного стекла и смешал содержимое в большом стакане. Толпа притихла, недоверчиво наблюдая за тем, как меняется лицо Дани. Он по запаху понял, что-то пошло не так. — Я не буду это пить. — Да ты что! — Лизка хлопнула парня по плечу, — Братец, да ты ослабел? — Я не буду! Шампанское с джином! Я ебанутый, но не столько!       Лиза бросила ему пачку пятитысячных купюр и плотоядно оскалилась. — ПЕЙ!       Бумажки с пейзажем Хабаровска зашуршали в мутных от выпитого глазах. Данила положил татуированную руку на деньги, но Лиза отняла их. — Сначала выпей.       Выдохнув, Кашин схватил правой рукой стакан и начал осушать его большими глотками. Девушка раскрыла рот, наблюдая за тем, как алкоголь стекает по уголкам рта друга. Отбросив очередной пустой стакан, он забрал причитавшуюся пачку, слез со стула и двинулся к выходу. Шаг, второй, глубокий вдох. Данила рухнул на ровном месте, разбив об пол лицо, вывихнув плечо и потеряв сознание. Зато посмешил всех.       Скоро, подумал он, обнимая подушку, снова удастся всех посмешить. И с кем они меня хотят познакомить?

Шесть часов вечера следующего дня

      Даня отправился в гардеробную, покручивая в руках смартфон, и принялся холодными пальцами ощупывать одежду, пытаясь понять, существует ли тут хоть какая-то приличная одежда. Отправив фото Лизе, он спросил, что ему надеть, точнее, что из предложенного менее грязное. На днях должна придти уборщица, которой он платит достаточно, чтобы та поддерживала на вверенной территории идеальный порядок. Благо, оценивать труд приходилось не только ему. — Ты что, — голос Лизки заставил Даню ухмыльнуться, — в этом дерьме собрался идти? Может, мне приехать да одеть тебя как-нибудь поприличнее? — Ну, давай. — Задумчиво ответил рыжий, убирая волосы с лица, — Только я не знаю, какой степени паршивости у меня срач. И да, пожалуйста, - одна.        Лучшую подругу долго ждать не пришлось. Девушка захлопнула дверь машины и пошла внутрь, открывая незапертую парадную дверь. Завтракавший на первом этаже Даня нахмурился и поднял голову, вслушиваясь в звуки шагов. Как только гостья сделала третий шаг, он расслабился и продолжил черпать ложкой фруктовые колечки готового завтрака. Лиза села на стол рядом с ним и посмотрела на упаковку, после чего отставила ее в сторону. — И как тебе? Они просрочены почти на два месяца. — Пойдет. Главное — молоко не кислое. — Он инстинктивно поднял голову, — Как я выгляжу? — Открой глаза. Ты вполне неплох, но вот патлы свои лучше бы помыл. Хотя бы просто водой. Тебе помочь?        Кашин откинулся на спинку стула и провел рукой по жирным волосам, после чего усмехнулся и открыл глаза, повернувшись к ней. — Если мы не опаздываем, можешь и помочь. Так что за парень, с которым вы хотите меня познакомить? — Малолетка по имени Миша. Очень интересный и живой чувак. А вот ты, как со склада манекенов вышел. Думаю, вы с ним поладите. — Девушка смотрела в красивейшие нефритовые глаза незрячего друга, — Он, к слову, о тебе ничего толком не знает. И сам не шибко зрячий. Ему семнадцать. Мне до сих пор больно смотреть на тебя. Ты ведь, пока со всеми не распрощался тогда, — она повела его за руку наверх, — даже вида не подал.        Даня осторожно ступал за девушкой, сжимая ее руку и полностью ей доверяя. Забрался в ванную, склонившись к ней и давая ухаживать за собой. Он ей доверял очень давно, и она еще ни разу не подводила. О его слепоте знали лишь единицы из большого окружения, эта девушка была первой. Парень пошатнулся, оперевшись мокрой рукой о ее плечо, и рассмеялся. — Ты чего? Совсем ебанулся тут в одиночестве? — Да я читал то, что ты мне вчера ночью писала.        Они вдвоем засмеялись. Лиза дала склонившемуся подзатыльник, промывая рыжие волосы от шампуня. Даня присел на корточки перед ней, опираясь руками об пол. — Я была слишком пьяна. Ржет он тут. Ты бы услышал этот вой, сам пощимал так, как никогда раньше не бегал. — Я собак не боюсь. Найду с ними язык. Нечего пить, непонятно где. Ты бы еще за гаражами водку глушила. — Нальешь — без проблем. Ну ты и дурак, Кашин. И снимай это все с себя, ужас какой. Все задом наперед, так еще и наизнанку. Тут же везде язычки есть - рук нет потрогать?        Она стянула с него грязную заляпанную футболку и, вручив полотенце, помогла выбраться с ванной. Парень сел на край, убирая волосы с лица, и укрыл плечи, опустив голову. Ему было крайне интересно, любила ли она его по-настоящему или заботилась из жалости. Лиза перебрала всю одежду в гардеробе и, выбрав более менее приличное худи и черные джинсы, отдала их парню. — Одевайся, чучело. Побреешься еще, и поедем.        Приведя друга в порядок, девушка повела его за руку до машины, и они отправились в бар в центре Петербурга. Такси ехало размеренно, и у сидящих сзади друзей было времени все обсудить. Чем этот незнакомец занимается? О чем он знает? О чем не догадывается. Сошлись на том, что он знает еще меньше, чем Даня, и задача рыжего — не врать и не говорить больше, чем положено. Будет очень сложно.