Белый Альбом

— Знаешь, умирать не так страшно. — Ты говоришь это как Небожитель, Шамсиель, или как наставник? — Как друг. Девушка опустила руку с зажатым в ней большим белым альбомом и глубоко вздохнула. Возможно, для одного из Небожителей это и правда было нестрашно. Но для Святой, которая была вполне себе живым человеком, мысль о близкой смерти навевала тоску. Возможно, поэтому она так часто и ходила на кладбище. Она смотрела на могильные камни, где были выгравированы имена навеки усопших, на фотографии, зачастую установленные на монументах и с грустью в ореховых глазах понимала, что однажды кто-то с такой же грустью посмотрит и на ее могильный камень. Умереть, едва ей исполнится восемнадцать, совсем не завидная участь для красивой, хорошо слаженной девушки, вскоре выпускавшейся из старшей школы. Ветер развевал слишком короткие, чтобы их можно было собрать в прическу, рыжевато-каштановые волосы, солнце слепило глаза. Возможно, скоро она перестанет видеть это солнце. Как сказал Небожитель Шамсиэль, сопровождающий ее в становлении Святой, времени жизни у нее осталось чуть меньше полугода. Девушка угасала. Медленно и верно. Белый Альбом вытягивал из нее последние жизненные силы перед тем, как сделать из нее лишь очередную запись на последней странице. Той странице, где были записаны все имена людей, когда-либо владевших этим альбомом. Шатенка прижала Альбом к себе крепче. Так или иначе, он все еще ее собственность. Или она Его собственность… Она не готова была отказываться от великой силы ради лишнего года жизни. Вот если бы было можно продлить свое существование на этом свете, не лишаясь Альбома… — Шамсиэль, — Она присела у могильной плиты. Там покоился молодой человек, чуть старше ее самой, и, судя по фотографии, безумно красивый. Очень жаль, что мертвый. Возможно, его ждало блестящее будущее. Ее тоже… Возможно… Такое будущее могло бы ее ждать, не прикоснись она одной роковой ночью к большому, обшитому белой кожей альбому с черными листами бумаги внутри, на которых каждая линия, начертанная любой письменной принадлежностью, светилась изнутри серебром и становилась на ней вечной гравировкой. Начертанное же имя светилось до той поры, пока человек был жив, а после стиралось навсегда из Альбома, оставляя место для последующих имен. Если человеку удавалось удлинить свою жизнь, исправить свои ошибки за то время, которое давал ему альбом, время жизни Святой увеличивалось на такой же период, который вернул себе воскрешенный. Если нет, с Святой взималась плата. Пропорциональная тому, насколько в прошлое она отбросила оживленного для исправления повлекших преждевременную смерть ошибок. Таким образом, оживляя всех подряд, Святая лишилась почти тридцати лет своей жизни. — Шамсиэль, — Позвала она снова. Небожитель в белых одеждах и белой непроницаемой маской вместо лица приблизился к девушке и положил белоснежную ладонь на ее плечо. — Неужели нет совсем никакого выхода? Я вот так умру? Стану безмолвной могильной плитой? Всего лишь именем на заднем форзаце Белого Альбома? — Знаешь, Мияко. — Небожитель вздохнул. — Ты цепляешься за жизнь намного больше, чем все остальные когда-либо существовавшие до тебя Святые. Они все принимали свою участь спокойно. А ты хочешь бороться до конца? Девушка кивнула, поглаживая холодную мраморную могильную плиту мягкими подушечками пальцев. Она не была готова проститься с жизнью, при этом никак не желая расстаться с Альбомом. Если бы был другой способ вернуть потраченные, расплесканные на всяких проходимцев тридцать лет жизни, она бы с радостью это сделала. Но это невозможно. Ничто не сможет вернуть ее в прошлое и уберечь от необдуманных решений. — И что же, неужели мое желание ни к чему не приведет? — Спросила она с надеждой замолкшего Небожителя. — Я не смогу исправить ситуацию никаким образом? — Возможно, сможешь. Девушка вздрогнула. Неужели. Есть выход? Она может продлить себе жизнь? Получить хоть небольшую отсрочку? И он скрывал это до последнего? Хотя, он ведь лишь недавно вообще сообщил, чего она лишилась, воскрешая всех подряд. Видимо, у всех Небожителей привычка молчать до критической точки, а потом вываливать новости, как снег на голову. — И что же это за способ? — Спросила шатенка нетерпеливо. — Что мне нужно сделать? Шамсиэль сел на могильную плиту. Он смотрел куда-то поверх Святой, туда, где, как предполагала девушка, находилось место, которое Небожитель называл Инглориум. Его дом, мир Небожителей, то место, откуда он спустился вместе с Белым Альбомом. — Шанс один к одному. Тебе придется поставить на кон все оставшееся время жизни. — Это значит, оживить еще одного человека? Он может мне помочь вернуть потраченное время жизни? — Либо Альбом отберет у тебя остатки. Главное найти человека, умершего не более чем полгода назад. — Чтобы не превышать лимит, знаю… — Шатенка вздохнула и опустила глаза на могилу того красивого молодого человека.- Шамсиэль, а этот юноша… Когда он умер? — Не так давно, — откликнулся Небожитель. — Однако, если оживишь его и он не сможет исправить свои ошибки, лишишься всего своего оставшегося времени жизни. Не будет и недели чтобы подготовиться к смерти. Даже не успеешь понять, как умерла. Через три минуты после записи имени оно исчезнет, а тебя сразит сердечный приступ. — Вот как… Но… Если все удастся, у меня может быть большой запас времени жизни, да? В ореховых глазах читалась мольба. Шамсиэль мог ее не обнадеживать. Он ведь был против этой затеи. Он даже не думал, что девушка за эту идею уцепится, словно утопающий за спасительную соломинку. — Знаешь, Хаибара Мияко, — вздохнул он. — Ты самая непредсказуемая Святая из всех, кому доставался мой Альбом. — Спасибо, Шамсиэль. — Она улыбнулась. — На случай, если ничего не выйдет, и я умру, знай, что время, проведенное с тобой, было лучшим в моей жизни. Мне было весело. — Девушка достала из-за уха карандаш. Небожитель встал с могильной плиты, давая Святой правильно записать имя на черные листы Альбома. На черном листе вспыхнули серебром три иероглифа. Шатенка закрыла Альбом и прижала его к груди: — Прошу, не подведи меня. От твоих поступков зависит моя жизнь. Сделай все правильно, Ягами Лайт-сан. Где-то вдалеке громыхнуло. Небо медленно затягивалось тучами. Кажется, скоро польёт дождь. Что же. Нужно уходить. А то она сильно промокнет. Если не успеет умереть до той поры. Так или иначе, пора покидать кладбище. Мало ли, что могли подумать люди, увидевшие старшеклассницу, рассматривающую чужие надгробия. Шамсиэль пробежался белыми пальцами по надгробной плите. Через три минуты ее здесь либо уже не будет, либо Святая, к которой Небожитель уже успел привязаться, схватится за сердце и умрет. Но это позже. Не сейчас. Стоит лишь подождать до той поры, пока пройдет сто восемьдесят секунд.

***

Ягами Лайт вскочил с кровати в холодном поту. Что это было? Он был уверен, что умер. Отчетливо чувствовал, как разрывалось на части сердце. И снова оказался жив? В голове медленно всплыли все обстоятельства смерти. Парень вскочил с кровати и подошел к письменному столу. Он открыл свой тайник в полке стола и вздрогнул. Тетрадь Смерти. Она на месте. А самое главное, внизу, в гостиной, был слышен голос отца. Отца, которого сейчас не должно было быть в живых! В прочем, как и самого Лайта. Что-то точно было не так. Какое сейчас число? Точно не двадцать восьмое января. Если бы это было так, за окном падал бы снег. А какой год? Парень открыл телефон и заглянул в календарь. Он не мог поверить своим глазам. Черт возьми. Что это такое? Это не две тысячи тринадцатый. Не мог же он вернуться во времени, верно? И не просто во времени. На следующий день, если ему не изменяла память, на всех экранах страны должен был появиться подставной L. Подделка. Приговоренный к казни преступник, Линд Л. Тейлор. Странно, что он вообще помнил, знал, что должно случиться на следующий день! — Лайт, — Послышался голос Рюка из глубины комнаты. Парень обернулся. — Рюк? Что происходит? Черная фигура, сверкая глазами, выплыла из глубины комнаты. Шинигами, казалось, тоже был обескуражен. — Если бы я знал. Вот как. Значит, даже всемогущий Бог Смерти не знает, что творится в этом мире. Лайт достал Тетрадь Смерти из тайника и открыл. И правда. Большая часть имен исчезла. И большинство оторванных листов снова красовались внутри нее. Он находился в прошлом. С воспоминаниями будущего. А самое главное, он снова был в своем уме. Без паранойи, мучающей его перед смертью. Но как? Каким образом? Насколько он знал, Шинигами не умеют оборачивать время вспять. Да и сам Рюк, казалось, был в полнейшем непонимании происходящего. — Еще три минуты назад, я был в мире Богов Смерти. И вдруг снова оказался здесь. — Рюк приблизился к Лайту. — И твое имя из моей тетради исчезло. Странно, что такое произошло. — То есть, — Лайт сел на кровать и вздохнул. — Ты тоже помнишь все вплоть до двадцать восьмого января две тысячи тринадцатого. — И все, что было после твоей смерти, тоже, — подтвердил Шинигами. — Абсолютно все. А вот что все остальные что-то помнят, я глубоко сомневаюсь. Пока ты спал, я осмотрел все в доме. Ведут себя как обычно. — Значит, больше ничего необычного… — Парень подпер кулаком подбородок. — Рюк, а какие еще существа, помимо Богов Смерти, обитают в вашем мире? — В нашем мире… — Рюк слегка призадумался. — В нашем мире кроме Богов Смерти нет могущественных существ. Однако… Существует измерение чуть выше во временной параллели. Его обитателей называют Небожители. А само измерение-Инглориум. Вот там существуют твари, способные манипулировать временем жизни. В свое время они уничтожили немало Богов Смерти своими альбомами. — Альбомами? — Лайт устремил взгляд на Шинигами. Тот вздохнул, явно не желая рассказывать. Но раз такое произошло, стоило поведать. Кто знает, может придется столкнуться с ними в будущем. Насколько Рюк знал Ягами Лайта, тот все равно докопается до истины и найдет того, кто его воскресил во времени. Самому Рюку тоже было интересно. Кто же решил повернуть вспять историю? Зачем? Так или иначе, кажется, Бога Смерти ждало еще больше всего интересного. Он начал рассказ: — Белый Альбом является атрибутом Небожителя. С его помощью эти белые твари присасываются к людям и отбирают у них жизненные силы. Своих Доноров они зовут Святыми. И эти Святые за счет своих жизненных лимитов воскрешают других людей. Отматывают их время до совершения роковой ошибки. Если возвращенный продлевает себе жизнь, на такое же время продлевается жизнь Святого. При этом, чем дольше человек был мертв, тем больше времени жизни отбирается у Святого, если возвращенный не исправляет свои ошибки. На Богов Смерти Альбом действует губительно. Записанное имя Бога Смерти в Белый Альбом убивает его. Превращает в пепел. Видимо, в этот раз тебе повезло. Один из этих пиявок в белом присосался к очередному бедняге, а человек решил воскресить тебя по незнанию. Что же, пользуйся, пока можешь. Тебе дали второй шанс. Второй шанс, да. Лайт усмехнулся. Значит, его роковым просчетом было убийство Линда Л. Тейлора. И правда. Если бы он в тот день не поторопился, L ни за что бы не узнал, где именно находится Кира. Что же. Прекрасная возможность. Он может исправить все свои ошибки. Возможно даже, выиграть в войне, в которой ему не дал победить Ниа. Он может все изменить. Благодаря одному единственному человеку. Человеку, которого неплохо было бы иметь на своей стороне в предстоящей войне. Не дай бог ему придет в голову воскресить еще кого-то. Того, кто видел его, Киры, лицо. Кто может ему помешать. — Рюк. Мне нужна твоя помощь. Я дам тебе столько яблок, сколько попросишь. Рюк усмехнулся: — Что надо, Лайт? Парень встал с кровати и положил Тетрадь Смерти обратно в свой тайник. — За сегодняшний день. Сможешь выяснить, кто владеет Белым Альбомом? Мне нужен этот человек. — Этот человек, да? — Бог Смерти посмотрел на Лайта. Что же, ему самому было интересно, что за Небожитель в этот раз спустился с Инглориума ради подпитки. И что за глупец принял его Альбом, добровольно отдавая время своей жизни ради мимолетной власти над чужими жизнями. Намечалось что-то очень интересное.