10 Таинств

Список не шёл у меня из головы. Десять имён. Три перечёркнуты. Моё — седьмое. Мы простояли в генераторной, должно быть, минут пять, прежде чем Артём нарушил молчание. Его голос звучал глухо, словно он говорил из-под воды. — Надо вернуться к остальным. Показать им это. Я не ответил. Вместо этого я аккуратно отклеил лист от стены — скотч поддался легко, будто кто-то и не рассчитывал, что бумага провисит долго. Я сложил её вчетверо и убрал во внутренний карман пиджака. Единственное вещественное доказательство. Пока что. Али стоял рядом, не двигаясь. Я видел, как ходят желваки на его скулах. Он тоже заметил моё имя в списке. — Рум, — начал он, но я перебил. — Потом. Сейчас нам нужно выбираться отсюда. Мы вернулись наверх тем же путём — через узкую лестницу, кухню с запахом подгоревшей еды, тёмные коридоры. В холле нас встретили встревоженные лица. София первая поднялась с дивана, на котором по-прежнему лежал Бен. Его перевязали чем-то белым — судя по всему, скатертью, разорванной на полосы. — Где вы были? — её голос дрогнул. — Мы слышали какой-то шум внизу. — В генераторной, — коротко ответил я. — Технический люк заварен. Нас заперли намеренно. Аркадий Соловьёв, стоявший у окна с опущенными ставнями, резко обернулся. — Что значит «заперли»? Вместо ответа я достал из кармана сложенный лист и развернул его. Подошёл к ближайшему бра, в свете которого можно было разобрать буквы. Аркадий приблизился первым, за ним — Алексей и Артём. Я видел, как кровь отливает от их лиц. Молчание в холле сгустилось до физически ощутимой плотности. — Это же... — Карла подошла ближе, заглядывая через плечо Артёма. Её голос оборвался. Я заметил, как она непроизвольно искала своё имя в списке. — Джон, Барклай, Стивен, — произнёс я вслух то, что все и так видели. — Уже мертвы. Перечёркнуты. Осталось семеро. — Откуда ты знаешь, что список настоящий? — Аркадий говорил медленно, будто взвешивая каждое слово. — Это может быть провокация. Отвлечение внимания. — Может быть, — согласился я. — Но технический люк заварен. Кто-то готовился. Кто-то знал, что мы попытаемся выбраться через него. В этот момент снаружи донёсся звук — далёкий, но отчётливый. Вертолёт. Я узнал характерный рокот лопастей. — Помощь, — выдохнула Елизавета. Я быстро сложил лист и убрал обратно в карман. Что бы ни происходило дальше, эта бумага должна была остаться при мне. Следующие полчаса слились в сплошной поток. Вертолёт приземлился на лужайке перед особняком. За ним прибыли ещё два. Люди в форме — не полиция, а частная охрана корпорации «N» — ворвались внутрь, как только ставни подняли снаружи при помощи аварийного механизма. Медики занялись Беном и теми из нас, кто получил ранения. Нас выводили по одному, задавали вопросы, проверяли документы. При посадке в вертолёт один из охранников вручил мне чёрный смартфон в защитном чехле. — Корпоративное устройство, — пояснил он, перекрикивая шум винтов. — Для связи. Ваши личные телефоны изъяты как вещественные доказательства. Я посмотрел на аппарат в своей руке. Стандартная модель, не из тех, что презентовались сегодня ночью. Старое поколение. Проверенное. Я убрал его в карман, но прикасаться к нему лишний раз не хотелось. После того, что я видел, любое электронное устройство вызывало во мне инстинктивное отторжение. Уже в вертолёте, когда огни особняка превратились в едва различимые точки внизу, я достал сложенный лист и сфотографировал его на выданный телефон. Вспышка на мгновение осветила салон; Али, сидевший рядом, вздрогнул. Я убрал и телефон, и бумагу. Теперь у меня было две копии — физическая и цифровая. Если одна исчезнет, останется вторая. К рассвету нас доставили в городской офис корпорации. Переговорная комната на тридцать четвёртом этаже пахла свежим кофе и дорогим кожаным покрытием кресел. Окна выходили на восток; первые лучи солнца били в глаза, но никто не предложил задёрнуть шторы. Нас — девятерых выживших — рассадили вокруг длинного стола из тёмного дерева. Бена не было; его увезли в частную клинику ещё ночью. Алиса тоже отсутствовала — её опрашивали отдельно как персонал особняка. Я сидел между Али и Софией. Мой брат не проронил ни слова с тех пор, как мы покинули особняк. Его взгляд был направлен куда-то в пространство перед собой — пустой, отрешённый. Я понимал это состояние. Сам находился в нём большую часть ночи. Дверь открылась, и в переговорную вошли трое. Первым — Виктор Ледников, начальник службы безопасности корпорации. Высокий, грузный мужчина с коротко стриженными седыми волосами и лицом, похожим на каменную маску. Я встречал его раньше на совещаниях, но никогда не разговаривал лично. За ним следовала женщина в строгом сером костюме — Марина Северцева, глава юридического отдела. Третьим был человек, которого я не знал: худощавый, лет сорока, с папкой документов под мышкой. Ледников сел во главе стола. Северцева и незнакомец расположились по его бокам. — Доброе утро, — произнёс Ледников тоном, не предполагавшим никакой доброты. — Понимаю, что вы все пережили тяжёлую ночь. Мы работаем над выяснением обстоятельств произошедшего. — Работаете? — Карла подалась вперёд. Её голос звенел от едва сдерживаемой истерики. — Двадцать человек мертвы. Мои люди... Барклай... А вы «работаете»? — Госпожа Вернер, — Северцева произнесла это ровно, без эмоций, — мы разделяем вашу скорбь. Однако сейчас нам необходимо обсудить несколько важных моментов. Человек с папкой встал и начал раздавать каждому из нас по стопке документов. Листы были скреплены металлическими зажимами. Я посмотрел на первую страницу: «Соглашение о неразглашении конфиденциальной информации». — Что это? — спросил я, хотя уже понимал ответ. — Стандартная процедура, — ответил Ледников. — События прошлой ночи касаются коммерческой тайны корпорации. Устройства, которые демонстрировались на презентации, находятся на стадии разработки. Любая утечка информации может нанести непоправимый ущерб компании. — Утечка? — я не поверил собственным ушам. — Люди погибли. Устройства взрывались. А вас беспокоит утечка? — Господин Румит, — Северцева сложила руки на столе, — мы понимаем ваши эмоции. Но факт остаётся фактом: мы пока не знаем, что именно произошло. Предварительная версия — производственный дефект в партии аккумуляторов. Перегрев. Короткое замыкание. Это трагическая случайность. — Случайность, — повторил я. Слово застряло в горле, как ком. — У вас есть объяснение тому, что технический люк в генераторной был заварен? Или надписи кровью на стене? Или списку из десяти имён, три из которых уже перечёркнуты? В комнате повисла тишина. Ледников переглянулся с Северцевой. Я заметил это — быстрое, почти незаметное движение глаз. — Какому списку? — спросил он. Я потянулся к внутреннему карману пиджака. Бумага была на месте — я ощущал её сквозь ткань. Но что-то заставило меня остановиться. Инстинкт самосохранения. Или, возможно, элементарное недоверие. — Списку, который мы обнаружили в генераторной, — ответил я, не вынимая руки из кармана. — Десять имён. Трое уже мертвы. — Где этот список сейчас? — В безопасности. Ледников откинулся на спинку кресла. Его глаза — серые, холодные — изучали меня с профессиональным интересом. — Господин Румит, вы являетесь сотрудником корпорации «N». Любые материалы, обнаруженные на территории корпоративной собственности, являются собственностью компании. Я настоятельно рекомендую передать этот документ службе безопасности. — Для чего? Чтобы он исчез вместе со всеми остальными доказательствами? — Какими доказательствами? — Северцева приподняла бровь. — Мы ещё не установили, что именно произошло. Вы уже делаете выводы о преднамеренном преступлении? — Я констатирую факты. Заваренный люк. Надпись на стене. Список с именами погибших. Если это случайность, то очень тщательно спланированная. Аркадий Соловьёв, молчавший до этого момента, откашлялся. Его братья сидели по обе стороны от него — Алексей справа, Артём слева. Три генеральных директора. Три владельца корпорации. Три человека, которые могли одним словом решить мою судьбу. — Румит, — Аркадий говорил негромко, но в его голосе звучала привычка к власти, — мы все хотим разобраться в произошедшем. Но давай сохраним холодную голову. Сейчас не время для обвинений. — Я никого не обвиняю. Пока. Повисла пауза. Ледников постучал пальцами по столу — три коротких удара. — Хорошо. Оставим пока вопрос о списке. Вернёмся к соглашению. Северцева подвинула ко мне стопку документов. — Подписание не является формально обязательным, — произнесла она тоном, который говорил об обратном. — Однако я должна предупредить вас: отказ от сотрудничества может иметь последствия для вашей дальнейшей работы в компании. Кроме того, мы вынуждены будем ограничить ваш доступ к корпоративным системам до завершения внутреннего расследования. — Ограничить доступ? — я почувствовал, как напрягаются мышцы спины. — К каким системам? — Ко всем. Включая серверы отдела разработки, логи презентационного оборудования и архивы прошивок. Вот оно. Настоящая причина этого разговора. Не соглашение о неразглашении — это была ширма. Они хотели отрезать меня от информации. От возможности самостоятельно проверить, что произошло с устройствами. — Логи презентационного оборудования, — повторил я медленно. — Вы уже получили к ним доступ? — Это входит в компетенцию службы безопасности. — Я глава отдела разработки и кибербезопасности. Эти логи — моя прямая ответственность. — Были, — поправил Ледников. — До завершения расследования все полномочия, связанные с инцидентом, переходят к моему отделу. Приказ подписан господами Соловьёвыми сегодня в четыре утра. Я посмотрел на Аркадия. Он не отвёл взгляда, но и не подтвердил сказанное. Молчаливое согласие. Или молчаливое предательство — зависело от точки зрения. — То есть, — я старался говорить ровно, — вы отстраняете меня от расследования гибели моих коллег. От расследования причин взрывов устройств, операционную систему для которых разрабатывала моя команда. И при этом требуете, чтобы я молчал. — Мы требуем, чтобы вы не мешали, — Ледников произнёс это почти мягко. — Поверьте, господин Румит, если здесь есть чей-то злой умысел, мы его найдём. Но мы не можем позволить, чтобы эмоции и поспешные выводы навредили расследованию. Я посмотрел на документы перед собой. Двадцать три страницы мелким шрифтом. Отказ от права на публичные заявления. Отказ от права на самостоятельный сбор информации. Отказ от права на контакты с правоохранительными органами без согласования с юридическим отделом. Карла уже подписывала. Её рука двигалась механически, страница за страницей. Елизавета тоже взяла ручку. Соловьёвы не прикоснулись к своим экземплярам — очевидно, для них это была формальность, они сами были частью системы. София смотрела на меня — её тёмные глаза задавали немой вопрос. Али по-прежнему молчал. Но его рука под столом сжала мою. Я почувствовал, как он вложил мне в ладонь что-то маленькое, плоское. Я не посмотрел вниз. Просто сжал пальцы и убрал руку в карман. — Мне нужно время, — сказал я. — Чтобы прочитать документ. — Разумеется, — Северцева улыбнулась. Улыбка не коснулась её глаз. — У вас есть сорок восемь часов. После этого срока мы будем вынуждены интерпретировать молчание как отказ. Со всеми вытекающими последствиями. Я кивнул и встал из-за стола. Али поднялся следом. София — через секунду. — Ещё один момент, — Ледников остановил нас у двери. — Телефоны, которые вам выдали, — корпоративная собственность. Мы оставляем за собой право мониторинга в целях безопасности. Я обернулся. — Разумеется, — ответил я тем же тоном, каким Северцева произнесла «сорок восемь часов». Мы вышли из переговорной. В коридоре я опустил руку в карман и достал то, что передал мне Али. Маленькая карта памяти. MicroSD. Стандартная, ничем не примечательная. — Откуда? — спросил я одними губами. — Нашёл в генераторной, — так же тихо ответил брат. — Рядом с распределительным щитом. Пока ты смотрел на список. Я убрал карту обратно в карман. Рядом с бумажным списком и корпоративным телефоном, который теперь казался мне не средством связи, а маяком слежения. Сорок восемь часов. И где-то в этом здании — или за его пределами — кто-то уже вычёркивал следующее имя из списка. Retry