10 Таинств

Я звал его ещё трижды, прежде чем понял, что голос мой срывается на хрип. Ванная комната пустовала; лишь два полотенца, набухших от ржавой воды, покачивались в раковине, словно утопленники. Из крана капало — редко, размеренно, — и каждая капля отдавалась в тишине коридора похоронным звоном. Али исчез. Я выбежал обратно в западный коридор, едва не споткнувшись о порог. Лунный свет по-прежнему сочился сквозь решётки на окнах, отбрасывая на стены косые полосы, похожие на тюремные прутья. Воздух пах пылью и чем-то кислым — то ли страхом, то ли желчью. Я заставил себя остановиться и прислушаться. Откуда-то издалека — из холла или зала презентаций — доносились приглушённые голоса. Значит, остальные выжившие ещё там. Но где Али? Логика подсказывала несколько вариантов. Первый: он вышел из ванной до моего прихода и вернулся к остальным другим путём. Второй: он услышал что-то и пошёл проверить. Третий вариант я отгонял от себя, как назойливую муху, но он всё равно жужжал на краю сознания: его могли забрать. Я двинулся обратно через зал презентаций. На этот раз я не мог позволить себе роскошь не смотреть под ноги. Красные аварийные лампы превращали трупы в восковые фигуры — неестественно бледные, с чёрными провалами вместо ран. Я насчитал девять тел только в первых трёх рядах. Кто-то лежал, уткнувшись лицом в спинку кресла впереди; кто-то сполз на пол, оставив на обивке бурые разводы. Воздух здесь был густым, тяжёлым, пропитанным медью и палёной пластмассой. Около сцены, там, где ещё час назад стоял Джон, темнело большое пятно. Я обошёл его по дуге и заметил на полу осколки — не стекла, а чего-то более хрупкого. Я присел на корточки и, стараясь не касаться руками, рассмотрел их ближе. Это были фрагменты печатной платы. Края оплавлены, но кое-где сохранились характерные дорожки и контактные площадки. Я узнал их: это была плата микрофона — того самого, который крепился к лацканам пиджаков выступающих. Машинально я достал из кармана носовой платок — белоснежный, купленный сегодня утром вместе с костюмом, — и аккуратно собрал несколько крупных осколков. Если мои подозрения верны, эти фрагменты расскажут больше, чем любые показания свидетелей. Я завернул их и убрал во внутренний карман пиджака. Поднявшись, я направился к двери, ведущей в холл. Она была приоткрыта — точно так же, как я её оставил. Голоса стали отчётливее. Я узнал низкий баритон Аркадия Соловьёва и срывающийся на фальцет голос Карлы. Они спорили о чём-то, но слов я пока не разбирал. Я шагнул в холл — и первое, что увидел, был Али. Он сидел на софе рядом с Беном, бледный, с закатанными рукавами пиджака, испачканными чем-то тёмным. Его руки были в крови — чужой крови, — и он методично вытирал их влажной салфеткой, которую ему протягивала София. Увидев меня, он поднял голову, и в его глазах я прочёл такую смесь облегчения и ужаса, какую не видел никогда прежде. — Рум, — выдохнул он. — Я думал... — Где ты был? — перебил я, подходя ближе. Голос мой прозвучал резче, чем я хотел. — Я искал тебя в ванной. — Там не было горячей воды. Я пошёл к другой раковине, в подсобку за залом. А потом услышал... — он замолчал и сглотнул. — Услышал, как кто-то кричит в коридоре. Побежал обратно и нашёл его. Он кивнул на Бена. Репортёр лежал с закрытыми глазами, но грудь его мерно вздымалась. Повязка на его груди и плече уже пропиталась кровью, но не насквозь — значит, кровотечение удалось замедлить. — Он потерял сознание минут пять назад, — сказала София, не поднимая взгляда от своих рук, которые она тоже пыталась оттереть от крови. — Алиса говорит, что ему нужна настоящая операция. Осколки засели глубоко. Алиса — служанка, которая помогала мне на сцене — сидела на полу рядом с софой, прислонившись спиной к стене. Её лицо было серым от усталости. — Скорая? — спросил я, хотя уже знал ответ. — Связи нет, — отозвался Артём Соловьёв. Он стоял у парадной двери, методично нажимая кнопки на смартфоне. — Все сети глушатся. То ли система защиты особняка, то ли что-то внешнее. — Система защиты не глушит сотовую связь, — возразил я. — Она блокирует физический доступ. Ставни, двери, решётки. — Тогда что? Я не ответил. У меня была гипотеза, но озвучивать её сейчас казалось преждевременным. Вместо этого я огляделся, пересчитывая выживших. Аркадий и Алексей Соловьёвы стояли у лестницы, о чём-то тихо переговариваясь. Артём — у двери. Карла сидела на ступеньке, обхватив колени руками; её дорогое платье превратилось в лохмотья. Елизавета стояла чуть поодаль, прижавшись к стене, и смотрела в одну точку — туда, где раньше висела голова Стивена. Кто-то — вероятно, Алиса — успел снять её и накрыть чем-то белым. Восемь человек. Плюс Бен, который был без сознания. Девять из более чем тридцати. — Нам нужно выбираться, — сказал я вслух. — Система защиты управляется из комнаты в конце красного коридора, на втором этаже левого крыла. Но туда ведут двери, которые сейчас заблокированы. — Единственная открытая дверь на втором этаже — в правое крыло, — подтвердил Аркадий, не оборачиваясь. — Там только спальни и зал скульптур. Ничего полезного. — Окна? — Решётки. Везде. Я кивнул. Этого следовало ожидать. Система безопасности особняка проектировалась для защиты от вторжения извне, но сейчас она превратила нас в заложников. — Есть другой вариант, — сказал я. — Технический люк в подвале. Он ведёт к генераторной, а оттуда — к внешнему периметру. Если система питается от основной сети, а не от резервного генератора, можно попробовать обесточить её вручную. — Откуда ты знаешь про люк? — Алексей Соловьёв впервые посмотрел на меня с чем-то, похожим на интерес. — Я разрабатывал программное обеспечение для системы безопасности этого особняка три года назад, — ответил я. — Документация включала планы здания. Повисла пауза. Карла подняла голову. — И ты только сейчас об этом говоришь? — Я говорю об этом тогда, когда это становится релевантным, — отрезал я. — Люк в подвале. Вход через кухню, которая, если мне не изменяет память, находится за обеденным залом. Дверь в обеденный зал... Я замолчал, вспомнив, что именно рядом с этой дверью висела голова Стивена. — ...должна быть открыта, — закончил Аркадий за меня. — Решётка не опустилась. Я проверял. — Тогда нам нужно идти туда. — А Бен? — спросила София. — Его нельзя двигать. — Кто-то должен остаться с ним. Двое, лучше трое. Остальные идут со мной. Я ожидал споров, но их не последовало. Люди в экстремальных ситуациях охотно подчиняются тому, кто производит впечатление знающего, что делать. Я не был уверен, что знаю, но альтернативой было сидеть и ждать, пока неведомый убийца — или убийцы — закончит то, что начал. София осталась с Беном. К ней присоединились Алиса и Елизавета. Остальные — Али, Карла, Артём и оба его старших брата — пошли со мной. Мы миновали холл, стараясь не смотреть на белую ткань, накрывавшую то, что осталось от Стивена. Дверь в обеденный зал действительно была открыта. За ней простиралось огромное помещение с длинным столом из тёмного дерева, рассчитанным на двадцать человек. Хрустальные люстры над ним не горели — только аварийные лампы у стен отбрасывали красноватые отблески на фарфоровые тарелки и серебряные приборы, расставленные для ужина, который так и не состоялся. Кухня примыкала к обеденному залу через двойные распашные двери. Я толкнул их и вошёл первым. Пахло специями и чем-то подгоревшим — видимо, на плите что-то осталось, когда началась бойня. Я нащупал выключатель, но свет не загорелся. Пришлось достать телефон и включить фонарик. Экран треснул — я не помнил, когда это произошло, — но фонарик работал. Кухня была большой, профессиональной, с двумя плитами, тремя раковинами и целой стеной холодильников. В дальнем углу я увидел то, что искал: металлическую дверь с надписью «Служебное помещение». — Туда, — указал я. Мы прошли мимо разделочных столов, мимо полок с кастрюлями и сковородами. Мои туфли — белые, купленные сегодня утром — уже давно перестали быть белыми; теперь они были бурыми от крови и грязи. Металлическая дверь оказалась незапертой. За ней начиналась узкая лестница, ведущая вниз. Воздух здесь был холоднее и влажнее, пахло сыростью и машинным маслом. — Генераторная в конце коридора, — сказал я, спускаясь первым. — Люк должен быть справа от входа. Лестница закончилась небольшим коридором с бетонными стенами. Трубы тянулись под потолком, покрытые конденсатом. Где-то впереди гудело — монотонно, низко, — и я понял, что генератор работает. Значит, система питается от резервного источника. Это усложняло задачу. Я дошёл до конца коридора и толкнул дверь в генераторную. Она открылась с протяжным скрипом. Генератор занимал почти всё помещение — громадная машина, обвешанная датчиками и проводами. Рядом с ней стоял распределительный щит, мигавший десятками индикаторов. А справа, как я и помнил, находился технический люк — круглый, похожий на люк подводной лодки, с поворотным замком. Я подошёл к нему и попытался повернуть замок. Он не поддавался. — Заварен, — констатировал Артём, посветив фонариком на края люка. — Смотри, шов свежий. Он был прав. Кто-то заварил люк — недавно, судя по цвету металла. Это было сделано специально. Целенаправленно. Нас заперли здесь не случайно. — Румит, — позвал Али откуда-то из-за моей спины. Его голос звучал странно. — Иди сюда. Посмотри на это. Я обернулся. Мой брат стоял у распределительного щита и светил фонариком на что-то, прикреплённое к стене рядом с ним. Я подошёл ближе и почувствовал, как по спине пробежал холодок. На стене висел лист бумаги. Обычный белый лист, приклеенный скотчем. На нём было напечатано — не написано от руки, а именно напечатано — всего два слова: «ДЕСЯТЬ ТАИНСТВ» А ниже — список из десяти имён. Первые три были перечёркнуты красным маркером. Джон. Барклай. Стивен. Седьмым в списке значилось моё имя.