Leave No Soul Behind

Джим медленно возвращался в сознание под какой-то повторяющийся писк. Ровный, приглушенный и на удивление успокаивающий. Знакомый. Джим неуверенно приоткрыл один глаз. Перед ним оказалось окно с видом на деревья. Настоящие деревья, качающиеся от ветра, позеленевшие в предвкушении весны. Клены, подумал он, и улыбнулся. Он на Земле. Они спасли Землю. — Ты проснулся. Джим повернул голову на звук мягкого баритона, и его улыбка стала шире: — Спок. Мы справились. Тот кивнул, оттолкнувшись от стены, чтобы подойти ближе к койке: — Ты находишься в частной медицинской клинике в Атланте. Звездный флот отказал тебе в госпитализации. Ты пролежал в коме девять дней. Джим хотел что-то сказать, возможно, извиниться, потому что по его виду было понятно — Спок очень волновался. Вместо этого из горла вырвался хрип, и пришлось отпить воды через трубочку. Он сглотнул, прочистил горло. — Прости, — выговорил он. — Тебе повезло выжить, — строго сказал Спок, в его темных глазах сверкнул гнев. — Что заставило тебя остаться на “Нараде” после транспортировки лейтенанта Ухуры? Джим посмотрел ему прямо в глаза, стараясь, чтобы тот понял: — Мне нужно было встретиться с моими демонами. — В одиночку, Джим? — Нет. Я знал, что ты рядом. Ты бы никогда меня не бросил. Он вслепую потянулся рукой, пока Спок не взял ее. Обеими руками. Хватка была отчаянной, чуть более сильной, чем нужно. Но Джим бы и не хотел иначе. — Как там тот парень, Элай? — спросил он, память медленно возвращалась. — Ты обязан ему жизнью, — в голосе Спока звучало странное любопытство. — За секунду до взрыва корабля он использовал одно из переносных транспортных устройств. Доктор Маккой заметил, что у него 'чертовски хороший бросок питчера', что бы это ни значило. — Отсылка к бейсболу, — объяснил Джим, измученный, но все еще желающий получить ответы. — Мы буквально телепортировались в открытый космос? — Да, — Спок явно был этим недоволен. — И ничто не защищало вас от рематериализации по вине многочисленных обломков. — Это был наш единственный шанс, — отметил Джим, вспоминая, как отчаянно пытался открыть ближайший шлюз. — До шаттла мы бы не успели, через сингулярность назад не прорваться. — Намного лучше иметь несколько вариантов. — Ты сейчас мне нотации читаешь, серьезно? — Ты почти умер. — Но ведь не умер. — В этот раз. — Спок... — Хватит, — жестко прервал он, прижав пальцы другой руки к губам Джима. — Я не хочу об этом говорить. Джим почувствовал легкую дрожь в его пальцах, и тут же перестал защищаться: — Думаю, тут и на двоих места хватит. — Ты ошибаешься, — ответил Спок, но Джим уловил, как тот немного расслабился. — Кроме того, доктор МакКой должен скоро навестить нас, и, уверен, он не одобрит попытку проверить этот факт. — Ладно, — с драматическим вздохом сдался Джим. Спок уже собирался убрать руку, но Джим перехватил ее, пока тот не посмотрел ему в глаза: — Но как только нас выпишут, ты установишь связь. И я больше никогда тебя не отпущу.

***

Четыре дня спустя МакКой выписал Джима из больницы. Спок подозревал, что дело было не столько в выздоровлении Джима, сколько в его непрекращающемся нытье. Служба внутренней безопасности выдвинула обвинения против них всех. Лишь благодаря дипломатической неприкосновенности Спока и сомнительному положению МакКоя в командном составе их троих не держали под арестом без права на залог, как остальных. Боунс пытался выхлопотать для Эйши освобождение — мол, она в инвалидной коляске — но суд постановил: если хватило сил угнать звездолет, то и с тюремной системой справится. Эйша почему-то осталась довольна. А Джим не мог перестать смеяться над раздраженным выражением лица МакКоя всякий раз, как вспоминал об этом. Так что они трое оказались под домашним арестом дома у МакКоя, что их вполне устраивало. Адмирал Пайк числился пропавшим без вести с момента эвакуации Луны, но в день, когда они вернулись из больницы, в почтовом ящике их ждала старомодная почтовая открытка. Спок, озадаченно разглядывая пустые строчки, где должно было быть послание, перевернул открытку и поднял бровь. Джим бросил взгляд на лицевую сторону и тут же расхохотался. Там была грубая иллюстрация: гидрошуруповерт и овца, под которыми размашистым почерком Пайка значилось: Комак. — Объясни мне значение этих объектов, — потребовал Спок. Джим протянул карточку МакКою и осторожно двинулся вверх по лестнице. Он слышал, как доктор усмехнулся, а затем заговорил с привычной терпеливостью: — Так, Спок, для чего используют гидрошуруповерт? Чтобы что-то вкручивать. А это? Это овца, самка овцы. Сложи вместе — и что у тебя получается? Повисла многозначительная тишина. Джим застыл на лестничной площадке, прижав ладонь к лицу, чтобы скрыть смех, и ждал ответа Спока. — Пайк намекает, что адмирал Комак склонен к соитию с животными? — Что? Нет! — МакКой расхохотался, потом еще сильнее, и Джим услышал, как Споку кто-то хлопнул по спине. — Но мне нравится ход твоих мыслей. — Я не понимаю. Джим подумал обо всех подобных моментах, которые их еще ждут, и улыбнулся так широко, что у него заболело лицо.

***

Позже той же ночью, когда в доме царила тишина, а МакКой уже давно спал, Спок и Джим сидели друг напротив друга на ковре у камина. Ночь была совсем не холодной, но они все равно развели небольшой огонь — ровно настолько, чтобы осветить комнату и создать немного тепла. На Споке был простой черный халат, рукава которого были достаточно длинны, чтобы скрыть руки. Джим сидел напротив в пижамных штанах и мягкой хлопковой футболке. Оба были босиком. Джим на секунду подумал обо всех церемониях и помпезности, которые сопровождали бы такое событие на Ну’ри Аш’рак, но один взгляд на выражение лица Спока убедил его — им это не нужно. Лишь они нужны были друг другу. – Я готов, – сказал Джим, приняв ту же позу, настолько близко, что их колени касались друг друга. Спок сдержанно кивнул, и Джим ощутил прилив любви — за то, что он не спросил, уверен ли он, не усомнился в его решимости. Молча, Спок сначала поднял правую руку, потом левую. Осторожно, безупречными пальцами, он начал делать изящные складки в широких рукавах халата, с каждым движением все больше открывая руки. Джим удивился, почему только сейчас понял, что все это не будет похоже на секс — что церемония связи будет пронизана традицией и тайной, где бы она ни проводилась, хоть на красных песках Старого Вулкана, хоть здесь. Он следил за каждым движением Спока, пока тот не замер, направив ладони к Джиму. – Помести свои руки над моими, но не касайся, – произнес он. Джим вытянул руки и позволил им зависнуть всего в сантиметре над ладонями Спока. – Закрой глаза. Джим подчинился. Он внезапно остро осознал, что они почти держались за руки. Его пальцы покалывало, почти как от статики, только сильнее — как будто он держал пламя. – Что это? – прошептал он. – У нас есть природная совместимость, – тихо ответил Спок. – Наши разумы совместимы. – Почему я не чувствовал этого раньше? – Потому что я это блокировал. Глаза Джима дрогнули, и Спок, похоже, почувствовал это, потому что открыл глаза. – Зачем тебе нужно было это делать? – Ты знаешь зачем, – напомнил Спок. – Делиться разумом без прямого разрешения запрещено. После слияния блокировать будет почти невозможно. Это не будет тебя беспокоить? Джим взглянул на их руки, почувствовал растущее тепло и покачал головой. – Нет. Это… Успокаивает. Мне нравится. Спок проследил за его взглядом. – Вечно далекий и вечно близкий, которого я касаюсь вечно и никогда, – произнес он, и в его голосе прозвучало нечто благоговейное, что Джим никогда прежде не слышал. Когда Спок поднял взгляд, то он был самым человеческим из всех, что Джим когда-либо видел — карие глаза были полны смеси страха и любви. – Все барьеры, Джим. – Да, я помню. Спок сглотнул и положил левую руку на правую руку Джима. Контакт оказался ошеломляющим. Джим чувствовал его всем нутром. Вторая рука поднялась и зависла у виска и щеки Джима. Осторожно, горячие пальцы коснулись лица, скользнули в нужное положение с такой нежностью, какой Джим еще не испытывал ни в одном слиянии. Обеими руками Спок подтянул его ближе, так что их лбы соприкоснулись, и они начали дышать в унисон. – Мой разум — твоему разуму, – прошептал он. – Мои мысли — твоим мыслям… Спок увидел детство Джима, его побои, весь ужас и жестокость, что тот так долго скрывал. Джим показал ему стыд и страх. Он показал шрамы, которые прятал глубоко внутри, те воспоминания, что всплывают лишь в кошмарах. Спок познал страх шагов в ночи, боль от сломанных костей и невыносимое горе от потери близких. Сначала отец, потом мать, потом Сэм — и остался только Фрэнк, и Джим боялся, что однажды проснется и поймет, что их битва окончена, и Фрэнк победил. И вместо этого останется лишь пистолет, много крови и законники, с которыми совсем не захотелось бы говорить – они все равно не поймут. Джим чувствовал вину, такую тяжелую, что становилось трудно дышать. Чувствовал себя никчемным, вспоминая каждую неудачу на своем пути. Ведь нужно быть лучшим. И бежать дальше, пока не найдешь дом. Спок утешал Джима, залечивал его раны. Запирал дверь его комнаты. Держал его за руку в отделении неотложки. Шептал обещания о лучшем будущем, когда жители Риверсайда плевали ему в спину. Он показал Джиму “Сталворт” и “Энтерпрайз” и светлую кухню в квартире в Сан-Франциско. Джим погрузился в холодное неодобрение сверстников Спока, в ехидные замечания и колкие взгляды. Спок показал ему внутреннюю ярость — невыразимо вулканскую. Он поделился воспоминаниями о бесконечных походах по пустыне, дрожащим от эмоций, в страхе перед тем, что может сделать. Джим увидел тот момент, когда Спок держал нож у горла после khas-wan и всерьез задумался — а может, это было бы даже приятно. Он был рядом, когда Спок отдался логике, посвятив себя вулканскому идеалу, потому что единственный способ прекратить страдания — это обрести контроль. Но взамен — вулканская девушка, которая отвергла его, и ее отец, копающийся в его сознании и не нашедший там ничего, что ему бы понравилось. Его собственная мать, так отчаянно желающая, чтобы он вытравил в себе человечность, хотя именно она и подарила ему ее — и он не понимает, как превратил этот дар в нечто, что она теперь ненавидит. Он заперт, глубоко сломан, и единственный безопасный путь — это отступить, заглушить, закрыться. Джим проносился вихрем по коридорам детства Спока, полный цвета и жизни, сметая напряженность и осуждение. Он уверенно вырвал нож из его рук и просто взял их в свои. Он восхищался преданностью Спока логике, но еще больше — каждым саркастичным комментарием, каждой искрой иронии или дерзости. Джим показал ему его же сострадание, его фанатично верную команду и лица всех, кого тот спас. И так, среди всей этой жестокости прошлого, они нашли друг друга. Когда Джим открыл глаза, они были полны слез, он дрожал. Спок отстранился, чтобы они могли посмотреть друг на друга — и выглядел столь же потрясенным. – Боже мой, – выдохнул Джим. – Я даже не… Они обнялись — сплетаясь руками и ногами, просто держась друг за друга, зарывшись лицами в плечи, цепляясь изо всех сил. Казалось невозможным отпустить, и Джим дотянулся до покрывала с кровати, накрыл их обоих, и так они уснули перед камином.

***

Джим проснулся в холодном утреннем свете, уткнувшись носом в руку Спока. Это была не самая удобная рука — жилистая и мужская — так что он подтянулся на локте и взглянул на своего супруга. Спок смотрел на него спокойно, темные глаза казались огромными в полумраке. Джим почувствовал странное ощущение где-то в животе — и вдруг расплылся в улыбке. – Ты смеешься надо мной, я это чувствую. Спок лениво потянулся рукой и коснулся пальцами его шевелюры: – Твои волосы с утра принимают весьма забавные формы. – Да? – парировал Джим. – А ты разговариваешь во сне. – Это неправда. – Откуда ты знаешь? – Я лишь уверен, что у тебя нет доказательств в поддержку этих утверждений. – Эта связь ужасно неудобная, – усмехнулся Джим, прекрасно зная, что Спок понял, что он шутит. – Должна же она быть полезна для чего-то еще, кроме того, чтобы ты меня обыгрывал в шахматы. – Мне жаль, что твой опыт оказался не вполне удовлетворительным. Чего ты ожидал? – Ну, не знаю, – протянул Джим, делая вид, что задумался. – Слухов о вулканцах столько, что я даже не знаю, с чего начать. Спок изогнул бровь, подыгрывая: – Возможно, я смогу помочь определить, что из них правда. – Ладно, ментальные слияния. Конкретно — ментальные слияния и секс, – заявил Джим уверенно. – Ты и так знаешь ответ. Джим поджал губы: – Пожалуй, знаю… Хотя… Ты можешь довести меня до оргазма только силой мысли? – Серьезно, среди сотрудников ЭПАС ходят такие слухи? – Спок выглядел одновременно потрясенным и заинтригованным. – К черту ЭПАС. Вся Федерация об этом болтает. – Ты преувеличиваешь. – А чего ты ожидал? Вы тут все такие скрытные ходите, а потом сваливаете в пустыню и устраиваете свои телепатические марафоны раз в семь лет. Конечно, все об этом сплетничают. Спок открыл рот, но тут же закрыл. – Пон фарр — не повод для шуток, – наконец выговорил он. – С ума сошел? – ошеломленно воскликнул Джим. – Это же самый эпичный эволюционный прикол всех времен. Спок попытался сохранить строгий вид, но неуспешно: – Что еще говорят? – Уши, – пояснил Джим, устраиваясь поудобнее, чтобы было легче дотянуться до него. – Говорят, это эрогенная зона. Он какое-то время целовал и легонько покусывал ухо Спока, пока тот не отстранился. – Прости, но придется тебя разочаровать. – Ладно, руки, – тут же сориентировался Джим. – Руки? – Давай сюда. Спок покорно протянул правую руку. Изящные пальцы расслабленно лежали у него на груди, ожидая, что Джим предпримет дальше. Шрамы уже почти затянулись, но все еще были видны. Джим подхватил ладонь, прижал к себе и поднес кончики пальцев к губам. Осторожно, дразняще, он провел губами по костяшкам. Спок ничего не сказал, просто смотрел. Тогда Джим осмелел и взял в рот кончики указательного и среднего пальца, лаская их языком. И вот оно. Глаза Джима расширились от удивления, когда зеленый румянец залил лицо Спока. – Твою ж мать, – выдохнул Джим с откровением. Спок закрыл глаза и глубоко вдохнул, затем выдохнул, прежде чем открыть их снова: – Если бы ты знал, насколько непристойным считается этот жест среди вулканцев, такая реакция не удивила бы тебя. – Значит, – Джим не отрывал взгляда от расширенных зрачков Спока. – У тебя фетиш на руки. – Это не "фетиш", а просто физиологическая реакция, – пояснил он, защищаясь. – У вулканцев более чувствительные руки. – Обожаю, когда ты теряешь самообладание, – признался Джим, перекатываясь сверху. – Я вовсе не теряю самообладание. Джим снова взял его пальцы в рот, а затем наклонился и поцеловал его в губы, моментально опровергнув эту теорию. – Только скажи мне одну вещь, перед тем как мы этим займемся, потому что все это чертовски круто, – протянул Джим, наслаждаясь тем, как Спок уже немного вышел из равновесия. – Да? – Я могу от этого забеременеть? Похоже, именно это наконец заставило Спока рассмеяться.

***

Впервые в жизни Боунс вышел на мостик в приподнятом настроении. Он все еще считал, что жить в крошечном искусственном пузыре посреди абсолютной враждебности глубокого космоса — верх глупости, и все еще ненавидел полеты. Но если уж ему суждено было сдохнуть здесь ужасной смертью, то лучше компании было просто не найти. — Это чертова идиотская затея, — все равно заворчал он, в основном потому, что все от него этого и ждали. Спок сидел в центральном кресле, Джим нависал над его плечом. Ухура, Чехов и Скотти обступили их вокруг. Все подняли головы на очередное предсказание апокалипсиса от МакКоя, Спок заговорил. — Вероятность нашего успеха… — Он глянул на Джима и, очевидно, изменил идеально выверенную до десятых формулировку на нечто более расплывчатое. — …Мала, но не ничтожна. — Дай им время, Боунс, — поддержал Джим. — Ты же помнишь, чего нам стоило добраться сюда. Не всем выпадает бесплатный пропуск от президента Весткотта. — Экс-президента Весткотта, — напомнила Эйша. — Эй, не оскорбляй моего краша, — возмутился Джим, нахмурившись. — Его переизберут в два счета, вот увидишь. Все засмеялись, кроме Спока, но Джим тут же положил руку ему на плечо — даже слишком ласково и показательно. Боунс ожидал, что Спок проигнорирует это или уберет руку, даже зная об их отношениях. Вместо этого вулканец поднял свою ладонь и мягко похлопал Джима по руке. Не то чтобы это было уж слишком выразительно — но для вулканца это было сродни признанию в вечной любви. Джим поймал взгляд Спока и расплылся в улыбке. — Они идут, — уверенно сказал он, крепче сжав его плечо. — Я знаю, что идут. Спок кивнул и снова повернулся к сканерам: — Мы подождем. Когда Джим отошел обратно к своему пульту, МакКой оглядел остальных, мол, вы это тоже видели? Но встретил только ничего не выражающие взгляды и невинные лица. Они ничего не видели, нет, и он снова осознал, что они любят Спока так же сильно, как и Джима — несмотря на его вулканскую сдержанность, а может, и благодаря ей. Они ему доверяют. Более того — им он нравится таким, какой он есть. Без сомнений. Боунс развернулся и направился к турболифту. Эйша метнула в его сторону веселый взгляд, и он нарочно нахмурился. Правда, скрыть улыбку ему не полностью удалось, так что пришлось опустить голову. — Я буду в медотсеке, потому что, ради всего святого, с вами двумя у руля доктор явно понадобится, — буркнул он. Двери за его спиной закрылись, и он задумался. Он размышлял о жизни на корабле, где уважение было важнее регламента, где экипаж предан не из чувства долга, а из любви, и где в каждом задании есть нечто большее, чем допустимые потери и рассчитанный риск. На корабле, где капитан и первый офицер вместе — и люди это не просто принимают, но и яростно это защищают. Когда двери лифта открылись, и вдруг перед ним оказалась Чепел, он простил ей испуганный вскрик, потому что не каждый день Леонард МакКой, главный медик самого бунтарского звездолета Федерации, хватает тебя, кружит и крепко целует в щеку.

***

В то время на мостике Джим хоть и обладал явно не напускной уверенностью, но даже он начал немного нервничать, когда после назначенного времени встречи прошло пять полных минут. Из-за ограничений, наложенных на передачу подпространственных сообщений они не знали даже, сколько кораблей было рядом. Не говоря уже о том, собирался ли кто-то появиться в ближайшее время. Но стоило Джиму мельком взглянуть на Спока, что сосредоточенно склонился над сканерами, и его уверенность вернулась. ЭПАС, Звездный флот, Федерация — когда-то они все любили Спока. Он был их золотым мальчиком. Одна только его измена должна была привлечь значительное количество сторонников. В этом заключалась человеческая природа — следовать за сильным лидером, а у Спока в этом плане конкурентов не было. Когда адмирал Пайк ушел из Звездного флота в ЭПАС, он оставил после себя огромную брешь, которую так никто заполнить не смог. Флот остался словно обезглавленный труп — все еще подергивался, но уже был бесполезным. После почти полного уничтожения Земли у Федерации появился новый герой с острыми ушами. Было вполне в духе Пайка использовать этот момент. Джим понимал эту необходимость, учитывая, как Совет, Федералы и Флот оказались парализованными внутренними распрями. Джим оглядел сверкающий от новизны мостик и почувствовал прилив нежности, несмотря на то, что причин на оптимистичное настроение не было – им нужно было собрать воедино добрую половину Галактики. Ухура выпрямилась в кресле: — Капитан... — На экран, — приказал Спок. Раздался всплеск статического шума, и увеличенное до десяти футов улыбающееся лицо Хикару Сулу появилось на экране. — Капитан Спок, коммандер дивизиона Кирк, приятно вас видеть, — сказал Сулу. Джим победно хлопнул ладонью по консоли, а Скотти, кажется, исполнил маленький танец. Потом они обязательно его за это поддразнят. Спок встал, поправил рубашку и спокойно спустился по двум ступенькам перед капитанским креслом: — Очень отрадно вас видеть, капитан Сулу. Могу я осведомиться о ваших намерениях? Улыбка Хикару угасла, свежие шрамы делали его старше. Он сражался при Аспере и на Земле, снова. — Я намерен следовать за вами, сэр, и помогать в работе по уничтожению остатков флота Нерона и восстановлению Федерации. — За его спиной несколько членов экипажа шагнули вперед — в пестрой смеси цветов формы Флота и черных рубашек ЭПАС. Некоторые даже были гражданскими. Сулу развел руками. — Мы не слишком внушительно выглядим, но у нас корабль класса “Конституция”, регистрационный номер NCC-1657 “Потемкин”, сэр. Он довольно старый и не полностью отремонтирован, но порох в пороховницах еще имеется. Спок открыл рот, чтобы ответить, но новое сообщение перебило его. — Еще один контакт, двести километров вправо по борту, Z минус двадцать, сэр, — сообщила Ухура. — Разделить экран, — приказал Спок. На экране появился Чехов, окруженный двумя подозрительно выглядящими вулканцами. — USS “Бесстрашный” к службе готов, сэр! — Бодро отрапортовал молодой русский, вполне сносно отсалютовав на военный манер. Спок чуть было не поднял руку в ответ, но остановился и ограничился традиционным вулканским приветствием. Два вулканца на экране тут же ответили тем же жестом. Они выглядели молодо даже по человеческим меркам, не говоря уже о мерках расы, живущей столетиями. — Насколько я знаю, “Бесстрашный” еще не был введен в строй, — Спок поднял бровь, делая из утверждения вопрос. Улыбка Чехова только стала шире: — Так точно, сэр, именно так, сэр, — его глаза озорно блеснули. — Эти вулканцы очень находчивые, сэр. Вторая бровь Спока присоединилась к первой. Джим прикрыл рот рукой, прислонившись к пульту, чтобы это выглядело естественно. Один из вулканцев “Бесстрашного” шагнул вперед, явно нервничая — нехарактерно для его народа. — Мы... Присвоили корабль до завершения испытаний варп-двигателя, сэр. — Присвоили? — Голос Спока звучал напряженно. — Так точно. Поэтому мы опоздали. — Он замолчал, видимо понимая, что требовались пояснения. — Лейтенант Чехов рекомендовал не превышать третью варп-скорость на неиспробованном двигателе, сэр. Спок провел краткий расчет в уме и уточнил: — Кто из вас самый старший по званию? — Я, сэр, — тот же вулканец ответил. — Энсин Санек. — Состав экипажа? — Продолжал допрос Спок. — Три младших энсина, двести пятьдесят шесть курсантов-добровольцев, девятнадцать гражданских ученых и один адмирал, уволенный с позором. Джим и Спок обменялись взглядами. — Сколько курсантов? — Уточнил Джим, чувствуя, как у него перехватывает дух. Он не ожидал, что придется призвать на службу детей, черт возьми. — Забудьте о курсантах, — раздался новый знакомый голос. Камера сдвинулась и сфокусировалась на новом участнике разговора. Кристофер Пайк облокотился о перила мостика и указал на Спока: — Твоя настоящая проблема начнется, когда Федеральная безопасность поймет, что ты снова угнал их новый флагман, Спок. Ухура и Скотти, может, и заметили, как чуть распрямились плечи их капитана, но только Джим увидел, как дрогнула его челюсть, и правильно истолковал это. — К вашим услугам, адмирал, — речь Спока стала чуть более свободной и эмоциональной, чем обычно. — Уверен, они не оставят это без внимания. Хотя, — он взглянул на Ухуру, которая активно размахивала руками у пульта связи. — Возможно, этот вопрос мы обсудим позже. — И в другом квадранте, — усмехнулся Пайк, качая головой. — Господи, Спок, я правда не думал, что ты решишься. Он сцепил руки за спиной, а голос его стал бесцветным и строгим: — Мне жаль, что вы сомневались во мне, сэр. Но я удостоверился, что действующая администрация не способна защитить Федерацию. Без такой уверенности я не стал бы действовать. — Извинения приняты. Джим оттолкнулся от пульта и за два шага оказался рядом со Споком: — Лучше сначала попытаться исправить систему, чем сразу от нее отказываться, адмирал. Глаза Пайка сохраняли ту же серьезность, но губы дрогнули: — Сильно сказано, Джим. — ЭПАС пошел мне на пользу, сэр. — Да, это точно. Многозначительную паузу нарушил голос по связи: — “Энтерпрайз”, “Энтерпрайз”, это андорианский крейсер “Сиганау”, наши щиты отключены, наши намерения не враждебны, просим ответить... Первое сообщение тут же утонуло под новым, потом еще одним, затем начался настоящий поток голосов, корабль за кораблем выходили из варпа. Они зависали в пространстве, сверкая корпусами среди черноты космоса. Ухура с трудом справлялась с количеством входящих сообщений, и вскоре корабли начали переговариваться между собой, распространяя новость. Эйша нахмурилась: — Наши часы спешат на пять минут, или как? Ее слова вызвали нервный смех сразу на нескольких кораблях, подключенных к единой связи. Джим выждал паузу, потом повернулся к Споку: — Ваш приказ, капитан? — Наших союзников больше, чем мы ожидали, — произнес он, едва шевеля губами. — Да, впечатляющая забастовка, — Джим положил руку на плечо Спока. — Что будешь с ними делать? Спок взглянул на него, глаза горели: — Я сделаю все возможное. С твоей помощью. Джим кивнул, убрал руку и повернулся к экранам.

***

ДЕВЯТЬ МЕСЯЦЕВ, СЕМЬ ДНЕЙ С МОМЕНТА БИТВЫ ЗА ЗЕМЛЮ Джим сложил их сумки в багажник и с силой захлопнул крышку. Его старая, выцветшая от времени наплечная сумка отправилась на заднее сиденье рядом с аккуратно сложенным пальто Спока. Солнце было еще высоко, словно намеревалось следовать за ними по всему маршруту. Спок вышел из квартиры точно вовремя. В Сан-Франциско наконец-то стало достаточно тепло, чтобы можно было отказаться от нескольких слоев одежды — он был лишь в легкой черной кофте с длинными рукавами. Джим задержал взгляд, разглядывая его, пока Спок запирал дверь. Прошло восемь недель с начала их официального отпуска, шесть месяцев с момента амнистии и почти десять — с того дня, когда они рискнули всем, чтобы остановить Нерона. И победили. Джиму все еще приходилось напоминать себе об этом. Они действительно победили. Когда Спок подошел к машине, то даже не спросил, почему Джим улыбался — просто ответил легкой, почти неуловимой улыбкой, которая с каждым днем удавалась ему легче. У Джима участилось сердцебиение, а желудок будто провалился вниз, и он снова поймал себя на мысли — их связь вряд ли когда-нибудь станет для него чем-то обыденным. Спок дорожил ментальной приватностью, но когда он обходил машину и садился за руль, его ладонь скользнула вдоль руки Джима — твердым, ободряющим прикосновением, которое сразу давало понять: он чувствует достаточно, чтобы знать — ему это нужно. Обычно Джим любил водить сам, но на этот раз предпочел развалиться в удобном пассажирском кресле и скинуть обувь. Его босые ноги на приборной панели вызвали у Спока хмурый взгляд, но это стоило того, чтобы почувствовать тепло солнца на пальцах. Он нарочно пошевелил ими, и Спок плавно вывел машину на дорогу, ничего на это не сказав. Чем дальше они ехали, тем сильнее Джим ощущал, как уходит напряжение. Умом он понимал — по мере приближения к пункту назначения тревога должна была расти. Но вопреки логике, с каждой пройденной милей ему становилось легче. Он сделал несколько больших глотков воды, откинул спинку кресла и уставился в окно. Сколько себя помнил, мысль о возвращении была неприятной, стойкой, словно неизлечимая болезнь. Любые светлые воспоминания о доме были отравлены тем самым единственным моментом: хлопок, отдача, едкий запах пороха. Первый дорожный знак, оповещающий о переходе на последнюю автомагистраль, пролетел мимо, и Джим с удивлением посмотрел на часы — то ли задремал, то ли просто отключился — так быстро прошло время. Спок бросил на него взгляд и снова сосредоточился на дороге: — Тебе нужно остановиться? Джим усмехнулся, догадываясь, что это был завуалированный вопрос: не пора ли в туалет. — Почему бы и нет? Ноги размять будет полезно. Спок свернул на ближайшую стоянку и вышел из машины без малейшей скованности. Их авто не требовало заправки, но Спок все равно обошел машину, проверяя ее на предмет повреждений. Однажды офицер, всегда офицер. Джим кивнул в сторону кафешки: — Что-нибудь взять тебе? — Нет. — Не против, если я возьму себе? — Прошло шесть часов с последнего приема пищи, а нам ехать еще два. Небольшой перекус был бы разумен. — Встретимся у столиков, — согласился Джим и побежал к киоску, ища в карманах удостоверение. Спок ждал его под палящим солнцем, впитывая тепло, как настоящее пустынное создание. Джим вернулся с горячим гамбургером, от запаха заурчало в животе. Спок молча взял у него бутылку с напитком и поставил ее на стол рядом. Джим осторожно откусил кусок бургера и сразу подумал, как Боунс бы сейчас бурчал об уровне холестерина. Но Спок, который жил с Джимом и знал, как тщательно тот следит за здоровьем, не сказал ни слова. Возможность получать удовольствие и при этом не чувствовать себя виноватым была еще одной редкостью, которую Джим обрел только со Споком. С соусом, стекающим по пальцам или после внезапной поездки на байке, без необходимости спрашивать разрешения — Спок всегда ждал его. А если и отсутствовал дома, то всегда оставлял сообщение в почте или записку на кухонном столе. Один раз, и Джим был точно уверен, что неслучайно, Спок оставил ему хайку из букв-магнитиков на холодильнике. Он улыбнулся воспоминанию и тому, что Спок стащил у него напиток и сделал небольшой глоток. — Хочешь, я поведу? — Ты лучше знаешь маршрут, — спокойно ответил Спок, как всегда, ничего не говоря прямо. Джим кивнул, доедая бургер. Ветер доносил обрывки разговоров, сообщения о пробках, визгливые голоса детей, музыку из машин — все это заполняло их уютное молчание. Джим всегда много говорил, полагаясь на болтовню в качестве социального буфера, но со Споком он учился просто быть. Без игр, без притворства. Спок снова сделал глоток, а Джим скомкал обертку и облизал пальцы: — Забери себе. Я терпеть не могу имбирное пиво. — Определенно. Джим хлопнул его по плечу и усмехнулся, заметив, как Спок тут же проверил одежду на наличие следов еды: — Да ладно, я все слизал. Спок приподнял бровь. Джим вспыхнул, поднимая руки в защитном жесте: — Это был всего один раз! Один раз, я уже извинился! Спок ничего не ответил, просто смотрел, едва заметно улыбнувшись. — Ох, перестань, — Джим вздохнул, отворачиваясь. — Надо ехать, если хотим успеть до заката. Возвращаясь к машине, Спок положил ладонь на его шею сзади — теплым, тяжелым жестом, в котором было больше смысла, чем в любых словах. Джим чуть наклонил голову, позволяя прядям волос коснуться его пальцев. Они легко разминулись у дверей, меняясь местами, и подогнали сиденья под себя. Джим выехал на трассу, и последние километры до Риверсайда пролетели быстро. Солнце садилось, когда они оказались на старой скрипучей подъездной дорожке. Можно было бы воспользоваться телепортом, но для Джима сам процесс пути был не менее важен, чем пункт назначения. Он заглушил мотор: — Это может быть огромной ошибкой. Спок посмотрел на него: — Давай выясним, так ли это. — Ладно. Они вышли, достали сумки. Когда Джим закинул через плечо сумку, его мать уже стояла на крыльце. — Привет, — буркнул он. — Помочь? — отозвалась она. — Нет, сами справимся. Она скрылась в доме, а Джим бросил на Спока выразительный взгляд: — Так же гостеприимно, как на Дельта Веге. — Я думал, ты хотел попытаться наладить отношения? — Ага, и получается отлично, не находишь? Спок поднял взгляд к небу, проследил до горизонта: — Думаю, завтра будет дождь. — Ты и погода, — Джим закатил глаза. — Серьезно, ты был рожден выращивать кукурузу. Спок ничего не ответил. Они прошли плечом к плечу к двери. Вайнона придержала ее, прижимаясь к стене, чтобы они вошли. Джим удивленно огляделся — дом изменился. — Мне нравится, как вы обновили дом, — признался он. Вайнона встала рядом, уперев руки в бока: — Немного, да? Я убрала центральную стену, стало больше пространства. Кухню тоже обновили — Питер любит готовить. — Ему восемь с половиной, да? Эксплуатируешь детский труд? Вайнона нервно рассмеялась, не глядя в глаза. Джим запнулся, пробормотал что-то о том, что нужно оставить вещи в гостевой комнате, и она кивком отправила их наверх. Даже теперь на них обоих давили воспоминания о Фрэнке. Джим хмурился, сжимая челюсть, распаковывая вещи намного активнее, чем было нужно. До тех пор, пока Спок не подошел и не накрыл его руки своими: — Вам нужна практика. Возможно, понадобятся годы, — мягко сказал он. Джим закрыл глаза, сосредотачиваясь на чувстве поддержке через их связь: — Напомни, зачем я это делаю? Спок подумал о своей матери — и Джим сразу сжался в извинении, взяв его за руки тоже: — Ты прав. Конечно, ты прав. Просто это место сводит меня с ума. — Советую принять душ, — разумно предложил Спок. — Пока я веду светский разговор с твоей матерью. Джим усмехнулся: — Ты мог бы продавать билеты. —Думаю, их бы вернули. — Хорошо, я иду в душ и попытаюсь остыть, а ты идешь очаровывать тещу, – Джим вздохнул, но его плохое настроение с легкостью пропало, и они оба знали об этом. Спустя полчаса, раскрасневшийся от горячей воды, в джинсах и рубашке, Джим спустился вниз. И чего он точно не ожидал, так это обнаружить дом, полный людей. Он замер на лестнице, и Боунс успел сфотографировать его глупую физиономию. — С днем рождения, Джим, — протянул он. — Похоже, у меня будет повод шантажировать тебя до конца следующей миссии. Джим позволил ему неловко обнять себя и, глядя через плечо доктора, увидел лица Эйши, Хэннити, Чехова и Ухуры среди других лиц, которых он едва помнил из детства. — Боже... Гэри? Высокий брюнет в клетчатой рубашке шагнул вперед, сжимая в руке бутылку пива. Он покосился на нее, потом снова на Джима: — Я не знал, что сказать... Решил, немного смелости не повредит, — он неловко рассмеялся. Джим хотел придумать что-то ободряющее, но в голове всплыло только прошлое: тот день, когда он доверился Гэри, рассказал о том кошмаре, который творился дома — а тот испугался и исчез. Джим просто выдохнул: — Ни хрена себе... Сколько лет прошло. — Да, — Гэри нервно и напряженно кивнул. — Слушай, я, может, хреново это скажу, но я двадцать лет ждал возможности сказать это... Прости, ладно? Я был пацаном, тупым пацаном, когда тебя отправили в приют... Джим схватил его за плечо, заметив, как у того блестят глаза. Остальные тактично занялись другими делами, оставив им видимость приватности: — Пойдем на улицу, — предложил Джим. Гэри кивнул, с облегчением соглашаясь. Когда двери за ними захлопнулась, Джим молча вышел во двор, пока не оказался у старого амбара. Там все еще стоял небольшой забор такой высоты, что на нем было удобно сидеть. Джим оперся на него, скрестив руки, и дождался, пока Гэри устроится рядом. Когда-то они были неразлучны, а потом Фрэнк забрал у Джима и это. Разговаривали они долго. Вспомнили Фрэнка, чувство вины Гэри. Вспоминали рыбалку, игры в войнушку на пустырях, смеялись над тем, как уговорили Марджи Салливан показать им белье, а потом смеялись еще громче, когда вспомнили, что им за это было. Когда воспоминания иссякли, Джим ковырнул носком ботинка землю и глубоко вдохнул: — Я тебя не виню, Гэри. Но, кажется, тебе нужно это услышать, так что... Я прощаю тебя. Гэри кивнул, его глаза снова были полны слез: — Спасибо, Джим. Все это время я злился на себя, что подвел тебя. Джиму стало тепло, спокойно. Он улыбнулся: — Мы были просто пацанами. Оба. — Знаю, но... — Просто детьми, — твердо повторил Джим. — Да... Черт. Повисла пауза. Джим поднялся: — Мне пора возвращаться. — Конечно, — Гэри вытер лицо. — Дай мне минуту, я догоню. Как и ожидалось, Спок ждал его на крыльце. Джим подошел, и они встретились в тени у двери: — Все нормально? — Спросил Спок. — Да. Это твоих рук дело? — Частично. — Так и думал. Теперь им достаточно было лишь этих слов. Джим снова вошел в дом и немного ошалел от всех улыбок, что обратились к нему. Уверенное присутствие Спока рядом помогло ему пробраться через комнату. Каждое второе лицо принадлежало кому-то из города, и он никак не мог свыкнуться с тем, какие все они были робкие, смущенные и извиняющиеся. Молодежь была попроще — люди примерно его возраста, которые помнили его как бунтаря. С ними лед таял быстрее, и Джим начал подозревать, что он вполне мог бы жить среди этих людей, если уж на то пошло. Со временем и с небольшим усилием... Может быть, когда-нибудь. Только позже вечером прибыла вулканская делегация. Сарек сослался на дипломатические дела, но Джим подозревал, что он просто не был так терпим к барбекю, как Спок. Джим поприветствовал своего тестя на безупречном вулканском с их же семейным акцентом, что заставило двух его советников сильно удивиться. Джим пока мало имел с ними дела, но, вероятно, это изменится, так что он держался вежливо и пытался не особо их шокировать. Стоя в стороне, наблюдая за поведением своего партнера с терпеливым удовольствием, Спок не сразу заметил, что рядом с ним кто-то стоит, пока не услышал голос. — Он очень похож на Джеймса Т. Кирка из моего мира, — заметил Прайм, голос его звучал хрипло, но тепло. — В том, что он считает себя намного более забавным, чем есть на самом деле? — отозвался Спок. Прайм едва слышно хмыкнул. — В этом, да. Но также в его храбрости и сострадании. Надеюсь, ты понимаешь, чего ему стоило прийти сюда сегодня, заговорить с этими людьми, находиться с ними в одной комнате. Спок повернулся к своему двойнику. — Он мой т’хай’ла, — сказал он напряженно. — Разумеется, я понимаю. — Ты ему сказал? — Объясни. — Ты ему сказал, что он твой т’хай’ла? Брат твоей души, друг твоего сердца? — Прайм неловко двинулся, так до конца и не оправившись после пыток на борту “Нарады”. — Спрашиваю только потому, что человеческая жизнь так коротка... Проходит, не успеешь оглянуться. — Он отвернулся, взгляд его стал мечтательным. — В одно мгновение ока. — Я знаю. — Действительно? — Взгляд Прайма вдруг стал острым, как бритва, его темные глаза были непреклонны. — Потому что я видел, что этот город сделал с Джимом, что Фрэнк сделал с ним. Я был рядом и знаю, что одного чувства через связь недостаточно, ему нужны слова. С этими словами старый вулканец медленно направился к Леонарду МакКою, чье лицо просияло сложным сочетанием привязанности и раздражения. Спок не понимал увлечения своего двойника доктором, но радовался его уходу, независимо от причины. Когда место Прайма занял кто-то другой, Спок уже собирался извиниться, пока не увидел, кто это. — Капитан Спок, — Элай отдал честь, держа в руке стакан с водой. — Вы выглядите встревоженным. Спок снова глянул на своего двойника. — Разговаривать с самим собой неожиданно неприятно, — прокомментировал он. — Не рекомендую. — У него доброе сердце, — сказал юноша, в его голосе звучала явная теплота. — Каким бы раздражающим он ни был. Спок приподнял бровь на столь эмоциональный оборот речи, но в ответ получил лишь такое же выражение, что ничем не прояснило ситуацию. — Как идут дела в Вулканской научной академии? Элай кивнул: — Наш прогресс достаточно медленный, но я уверен, мы добьемся научного прорыва. — Тема ваших исследований? Юноша оглядел комнату, отвечая: — Снижение воздействия тахионного излучения. Это крайне узкоспециализированная область, но я ожидаю роста числа генетических заболеваний, опухолей и лимфом в ближайшие десятилетия из-за широкого применения Красной материи Нерона. — Я не знал, что вы доктор, — признался Спок, с трудом совмещая этот факт с возрастом Элая. — Я не доктор, — ответил тот, потом поднял взгляд и едва заметно улыбнулся. — Но ученый. Также я рисую и играю на пианино. Спок не знал, что на это сказать, так что Элай просто растворился в толпе, оставив его обдумывать услышанное.

***

Уже около полуночи все хором спели «с днем рождения тебя» и разрезали торт. Джим продержался добрых двадцать минут, а потом исчез. Вайнона проследила за ним до самых ворот. Он поднял голову, услышав ее шаги, и она восприняла это как удачу — он не отвернулся. — Привет, мам. — Привет, малыш. Тут начинает холодать, хочешь мою куртку? — Не, — он покачал головой, снова уставившись на грунтовую дорогу и кукурузные поля. В этот момент он выглядел таким молодым и одновременно очень старым. Казалось, еще вчера он носился по этим полям, сводя Фрэнка с ума, топча молодые ростки. Воспоминание о Фрэнке вызвало у нее дрожь, и она тут же прогнала мысли о прошлом. Лучше жить настоящим, чем вязнуть в прошлом. — Я вернусь, просто дай мне пару минут, — сказал он. Вайнона умела слушать сына, поэтому с легкостью распознала в его словах извинение. Она похлопала его по плечу, оставляя ему личное пространство: — Не торопись. Я тут, когда будешь готов. Он поднял взгляд, встретился с ней глазами, удержал этот взгляд. — Да. Звучит неплохо. — Ладно, — Вайнона едва смогла выговорить сквозь комок в горле. — Ладно, — ответил он. Она оставила его под чистым ночным небом, но, проходя мимо Спока по пути обратно в дом, остановила его протянутой рукой. Она знала, что не стоит касаться вулканца, но он все равно остановился. По-хорошему он должен был ее ненавидеть почти так же сильно, как Джим когда-то, но он не ненавидел. Она видела это в его глазах. Он верил в нее, надеялся, и она сама не знала, хочется ли ей его обнять или влепить пощечину. Вместо этого она сказала: — Я так рада, так чертовски рада, что он тебя нашел. На мгновение он изучал ее взглядом, совершенно чужим, непроницаемым, потом кивнул — всего один раз — и пошел дальше к Джиму. Вайнона подумала, что это, наверное, был не самый худший родительский момент в ее жизни.

***

— Эй, — Джим вздохнул, развернувшись и опершись спиной о ворота. — Это же моя вечеринка, и я могу реветь, если захочу? — С надеждой спросил он. Спок ничего не ответил, просто вошел в его личное пространство, прижал горячие пальцы к его затылку и принялся целовать так, что Джим чуть не растаял. Он вжался в этот поцелуй, обвил руками плечи Спока, чувствуя тепло. Они целовались, пока у Джима не начали покалывать губы и сердце не забилось в бешеном ритме. Когда он вернется в дом, все заметят, чем они тут занимались, но Джима это устраивало. — И за что это было? — спросил Джим. Пальцы Спока скользнули вниз, обрамляя его лицо. Его глаза были одновременно серьезными и теплыми, такими глубокими и сосредоточенными, что Джим замолчал, просто дожидаясь, что будет дальше. — Ты самый смелый человек из всех, кого я знаю, — сказал Спок. — Я стремлюсь обладать хотя бы долей твоей стойкости и способности видеть лучшее в людях. Я дорожу твоим великодушием и тем, как ты умеешь прощать даже самых сложных людей в своей жизни. Но больше всего... — он запнулся, будто теряясь в моменте. — У меня есть слово, которым я хочу с тобой поделиться. — Вулканское слово? — Да. — Оно мне понравится? — Я надеюсь. — Это подарок на день рождения? — В каком-то смысле. — Можно прямо сейчас? — Тсс, — Спок мягко рассмеялся, сдвигая большие пальцы так, что они накрыли губы Джима. — Ты все портишь. Джим моргнул, глядя на него с послушным ожиданием. Спок наклонился, пока их губы не оказались на уровне уха Джима. Он поцеловал его в шею под ухом и прошептал: — Т’хай’ла.