Лунтик Поттер и леденец для Полумны

— О Нептун, за что нам такое наказание? Дорогуша Верни, ты только посмотри, он взял в руки игрушку Дадли. А ведь я ему сколько говорю — не бери чужие вещи, после тебя их трогать противно. Ну как так можно. Сколько этому инопланетянину не объясняй, он все равно будет не от этого мира. — Не сломал хоть? — Нет, но Дадли я ее после него не дам. Фу. Вот уже три года Лунтик живет в доме его родных. Лесничий отнес его еще совсем маленьким прямиком в той половинке яйца, вместе с которым Поттер и свалился с Луны, под порог дома семейки Дурслей. Дурсли — это такая семья, которая несколько отличается от своих соседей, потому что, как для их вида, имеет слишком мало детей, всего одного. И им является жирненький карасик по имени Дадли. Он может целые сутки напролет держать возле себя мамочку и заставлять ее слегка потирать его чешую на боку плавником. А она с удовольствием будет это делать, потому что сумасшедшая. До других детей матери Дадли дела нет вообще никакого. Главное — это благополучие сына и это извечное «что обо мне думают соседи». В общем-то, не удивительно, что она выросла с определенными комплексами, а потом с их же наличием стала мамой. К слову, ее имя Петунья, некоторые друзья в шутку могут назвать эту худенькую и будто бы ссохшуюся рыбку Пираньей. Сама Петунья считает это забавным, типа игра слов и все такое, но друзья смеются, потому что все дело в ее чертовом характере. Она агрессивно дружелюбна. Всем своим видом пытается показать, что идеальней мадам в этом дремучем озере не сыскать. И, к слову, таки находятся подводные жители, готовые верить в эту чепуху, некоторые даже с завистью подплывают к Верни и говорят ему: — Хэй, мужик, жаль, что ты первым забросил крючок в эти сладкие губы. Или что-то вроде того. Вообще про крючки и удочки — это сродни черного юмора у водных жителей. К великому счастью, возле их уютных окраин давно не появлялись следы огромных существ, именуемых людьми. И ладно. Одной проблемой у озерчан меньше, а их и без того немало. Вот взять к примеру последний концерт, устроенный молодыми жителями пруда. Они такой шум подняли, что даже на суше все содрогались от адски громкой музыки и криков толпы. Хорошо, что пришел Пескарь и разогнал этот балаган. Пескарь в этом краю вроде авторитета. Впрочем, проблемы на этом не кончились, ведь после концерта еще несколько суток пришлось проводить уборку дна. Петунья в эти дни была вся на нервах. Из-за шума ее милый Дадли никак не засыпал, а потом в округе все то и дело шумели уже во время уборки — грохотали метлами и совками, мусорными ведрами и прочим хламом. Никакого спокойствия. Но даже если все вроде бы хорошо, в семье Дурслей всегда остается одна большая проблема — Лунтик. Подброшенный племянник то и дело становится занозой в хвосте: на него и еду готовить нужно, и держать его хотя бы условно ухоженным, и место он в доме занимает не маленькое, ведь размерами своими уже в столь юном возрасте он с две обычные рыбы. А ведь на выбор между взять малыша к себе в семью или не брать повлияли те же соседи. Вернее даже не соседи, соседка. В единственном числе. Та как раз гуляла в то ранее утро, когда Петунья вышла на порог своего дома и увидела половинку яйца, прикрытую листиком. В нем что-то шевелилось. Соседка подошла к Петунье. Они не переговаривались между собой, но соседка будто поторапливала Петунью, так и посылая ей мысленно «Давай, открывай, интересно же, что там». Лучше бы Пиранья это сделала в одиночестве, тогда могла бы переговорить с Верноном и решить, что делать дальше, как-то по-другому. Но тут как бы ребенок, тут как бы письмо, гласящее о том, что это их родственник. К счастью, о магии в письме не было сказано ни слова, а то соседка могла бы подумать вообще что-то не то. Но вот вид малыша их обеих поставил в тупик. Правда, их мир довольно толерантен, а рыбы не так уж сильно образованы по поводу того, какие там еще животные есть в остальной части Земли. Так что порешили на том, что сестра Петуньи видать в какой-то уж очень далекий водоем попала, раз такой малыш получился странный. И, конечно же, после того, как соседка обо всем узнала, о подброшенном ребенке в тот же день прознал весь пруд. И даже некоторые особи вне водоема. Все только об этом и говорили на протяжении недели, а то и того больше. Все-таки у них довольно маленькая местность, все о друг друге практически все знают. Это вроде и хорошо, а вроде пиздец как плохо, потому что даже какую-то сущую мелочь порой не удается скрыть. А тут… и говорить нечего. Дурслям просто пришлось оставить Лунтика у себя и взять его на воспитание. Если бы не взяли, то о них наверняка бы начали говорить гадости, мол они плохие родственники, раз свою кровинку решили отправить в другой водоем кому-нибудь на попечительство. Именно так думал каждый из Дурслей. Хотя, знай они, что большинству озерчан на них поебать, точно поступили бы иначе. Воспитывали Лунтика хорошо. Ну, «хорошо» — это хотя бы для виду. Когда приходили гости, то с ним обращались практически так же нежно и бережно, как с Дадликом. Даже общались с ним, учили его, даже позволяли выйти за порог дома. А это уж точно было редкостью для Лунтика — покинуть искусственную клетку в виде уголка в доме, в котором он мог существовать, немножко питаться и как-то расти. Игрушек у него почти не было. Лунтику достались только солдатик со сломанной ногой, лошадка, которая очень стремно выглядит, и кубики. В основном ему всегда доставалось то, что уже либо было сломано, либо надоело Дадли. Чего-то прямо своего у Лунтика не было, у него даже скорлупу от того яйца, в котором он попал к ним на порог, забрали и сделали с нее горшок для цветка. Чисто дикие неадекватные рыбы. И вот так Лунтик и рос, пока наконец он не начал как-то сам все больше и больше соображать. Он понял, что этот мир ему уже мал. А ведь он еще и с рождения умел говорить, а потому не был совсем тупым. Он прекрасно понимал слова, которые произносят другие рыбы, в том смысле, что хорошо воспринимал их на слух, хоть и значения многих из них еще не знал. Он прекрасно чувствовал, что его здесь не любят и что от него с удовольствием бы избавились. Лунтик рос грустным мальчиком. Он смотрел через окошко на жителей озера, а потом опускал взгляд вниз и видел свое тело, так сильно отличающееся от их. Однажды он решился спросить у тетушки: — Почему я не такой, как вы? Петунью этот вопрос застал врасплох. Она как раз убиралась, и из плавника невольно выпала чашка. Хорошо, что деревянная, а то бы разбилась. Ее Дадлик все еще еле слоги произносил, а этот уже задавал околоэкзистенциальные вопросы. Некоторое время помолчав и не в состоянии ответить, Петунья в конце концов просто проигнорировала его вопрос и ушла в соседнюю комнату. Там она невольно тихонько начала ругаться: — Чертова Лили, нагуляла где-то это отродье, а мне теперь с ним мучиться. «Почему я не такой, как вы?» — передразнила Петунья Лунтика. — Мне откуда знать. Лили вроде от Джеймса беременела, он выглядел нормально, а этот Лун… тьфу ты, он чисто кошмар. Она и не подумала о том, что Лунтик мог подойти к двери и начать ее подслушивать. Госпожа Пиранья не была особо умной. Но если бы у взрослого существа в голове после этого засел только вопрос «Кто же мои родители?», Поттеру еще было интересно, что такое «кошмар». И это был довольно знаменательный день. Помимо зависшей тети Лунтик тогда впервые увидел мир, который скрывался от него над водой. Он просто открыл дверь, пока Петунья продолжала ругаться, Дадли спал, а Вернон был где-то на работе, о сути которой Лунтик не имел ни малейшего понятия. И поплыл прямо наверх. Рядом не было никого, кто мог бы его остановить. И вот она — суша. Вот оно — солнце.