Слишком

      Чуя допивает третий бокал красного вина в баре, печально вздыхая. Сегодня особый день для Накахары и бар, в котором парень проводит его остатки, тоже особый. Ровно пять лет назад Дазай ушёл из мафии, оставив своего напарника. После этого Чуя больше не посещал это заведение, не желая ворошить прошлое, ведь именно в этом баре легендарный двойной чёрный праздновал победы на заданиях.       Ровно пять лет назад Чуя лишился трёх важных для него вещей: дорогого многолетнего вина, которое парень практически выпил залпом с горла из-за горя и тоски; машины, которую подорвал его чёртов напарник напоследок; и, конечно же, самого Дазая.       Последняя потеря была невосполнимой, ведь вина у Чуи было всегда достаточно в домашних запасах, да и машину он купил новую, даже лучше прежней, а вот грёбанного Дазая никак не смог заменить. Совершенно никак. Хоть стреляйся, но такого долбанутого напарника, как Осаму, нужно ещё найти. А где искать, Чуя не знал. Да и если бы знал, то навряд ли заменил бы потерю.       Каждый год Накахара пьёт беспробудно всю ночь в барах на окраинах города, ведь светиться в центральных было бы глупо для мафиози. Но сегодня особая дата…        Пять лет.       Маленький юбилей большого события, расколовшего жизнь Чуи на «до» и «после».       Накахара всегда думал, что когда судьба избавит его от Дазая, то он непременно будет счастлив. Ведь слушать подшучивания этого чёртова суицидника над ростом, любви к алкоголю и шляпам было не самым приятным занятием. Хотя Чуя тоже не отставал от напарника, отвечал резко, колко, иногда настолько обидно, что лицо Дазая менялось на мгновение с весёлого на недовольное, а иногда даже на печальное и обиженное. Но как бы Чуя не старался задеть напарника, Осаму практически всегда выходил из споров победителем. Накахару это ещё больше бесило, ведь кого бы устроило всегда быть проигравшим?       Их отношения были похожи на поле битвы, на котором Дазай без особых усилий одерживал победы, в то время как Чуя, чтобы не потерять свой титул и честь, лез из кожи вон.       Даже в сексе Дазай доминировал, хотя в этой области это ему удавалось с большим трудом, ведь Накахара никогда не был покладистым и послушным мальчиком. Но совратительные навыки Осаму всегда давали трещину в самообладании Чуи, и тому ничего не оставалось сделать, как подчиниться и снова быть снизу и отплачивать горе-напарнику глубокими царапинами на спине, которые тот потом заматывал бинтами, потому что те очень долго заживали.       И это тоже бесило Накахару, возможно, меньше, чем остальное, ведь в принципе его практически всё устраивало.       Сейчас же, когда Дазая нет рядом с Чуей, жизнь рыжего стала более-менее спокойной: без каждодневных стычек и споров, и весьма бурных ночных примирений.       — Ещё что-нибудь будете заказывать? — вопрос бармена возвращает Чую в реальность.       — Да, буду, — голос Накахары немного плывёт — алкоголь начал своё действие. — Налейте мне самого дорогого вина! У меня же праздник! — восклицает Чуя, но голос на последних словах надломляется и если бы Накахара не был бы сдержанным, то непременно бы заплакал.       Чуя не мог поверить в то, что до сих пор страдает из-за этого чёртового суицидника, которому плевать вообще на других людей. Ведь пять лет достаточно длинный срок. Неужели Накахара по-настоящему любил Дазая? Возможно…       Бармен кивнул в ответ, развернулся к полке за вином.       — Праздник и без меня? — Накахара слышит позади себя до боли знакомый голос, думая о том, что всему виной алкоголь, и это просто в его голове. Но когда на соседний стул рядом с Чуей садится Дазай, то он чуть ли не давится воздухом, до конца не веря, что перед ним тот самый Осаму, оставивший его пять лет назад. — Что, призрака увидел? Бу! — Дазай хлопнул в ладоши прямо перед лицом Чуи, заставив того рефлекторно моргнуть.       — Да лучше бы призрака, чем тебя, — отвечает Чуя, презрительно смотря на бывшего напарника. Сначала тот уходит, а затем, как будто ничего не произошло, начинает разговор спустя пять лет, да ещё на таких тонах, словно они друзья всю свою жизнь.       Чуя внутри негодовал и, чтобы не зарядить Дазаю по лицу, нервно стучал по барной стойке пальцами. Хоть Накахара был уже поддатый, но удар у него оставался таким же сильным, недаром он был спецом в ближнем бое.       — Так, какой праздник отмечаешь? — настойчиво спрашивает Дазай.       — Тебя это не касается, — недовольно отвечает Чуя, пододвигая ближе к себе бокал только что налитого вина.       — Столько лет не виделись, а так грубо отвечаешь, — произносит Дазай с такой интонацией, будто бы Чуя - провинившийся ребёнок. — Что пьёшь? — внезапно спрашивает Осаму, но тут же, не дождавшись ответа, практически выхватывает бокал из рук Чуи и залпом опустошает его, затем блаженно вздыхает. — Неплохо.       Чуя просто охеревает от происходящего, думая о том, что за эти пять лет Дазай стал ещё более обдолбанным придурком. Ведь раньше у того были хоть какие-то манеры, теперь же и следа нет.       — Ты что, уже совсем спятил? — с ненавистью в голосе шипит Чуя, прожигая взглядом Дазая. Тот лишь умиротворённо улыбается, от чего внутри Накахары снова что-то натягивается и с треском рвётся. Душа? Чувства? — Захотел смерти? — как можно более грозно говорит Накахара, но когда внутри тебя три бокала вина, да ещё рядом с тобой человек, по которому ты страдал грёбанных пять лет, говорить грозно совершенно не получается.       — Давай двойной суицид? — весело спрашивает Дазай, пододвигаясь к Чуе ближе. От такой близости у Накахары чуть ли не едет крыша, но мафиози пытается сдерживаться и реагировать как можно холоднее.       — Это ты заливай какой-нибудь девушке, а меня оставь одного и дай мне, наконец, нормально выпить, — выпаливает Накахара.       — Совсем не меняешься, только и думаешь о своей выпивке. Ты уже алкоголик со стажем, кодировать тебя надо. Как раз я займусь этим! — восклицает Осаму практически на весь бар, заставляя других посетителей обратить на себя внимание.       — Что сделать, чтобы ты пошёл нахуй из моей жизни? — у Чуи окончательно ломаются тормоза, а в голову ударяет алкоголь.       — М-м-м, совсем другой вопрос, — протягивает Дазай. — Как насчёт вспомнить старые добрые времена? У меня как раз новая кровать, весьма удобная.       Чуя понимает, к чему клонит Осаму, ведь уже не маленький мальчик. И Накахаре становится противно от осознания, что он сам не против переспать с Дазаем, ведь, возможно, следующая встреча состоится не скоро. Если же Чуя откажется от предложения, то непременно будет винить себя за то, что упустил шанс хоть немного побыть с Осаму.

***

      Если бы Чуе сказали, что отмечание очередной годовщины закончится именно так, он бы не поверил. Совершенно бы не поверил. Подумал бы, что его разыгрывают, притом самым не смешным образом.       Дазай целует Накахару сначала нежно, трепетно, будто бы пробует губы на вкус. Чуе кажется, что это вовсе не Осаму, ведь обычно всё происходило без всяких нежностей, так сказать, сразу к делу. Ведь это же Дазай любитель пыток, поцелуев до крови и траханья рыжего до такой степени, что тот потом чуть было не задыхался.       На губах Дазая Накахара чувствует вкус того самого дорогого вина, которое этот суицидник нагло выпил из его бокала, и в отместку за этот поступок рыжий прикусывает нижнюю губу бывшего напарника. Осаму ухмыляется сквозь поцелуй, одной рукой ещё крепче сжимая талию Чуи, а другой расстёгивает чёртовые мелкие пуговицы на выглаженной рубашке парня.       Чуя до сих пор не верит, что всё происходящее правда, и то, что спустя долгие пять лет судьба преподносит такой шанс побыть хоть недолго счастливым.       Дазай наконец справляется с пуговицами на рубашке Накахары, затем стягивает её, целуя при этом в шею, в ключицы, в плечи, в каждый открывшийся участок тела, оставляя сине-фиолетовые засосы, которые мгновенно расплываются по весьма бледному телу Чуи, словно метки. Дазай всегда был собственником. Завтрашним утром мафиози непременно закатит скандал по этому поводу, когда протрезвеет, но сейчас ему совершенно всё равно.       Чуя извивается при каждом прикосновении Дазая, томно стонет, будто бы всё его тело — эрогенная зона. Хотя, когда Накахара был во власти Осаму, так и было.       Чуе невъебенно хорошо, что даже словами не описать. И он хотел бы, чтобы этот момент никогда не заканчивался. Чувствовать на себе тёплые ладони Дазая, которые местами шероховатые от загрубевших порезов. Чувствовать на теле мимолётные и страстные поцелуи мягких губ Осаму. Обнимать того за шею, запускать свои пальцы в пушистые каштановые волосы, которые вечно в беспорядке. Именно этого Чуя хотел. Именно этого он желал. И будет очень больно проснуться утром следующего дня с мыслью, что всё это было ошибкой, ведь Дазай его не любит. А все эти действия результат очередной забавы Осаму.       Но сейчас Чуя готов был поддаться этой забаве, снова проиграть напарнику, но почувствовать себя впервые за долгое время нужным, пускай и для таких пошлых целей.       Накахара начинает расстёгивать пуговицы на рубашке Дазая, у него это получается намного умелее и быстрее, чем у его напарника. Хоть в чём-то Чуя показывает себя лучше, чем Дазай.       Рыжий смотрит на Осаму таким одурманенным взглядом, будто бы в этом суициднике весь его чёртовый разрушенный нахуй мир. Чуя прикасается своими губами к губам Дазая и начинает целовать жадно, страстно, нетерпеливо, до нехватки воздуха, врываясь своим языком в чужой рот, выбивая из Осаму тихий хрип.       Чуя хочет спасения от своих мук. И он находит его.       Дазай придавливает напарника к кровати, нависая над ним, до боли сжимая бёдра Накахары.       Поцелуй разрывается. Чуя тяжело дышит, судорожно ловя такой драгоценный воздух, чтобы не задохнуться. Он готов был задохнуться из-за Дазая, но точно не в таком случае.       Осаму смотрит на него слишком довольным взглядом, и Чуя думает, что тот сейчас съязвит, но Дазай наклоняется, прокладывает дорожку поцелуев от груди Накахары до пупка, затем расстёгивает брюки мафиози. Он аккуратно стягивает полностью нижнюю часть одежды, освобождая стоящий член рыжего.       Затем Осаму быстро справляется со своими брюками и боксерами, наклоняется к тумбочке, доставая оттуда бутылочку со смазкой и пачку презервативов.       — Видимо, у тебя часто бывают гости, — пытается съязвить Накахара, но от сказанного самому же больно.       — Ты первый за долгое время, — отвечает Дазай очень серьёзно, без какой-либо насмешки в голосе, затем выдавливает на свою руку содержимое бутылочки.       Чуя вскрикивает, сжимая простыни, так, что костяшки белеют, когда Дазай входит в него двумя пальцами. Но потом томно выдыхает, чувствуя руку напарника на своём члене.       Внутри Чуи слишком узко, ведь за пять лет кроме Осаму у него никого не было. Конечно же, у мафиози случались мимолётные связи с девушками, но это можно было назвать необходимостью забыться, хотя сделать это всё равно не получалось.       Дазай медленно двигает пальцами, растягивая Чую, при этом надрачивая тому. Накахара просто выпадает из реальности, совершенно не понимая, что сейчас происходит, думая, что это очередной пошлый сон.       Когда в Чую входит третий палец, Осаму попадает по простате, выбивая из того громкий полустон-полукрик. Потолок в глазах Накахары будто бы усыпается тысячами звёзд. Однако, вино попалось с какими-то побочными действиями.       При очередном движении Дазая по члену мафиози, тот кончает, изливаясь в руку своего напарника.       Чуе слишком хорошо, чтобы это было реальностью.       Когда Осаму вынимает пальцы из Чуи, тот чувствует некую опустошённость и желание продолжения.       Дазай удобно пристраивается между ног Чуи и наклоняется к нему, а затем тихо шепчет:       — Я скучал, — Осаму толкается внутрь Накахары, вводя только головку, выбивая из того громкий протяжный стон, заставляя обвить его бёдра ногами. Чуя окончательно теряется, без шансов вернуться в реальность. Он окончательно потерян в этом чёртовом Дазае.       — Я очень скучал, — с хрипом произносит Осаму, делая ещё один толчок, затем целует Чую в шею. Чуе кажется, что от этих слов он разбивается вдребезги, но потом снова собирается. Склеивается как-то по-правильному. Без алкоголя.       — Ты даже не представляешь как, — шатен входит в напарника во всю длину.       Чуя впивается своими ногтями в спину Дазая, оставляя новые глубокие царапины, которые тому придётся бинтовать.       Чуя стонет протяжно, слишком красиво для реальности.       Дазай целует Накахару, слишком нежно и чувственно для реальности.       Каждый толчок заставляет Чую выгибаться в спине, прижиматься к обинтованной груди напарника ещё ближе.       Голос Накахары уже надорван, но стоны, выбиваемые из его уст, становятся ещё более сексуальными. Слишком сексуальные для реальности.       И Чуя понимает, что Дазай слишком для его реальности.       — Прости меня, — Осаму делает последний толчок, кончая.       Чуя расплывается в какой-то слишком счастливой улыбке от услышанного, но ответить ничего не может, ибо глаза сами закрываются под действием алкоголя. Он и так долго продержался.       Дазай ложится рядом, укрывая себя и Чую одеялом, а затем обнимает своего напарника.       Осаму практически сразу засыпает, с такой же ненормальной улыбкой, как и у Накахары.

***

      Чуя просыпается, когда яркое солнце уже полностью осветило спальню. Мафиози ощущает на своём теле чью-то руку, затем оборачивается и видит мирно спящего улыбающегося Дазая.       Всё-таки это был не сон.       Накахара даже и не знает, что ему делать в данной ситуации: вроде бы он и счастлив, а вроде бы этот чёртов суицидник оставил его на грёбанных пять лет.       Чуя пытается приподняться, но рука Дазая ещё крепче его обнимает.       — Не пущу, — голос Осаму слишком нежный, а глаза его полузакрыты       — Почему ты решил заявиться в тот бар именно вчера? — внезапно спрашивает Чуя.       Дазай немного поднимает голову с подушки, но не хватку руки на талии Накахары.       — Каждый год я приходил именно в этот бар, в ожидании, что когда-то мне повезёт, и я увижу тебя, — отвечает Осаму.       Чуе кажется, что сказанное Дазаем слишком чудесно для правды. Неужели он тоже скучал?       — Наша встреча могла произойти раньше, если бы я нашёл в себе силы прийти в наш бар, — произносит Накахара, осознавая, что если бы он и в правду приходил каждый год именно в их бар, то возможно его страдания не продлились бы так долго. Но он бы не смог прийти раньше, слишком больно было осознавать, что больше не выпьешь виски с человеком, которого потерял.       — Я сам виноват, что тебя оставил, — произносит Дазай. — Я скучал, сильно скучал. Пустота внутри Чуи начинает медленно затягиваться, оставляя после себя душевное тепло, от которого Накахара готов кричать от радости.       — Кстати, гостей у меня вообще не было никогда, — говорит Осаму. — А это… я каждый год подготавливался.       — Так ты собирался в любом случае вместо обычных извинений затащить меня в постель?! — недовольно спрашивает Чуя.       — Ну, тебе же понравилось, не отрицай, — отвечает Дазай, наклоняясь к Чуе.       Накахара уже открывает рот, чтобы возразить, но Осаму затыкает его поцелуем.