Четыре коротких письма из прошлого

Машина остановилась возле одного из домов дачного поселка. — Неплохо… — присвистнул водитель и, окинув взглядом шикарный особняк, вопрошающе уставился на своего пассажира. — Мой дед известный архитектор, — парень опустил голову, — Мих, ты меня прости, что раньше тебе не сказал, просто мне казалось, что если ты узнаешь, кто я, то не захочешь со мной встречаться… — Сережка, — слегка на распев сказал Михаил, — не захочу? Ты с ума сошел? Мы еще не расстались, а я уже скучаю. Даже не представляю, как я буду без тебя эти два дня. Михаил притянул парня к себе и поцеловал. Сергей, проводил взглядом отъезжающую машину, и уже хотел отправиться домой, как увидел возле калитки знакомый силуэт. — Дед? А ты чего тут? — парень испугался не на шутку, потому что если дед все видел, то это грозило грандиозным скандалом. Но мужчина спокойно развернулся и, ничего не ответив, тихо пошел к дому. Сергей проследовал за ним. Теплый летний вечер плавно переходил в ночь. Уже стемнело, и на свет огня, что горел на террасе, стали слетаться ночные бабочки, шурша своими тонкими крыльями, бьющимися о стекло лампы. Сергей сидел на узком подоконнике и курил в зеленую темноту улицы. — Вот не заметил, как и ты вырос, — на террасу вошел дед. В руках он держал красивую резную шкатулку. Сергей напрягся и выпрямил спину. Предчувствуя тяжелый разговор, он сполз с подоконника, и затушив сигарету в пепельнице «оседлал» стул. — Скажи, Серго, это был твой парень? — Деда?! — Сергей был удивлен. Очень. — Ну что ты так смотришь на меня? Я еще не выжил из ума. И не такой уж я старый, чтобы не смог понять тебя. Эх, Серго, Серго, — старик тяжело вздохнул, поглаживая пальцами крышку шкатулки, — я, конечно, не безгрешен, и в жизни совершил много ошибок. Но вот одна из них… оказалась непоправимой. — Что ты этим хочешь сказать? — Сергей смотрел на деда широко распахнутыми голубыми глазами, до конца не понимая происходящее. — Сказать? — ухмыльнулся дед, — я слишком стар, и просто хочу хоть так попросить прощения у своего сына… твоего отца с которым, как ты знаешь, мы практически не общаемся последние лет тридцать. Прочти, — он подвинул шкатулку ближе к Сергею, — прочти и ты все поймешь сам. 18 сентября 1981 год. «Привет, любимый мой мальчик! У меня все по-прежнему тоскливо, и отчаянно не хватает тебя. Знаешь, чтобы хоть как-то унять свою тоску и не сорваться первым же поездом к тебе, я начал писать твой портрет. Наизусть. Я очень хорошо помню твои голубые глаза, чуть вздернутый нос, лучезарную улыбку с ямочками на щеках и копну темно-русых волос. Конечно, я бы с удовольствием писал твой портрет с натуры, но ты — в Москве, я — в Ленинграде. Обещаю, при первой же возможности, обязательно приеду к тебе. Я люблю тебя. Твой Сергей». — Что это! — тяжелая рука Анатолия Петровича упала на стол. В ее кулаке был зажат распечатанный конверт и, уже помятое, письмо. — Я спрашиваю тебя Саша: что это такое?! Он тряс бумагой прямо перед носом ничего не понимающего сына. — Покажи, — Сашка, наконец-то выловил из рук отца помятые листы. Он бегло окинул их взглядом, и до него наконец дошло, что это было. — Папа! — возмущенно прокричал парень, — ты что? Читаешь мои письма? Это как называется? — Как называется? Я давно заметил, что ты изменился. Раньше у тебя никогда не было секретов, но в последнее время ты стал совсем другим. Вот я и решил проверить, что за тайную переписку ты ведешь? — Ты не имел права… — начал было сын, но отец перебил его. — Пра̀ва? О правах заговорил! Так запомни, у тебя еще есть и обязанности! И пока ты студент, и живешь в моем доме и на мои деньги, ты целиком зависишь от меня! Поэтому, будь любезен, потрудись объяснить, что сие признание означает? Сашка прекрасно знал, что когда отец в таком состоянии, то с ним лучше не шутить и не спорить. — Пап, я люблю его. Мы с ним познакомились на выставке. Он — художник, приезжал в Москву с друзьями. И мы… встречались с ним… все лето. — Что?! — отец вцепился обеими руками себе в волосы, — ты соображаешь, вообще, что говоришь? Мой сын этот… нет. Такого не может быть. Считай, что я ничего не слышал. Я — известный на всю Москву архитектор! Уважаемый человек! Партиец! А мой сын… Это конец! Конец всему, ты понимаешь? Анатолий Петрович наклонился к сидящему на стуле Сашке, и орал прямо ему в лицо. — Но почему, пап? — Да потому что, дорогой мой! Теперь, если не дай Бог, кто-нибудь узнает, моей карьере придет конец! Меня не просто попрут отовсюду, со мной даже здороваться перестанут. Надо же! Известный архитектор, а сын… педик, прости Господи. — Но это же не правильно! — наконец-то осмелел Сашка, — как это вообще может быть все связано. Причем тут моя любовь и твоя работа? Парень искренне не понимал как, чем и кому могли навредить их отношения. Да, у них с Сергеем была не совсем обычная и правильная любовь. Да, общество не понимало и презирало таких, как они. Но они и не собирались афишировать свои отношения и жить, что называется «на показ». И зачем отцу было все мешать в одну кучу, и работу, и карьеру, и семью он понять не мог. Но после грандиозного скандала, отец строго настрого запретил ему общаться с этим «неформальным типом», как он его назвал, и стал тщательнее проверять почту. 28 октября 1981 год. «Привет, мой любимый мальчик! Я получил твое письмо. И знаю, что у вас произошло. Поэтому не решился послать свое письмо по почте, а передаю его через друга Арсения. Реакция твоего отца мне вполне понятна, другого я ничего и не ожидал. Он, как и все, находится в шорах своей предубежденности, и не захочет ничего понять. И, как это не прискорбно прозвучит, но у нас с тобой нет будущего. Хотя я до сих пор безумно люблю тебя. Знаешь, твой портрет почти готов, и ты каждый день улыбаешься мне с него своей лучезарной улыбкой. Через две недели, мы с друзьями будем в Москве. Я бы хотел тебя увидеть. Давай встретимся в нашем с тобой кафе, где мы сидели в первый наш вечер. Пятнадцатого ноября, я буду ждать тебя там в восемь часов вечера. И надеюсь, что ты придешь. По-прежнему люблю тебя. Твой Сергей». — Где ты был?! Где ты был всю ночь?! Отец кружил по комнате, словно хищная птица, а мама сидела в кресле, с заплаканными глазами и пила корвалол. — Я же сказал, что останусь ночевать у друзей. В чем проблема? — Проблема, сынок в том, — отец наконец-то остановился возле окна, — что мы обзвонили всех твоих друзей и знакомых, но тебя ни у кого не оказалось. — Саша, объясни наконец, что все это значит, — мама строгим взглядом учительницы уставилась на сына, — что означают эти твои загулы? Ты хоть понимаешь кто твой отец и чем нам всё это грозит? Неужели тебе «этот» дороже нашей семьи и ее репутации. — Ну, судя по началу разговора, вся семья в курсе моих отношений. Мама, а «этого» зовут Сергей. Родители, почему вы не хотите меня понять? Вы все мне дороги, и наша семья мне небезразлична, но и Сергея я люблю. Я даже не представлял, что такое бывает… — Так все! — замахал руками отец, — если ты сейчас не прекратишь, то я тебя насильно отведу к психиатру, чтобы проверить на вменяемость. Ты пойми, что это ненормально, когда мужик любит мужика. — А что нормально? Жить по правилам? Полюбить девочку. По правилам жениться. По правилам нарожать детей. Затем субботние походы в кино и театр, и отпуск на море? Скучно. А я хочу жить так, как мне нравится. Любить того, кого люблю. И не зависеть не от чьего мнения. — Неет. Это не ты говоришь, — злобно прошипел отец, — это он. Он тебя научил и набил твою голову этой ересью. Голодранец, художник-неформал! Ему-то, наверное и терять нечего, кроме своих кистей. А ты подумай, от чего отрекаешься ты. Через полтора года ты заканчиваешь Институт Международных Отношений. Илья Фомич уже держит для тебя место в своем министерстве. А там, через год другой, ты уже сможешь летать заграницу, как дипломат. А что тебя ждет с этим Пикассо недоделанным? Ты об этом подумал? — Сашенька, отец прав. Мы хотим тебе только добра. Подумай. Ведь мы столько сделали для тебя. А этот твой… Сергей. Он ведь совсем не нашего круга. «Он совсем не нашего круга, — ночью Сашке не спалось. Он лежал и тупо пялился в потолок, освещаемый лишь холодным блеском полной луны. — Да кто придумал этот чертов круг? Круг, выйдя за который ты становишься изгоем, не таким как все, как навязанное тебе общество. И почему можно делать только то, что определено правилами? Как же голова болит. Да, тяжелый выбор. Быть с любимым, но нищим и голодным, или быть «как все», сытым и обеспеченным, но без любимого. Извечный вопрос: Что делать?» 17 декабря 1981 год. «Привет, мой любимый мальчик! Ты пишешь, что дома стало совсем плохо, и с родителями постоянные скандалы. Что ты практически бросил учиться и никуда не выходишь из дома. Малыш, так нельзя. Мне тоже очень плохо одному. Знаешь, ведь я не общался со своими родителями с тех пор, как они узнали о моей ориентации. И я остался без семьи. Но я живу. Живу ради тебя. Живу надеждой о встрече с тобой. Но если совсем станет плохо — приезжай. Вместе мы обязательно что-нибудь придумаем. И тогда я уже наяву увижу твою улыбку, а пока ты приходишь ко мне лишь во сне. Но даже там я не хочу никуда тебя отпускать от себя. Жду, и очень скучаю. Твой Сергей». Январская вьюга гулко билась в окно. Сашка, зябко поежившись и натянув на себя одеяло, сильнее прижался к спящему Сергею. В его объятиях было хорошо и спокойно. Совсем не хотелось думать о том, что через пару дней, дома опять все начнется сначала. Скандалы, упреки, непонимание. Это оказалось намного тяжелее, чем он думал, когда родные, близкие люди отгораживаются от тебя стеной комплексов и предрассудков. — Ты чего не спишь, — Сергей сонно потерся о Сашкину макушку, — еще совсем рано. — Серег, а можно я у тебя останусь? Насовсем? Я очень этого хочу, пожалуйста. Знаешь, мне кажется что если я вернусь домой, то там просто умру. Ну, не в прямом смысле, конечно, тело будет жить, но вот внутри что-то умрет… Прошу, разреши мне быть с тобой. — Малыш, если бы ты знал, как я сам этого хочу, — Сергей провел подушечками пальцев по спине, отчего Сашка прогнулся, как кот, — только, как же институт и твоя учеба? — Думаю, что этот семестр я доучусь там, сдам экзамены, а на следующий курс переведусь сюда. Как тебе моя идея? Сашка потянулся и провел языком Сергею по губам. Тот развернулся и, подмяв мальчишку под себя, навис над ним. — Плевать на всех, плевать на всеобщее мнение и непонимание, плевать на все каноны и устои… я люблю тебя… Ночь укрывала их от посторонних глаз. И здесь, сейчас они могли быть просто сами собой и наслаждаться своей любовью. 03 марта 1982 год. «Дорогой мой мальчик, прости! Прости за все, что было между нами. Я был неправ в своей любви. Я не должен был ломать твою жизнь и твою карьеру. Ты слишком юн и неопытен, чтобы принимать такое важное решение, как быть со мной. Наверное, я этим воспользовался, и сейчас очень сожалею об этом. И прошу у тебя прощения. Не ищи меня. Когда ты получишь это письмо, я буду уже далеко. Как я и говорил, у нас с тобой нет будущего. Прощай. Твой Сергей». Короткая летняя ночь потихоньку рассеивалась, уступая место утренней зорьке. Ранние пташки уже начинали просыпаться, пробуждая ото сна своими голосами природу… — Дед, а что было дальше? — Дальше? — Анатолий Петрович сделал глубокую затяжку, выпуская серое облако дыма в утренний свежий воздух, — Сашка догадался, обо всем. И о том, что моя трехдневная командировка — это всего лишь обман он понял, когда случайно нашел билет на поезд в Ленинград. Он понял, что на самом деле я ездил к нему, к Сергею и там… Помнится, я тогда применил все мыслимые и немыслимые приемы, вплоть до запрещенных. Пригрозил ему статьей за тунеядство, что устрою ему такую веселую жизнь, что он вообще нигде не найдет работу. Но он оказался кремень. Ни в какую не хотел отказываться от Сашки. Тогда я решил сыграть, что называется «Ва-банк». И сказал, что готов испортить жизнь собственному единственному сыну, вплоть до того, что обнародую его порочную связь и он станет изгоем. — И что? — Видимо, в тот момент я был очень убедителен. Он сдался и написал это письмо. Но… Сашка понял это. Мужчина затушил сигарету, и тут же достав из пачки новую, закурил снова. — А потом стало совсем плохо. Сашка впал в депрессию и наглотался таблеток. Его тогда еле откачали. Он выжил. Но стал совсем другим. Можно сказать, что мы потеряли сына. Тот, который у нас был — умер. А новый совсем не хотел с нами общаться. Мы пытались разыскать Сергея, чтобы хоть как-то исправить ситуацию, но он уехал из города, куда — неизвестно. И с родителями он не общался, и друзьям ничего не сказал. А Сашка… Сашка закончил институт, женился и родился ты — Сережка. У него началась новая и совсем другая жизнь. От прошлой, остались только эти четыре письма — мой грех, с которым я живу всю жизнь. — И вы так и не знаете, что случилось с тем Сергеем? Старик промолчал. Утро уже вступило в свои права заполняя новый день ярким светом и теплом. А на ступеньках крыльца сидели и курили двое мужчин. Дед и внук.