Четыре коротких письма из прошлого

      Осенняя Питерская погода встречала неласково, дождем и холодным порывистым ветром.       Вечер еще был не поздний, но из-за промозглой серости уже сгущались туманные сумерки, с белыми размытыми кругами ночных фонарей и желтыми пятнами окон домов.       Припаркованная машина стояла в одном из безлюдных дворов. В такую погоду даже одинокие собачники торопились в уютное тепло своих квартир. — Мих, спасибо, что согласился мне помочь, — Сергей отстегнул ремень безопасности и посмотрел на сидящего за рулем Михаила. — Серег, во-первых, хорош меня благодарить, — парень улыбнулся ему в ответ, — я ведь ничего такого особенного не сделал, ты же знаешь я в компьютерах — Бог, поэтому найти в Питере человека с редкой фамилией Эйтингоф, мне не составило никакого труда. А во-вторых, я бы в любом случае тебя одного не отпустил. Черт его знает, что у этого Сергея там за брат был? Может он маньяк? Или еще чего хуже. Михаил посмотрел на Серегу, который от его слов сделался сам не свой, и нервно заерзал на сидении. — Не трясись ты так. Ты же знаешь, я за тебя любому глотку порву. Ну что, пошли? Парни одновременно вылезли из машины.       Щелчок сигнализации. Пятьдесят метров до подъезда, бегом по холоду и моросящему дождю. Трель домофона и короткий ответ: «Слушаю». Дальше по лестнице на третий этаж бегом.       У двери их встречал мужчина, лет шестидесяти на вид, с густой седой шевелюрой и в очках. Он был немного полноват, но эта полнота его не портила, а скорее наоборот, придавала солидности и обаяния. — Здравствуйте. Владимир Николаевич? А я — Сергей. Это я вам звонил, — чуть запыхавшись, затараторил парень, — а это — мой друг, Михаил, — Сергей кивком головы указал на рядом стоящего Миху. — Да, я так и понял, — вполне добродушно улыбнулся мужчина и, распахнув шире входную дверь квартиры, пригласил гостей — проходите.       Квартира у Владимира Николаевича была просто огромная, даже с камином в центральном зале. Очень похоже, что когда-то здесь была коммуналка. А сейчас она принадлежала только одному хозяину, и у этого хозяина был очень хороший современный вкус. Парни уселись в кресла, поближе к огню, после промозглой влажности улицы, очень хотелось согреться, а от него шло приятное тепло и ощущение уюта. Владимир Николаевич, как гостеприимный хозяин, расставил на маленьком столике угощения для гостей и горячий чай. — А вы тут один живете? — с любопытством поинтересовался Сергей. — Нет. Жена с дочерью и внуками гостят в Италии… — мужчина запнулся, и словно искал подходящие слова, но так и не смог их подобрать, — в гостях они, в общем. Может, хотите коньяку с дороги, чтобы согреться? — Нет, — тут же отозвался Сергей, — мне лучше чаю. Владимир Николаевич вопрошающе посмотрел на Михаила. — Я за рулем, — пожал тот плечами в ответ. — А я выпью.       Мужчина достал из стеклянного шкафа увесистый штоф и щедро плеснул себе в бокал темно-янтарную жидкость. Было заметно, что он нервничал, как студент перед экзаменом. Отхлебнув немного, Владимир поставил стакан на стол и удалился в другую комнату. Парни сидели молча, оглядываясь и бросая друг другу непонимающие взгляды.       Через пару минут мужчина вернулся с огромным старым альбомом для фотографий, и уселся на стул напротив Сергея. — Прежде чем я начну рассказывать, хочу спросить у тебя, что ты хочешь узнать и для чего все это делаешь? Зачем ты вдруг принялся ворошить старую историю, которую все почти уже забыли и живут сегодня вполне счастливо? — Пока сам не знаю, — пожал плечами Сергей, — узнал я об этом совсем недавно, мне рассказал мой дед. А вот зачем? Ответить не могу пока.       Сергей вскинул свой небесно-голубой взгляд на Владимира, но столкнувшись с его карим, тут же отвел глаза в сторону и схватил со столика чашку с чаем, чтобы хоть чем-то занять руки. Владимир тихонько усмехнулся такому поистине детскому смущению. — Да, ты чем-то похож на отца, — он открыл толстый переплет фотоальбома, что лежал у него на коленях, и из загиба обложки вытащил несколько почтовых конвертов и фотографию. Своего молодого и счастливо улыбающегося отца Сергей узнал сразу. А вот рядом, обняв его за плечо, стоял темноволосый патлатый парень в яркой разноцветной рубахе и джинсах. — Это твой отец и мой брат Сергей. Я сам их снимал. Мне тогда родители подарили фотоаппарат «Зенит», и я увлекся фотографией. А это, — он протянул несколько тонких запечатанных конвертов, — письма Сергея твоему отцу. 04 апреля 1982 год. «Сашка, любимый мой мальчик! Я думал, что смогу, но это оказалось сильнее меня. Я смалодушничал. Я не должен был писать тебе того проклятого письма. Я должен был зубами вгрызаться в глотку любому за нашу любовь. А я? Я предал тебя. Не знаю, сможешь ли ты мне после этого верить? И сможешь ли вообще меня простить? Ты боялся умереть без меня, а в итоге без тебя умираю я. Я не пишу ничего теперь кроме твоих портретов. Ты улыбаешься, ты грустишь, ты лежишь обнаженный, в моей постели… Мне плохо. Без тебя. По-прежнему люблю тебя. Твой Сергей». — Ты отдал письмо? Братья сидели по разные стороны двери, на корточках, прижавшись к ней спинами. — Я не смог, прости Серый, — Вовка поднял голову вверх, и говорил куда-то в потолок, — там были его отец и мать. Они не отходили от него ни на шаг. И он, так счастливо улыбался, даже как будто искренне…       Вдруг он услышал страшный грохот с другой стороны двери, словно там что-то огромное рушилось и падало. Парень вскочил с пола и трясущимися руками стал вытаскивать из кармана запасной ключ от комнаты, который зацепившись за что-то, никак не хотел доставаться. — Черт бы тебя побрал! — проорал Вовка, с силой выдергивая из кармана ключ.       Когда он влетел в комнату, Сергей сидел на полу, обхватив голову руками, и качался из стороны в сторону. Вокруг были раскиданы краски, рамки, картины, эскизы. А он выл, словно раненый зверь. — Серег, ты поранился? У тебя кровь на руке! Сергей откинулся на спину и пустыми глазами уставился в потолок. — Жить не хочется, — тихо, почти одними губами прошептал он. — Я знал, что это дурацкая затея спрятать тебя в бабушкиной квартире, и запереть от соблазна сбежать к нему. Вот видишь, что из этого вышло? Ты чуть не убился! — Вовка достал из шкафа бинт и, ворча на всех и вся, пытался перевязать брату руку. — Хорошо, что предки укатили на месяц в Сочи, и не знают ничего. — Вован, вот ты старше, значит должен быть умнее, так? — Сергей все так же лежал на полу и не обращал никакого внимания на манипуляции брата, — скажи, что мне делать дальше? Может уехать? — внезапно пришедшая в голову мысль заставила его сесть и сверкнуть глазами на брата. — Ну, во-первых, старше я всего на два года, это не такая большая разница, чтобы ты записывал меня в старики. А во-вторых… ты, куда бежать собрался? На луну? Кого ты хочешь этим бегством обмануть? — Я не пытаюсь никого обмануть. Просто вдали от него, я быстрее все забуду, и начну жить заново. У меня в Волгограде есть друг по художественному училищу, поеду к нему. Авось все и устроится. — Авось? Ну, ну… — ухмыльнулся в ответ Вовка. 17 января 1987 год. «Привет, братишка! С наступившим тебя Новым годом! Спрашиваешь как дела? Хреново. Прости, другого слова подобрать не могу. Из-за этой перестройки, все перестроилось с ног на голову, а главное не в лучшую сторону. Работы практически нет. Идут жуткие сокращения. Нас и так в театре было двое художников-оформителей, а сейчас остался я один, так как Михалыч совсем запил, его и уволили. Спектаклей нет. Зарплаты нет. В общем, живу не сладко, перебиваюсь с хлеба на воду. Как вы там живете? Как наши? Я знаю, что они так и не смогли простить меня, но все равно я их люблю и беспокоюсь за них. Еще я там вложил письмо для Него. Но, ты у меня парень умный, сам знаешь, что с ним делать. Пока. Пиши. Твой брат Сергей» — Это письмо от него? От Сережи? — услышал Владимир мягкий голос мамы и, как нашкодивший школьник, быстро одернув руки, спрятал письмо за спиной. — Покажи… Они уселись за кухонный стол друг напротив друга. — Мам, почему вы не хотите его принять таким, какой он есть, и помириться, в конце концов. Я же вижу как вы все, и ты и папа переживаете. Но упрямо не идете на компромисс. — Возможно, ты и прав, — тихо прошептала женщина, опустив глаза, — что он пишет? — Пишет, что все хреново. Работы нет, денег нет, жрать нечего. Правда, он тут написал, что хочет устроиться по контракту на работу заграницу… что-то вроде дворником или садовником… — Как? Вова, ну как же это? — испуганно проговорила женщина. — А что? Я его поддержал. Это тебе не раньше без возврата и права переписки. Девяностые уже на носу. И чем тут сидеть, дерьмо месить, уж лучше там улицы скрести. Хоть какая-то работа и определенность. — А это? Ему? — женщина указала на небольшой белый конверт без адреса. — Да. Только я его никуда отправлять не буду, — пояснил Владимир матери. — У нас с Серегой договоренность, что все письма Ему я буду сжигать. Но у меня рука не поднимается. Я их складываю к себе в письменный стол. Просто, думаю, что ему так легче. Нужно кому-то выговориться, а такого надежного человека, которого во все можно было бы посвятить, рядом нет. Вот он и доверяет все бумаге. И шлет письма мне, ну вроде как Ему… Странно, — он вдруг повернулся и посмотрел в глаза матери, — но за все это время мы ни разу не назвали Его по имени. Как будто мы чего-то боимся? Повисла неловкая пауза. — А как Он сейчас? — первой нарушила молчание мать, — ну, Саша. Ты не знаешь? — Нет. Все, что тогда, несколько лет назад, мне удалось узнать о нем, что он собирался жениться. — Все не так, все не так, — тихо прошептала женщина, словно саму себя упрекала в этом. 28 декабря 1999 год. «Привет, братишка! Извини, что долго не писал. Совсем замотался с этой выставкой. Да и сейчас много времени нет, тебе расписывать подробности. Через месяц буду в Питере, мы обо все подробно поговорим. Очень рад, что моя племяшка хорошо учится и делает успехи в художественной школе (вся в дядю пошла!) Обязательно привезу ей подарок! Целуй всех наших. До встречи. Сергей. P.S. и по традиции, письмо Ему. Не забудь сжечь» — Да, все так изменилось, ничего не узнаю, — Сергей ходил по огромной квартире, рассматривая все как экспонаты в музее, — последний раз я здесь был, когда умерла мама, приезжал на похороны. Но тогда тут еще была коммуналка. Да, ты смотрю в полном порядке. Ну, рассказывай, как живете? — Как видишь, — Вовка хлопотал на кухне, нарезал лимон, варил кофе, разливал коньяк по бокалам, — после того, как прикрыли наше НИИ, занялся бизнесом, с одноклассником Витькой Бареевым, ну ты помнишь. Сначала было трудно. Потом ничего, раскрутились. Ну, выпьем за встречу? Они чокнулись и залпом выпили обжигающий горло крепкий коньяк. — Расскажи о себе? Как ты живешь? Все один? — Ну, почему один. У меня есть… друг, Вит. Я же тебе писал, что работал у его отца садовником. А Вѝтале тогда оканчивал художественную школу, и я вызвался ему помочь. У него как раз проблемы были с анатомией. Ну, а когда его папаша увидел мои картины, пришел в восторг. И решил проспонсировать мою персональную выставку, не безвозмездно, конечно. Но у меня появился шанс, понимаешь. Шанс, что кого-то заинтересуют мои картины. Слушай я, что хотел… там что-то из моих старых работ еще осталось? — Да все и осталось, — Владимир скуксился, облизывая кружок лимона, — мы же в бабушкиной квартире так ничего и не трогали. Сначала руки не доходили. А сейчас, ждем уже, когда дочка замуж выйдет, да ей эту квартиру отдать. И картины твои все там, как были, так и остались.       Сергей переступил порог квартиры, в которой он не был много лет. Откуда бежал, спасаясь от Него. Здесь почти ничего не изменилось. Та же мебель, уже старая и вышедшая из моды, паркет, еще советских времен и цветной телевизор.       Его картины были распиханы по всем углам квартиры. Те, что в рамках, завернуты в покрывала и перевязаны бечевкой. А остальные лежали свернутые на антресолях.       Владимир застал брата сидящим на полу, и склонившимся над картиной, где Сашка обнаженный лежал на животе, распластавшись на кровати, нежась в солнечных лучах, которые скользили по его золотистым волосам и путались в ресницах. — Прошлое вернулось, и ударило под дых, — грустно ухмыльнувшись, сказал Сергей, увидев вошедшего брата. Он провел рукой по изгибу стройного тела, ощутив под ладонью бархатистость кожи, по шелковистым волосам, коснулся подушечками пальцев мягких губ. А Сашка лежал все так же неподвижно и улыбался. — Не хочешь его найти? — задал бесполезный вопрос Владимир. Сергей отрицательно помотал головой. — Вот, — он протянул брату запечатанный конверт без адреса, — это последнее. Больше писем не будет.

***

Сергей молча перебирал в руках запечатанные конверты. — Это моему отцу? Я могу их забрать? — Забирай, — неопределенно пожал плечами Владимир, — мы прошлым летом ездили к ним погостить, у них с Вѝтале свой дом на побережье, так он ничего про письма не спрашивал, значит, я могу их отдать. — Знаете, — Сергей посмотрел на Владимира Николаевича каким-то детским и совершенно ясным взглядом, — теперь я знаю, для чего мне это было нужно. Да, возможно, они оба и счастливы, но в этой истории нет самого главного. Нет точки в конце повествования. Поэтому я и решился на это, чтобы ее поставить. Сергей убрал письма в самый дальний кармашек и застегнул молнию рюкзака. ----------------------------------------------------------------------------------------- «Дорогой мой мальчик, Сашка! Все эти годы я болел тобой. Болел безнадежно и без шансов на выздоровление. Ты был моим внутренним миром, а потом у меня его вырвали. Я писал тебе письма зная, что пишу в никуда, в пустоту. Но мне так было легче. На бумагу я переносил всё, все мои признания, страдания, обиды и злости. Она лечила меня своим немым терпением. И сейчас, по прошествии лет, я могу сказать, что годы не излечили меня от болезни тобой. Я просто научился жить с этой болезнью. А ты по-прежнему мне улыбаешься с портрета, заражая меня своим оптимизмом и жизнерадостностью. Молодой, улыбчивый и счастливый. Увидев твой портрет, один ценитель живописи предлагал мне баснословные деньги. Но я не отдал тебя ему. Потому, что ты — мой. И даже так я не могу с тобой расстаться. Сейчас здесь у меня совсем другая жизнь. Но я не жалею ни о чем и благодарю судьбу за то, что она свела меня с тобой, за то, что ты был в моей жизни, что позволил мне узнать что такое счастье. Это мое прощальное письмо. И знаешь… сейчас, здесь я могу признаться в своем тайном и сокровенном желании, которое каждый раз загадываю под новый год: я хотел бы увидеть тебя. Да. Вот так просто и несбыточно. Прощай (теперь уже, наверное, насовсем). Вечно твой, Сергей».