Спят усталые игрушки

Спят усталые игрушки — Окровавленные тушки, Куклы вуду на боку, Дремлют в собственном соку. В пиктограммах мишки Тедди  Спят как мертвые медведи. Ночью глазки закрывай, дядя Люся. Баю-бай. — Почему все эти случаи вдруг стали интересны ФБР? — насторожился Деррил Моррис, вынырнул из повседневной белой кипы, двинул локтем пачку пухлых папок, бросил ручку на стол и в упор посмотрел на агентов. — Уже погибло четыре ребенка, и это не шутки, — ответил один из… Большой напольный принтер, будто подтверждая, загудел из своего угла и сплюнул жалкий бледный лист. Отдел, куда пришли агенты, шелестел привычной суетой — неугомонной извечной хозяйкой если не всех отделений в Сан-Фране, то, по крайней мере, тех, где было больше трех столов. И в этой суете… Исшуршавшая смурными голосами, в чьих обрывках мелькали понурые вздохи, сейчас — и последние несколько дней — она была не по-обычному растерянной, что едва ли удавалось скрыть за ворохом бесчисленных бумаг. Но они пришли не зря — в миру агенты Смит и Барри, а на деле отважные братья Винчестеры снова начали свой путь: найти и обезвредить. — Вы что-то можете сказать? — учтиво спросил Сэм. — Сегодня ночью, — коротко ответил Деррил, вытянул тугую паузу и после продолжил: — Соседи вызвали полицию. Все, как обычно, из-за криков. Но… Тим Фостер — единственный из всех детей, кто уцелел… — Правда?! — зажегся вниманием Дин. — Мальчик утверждает, будто видел незнакомого мужчину, — понизил голос Деррил, — но ни следов взлома, ни… миссис Фостер вместе с Тимом в эту ночь была одна. Дин окинул его цепким взглядом агента и с напряжением спросил: — С ней можно пообщаться? — Вряд ли это будет вам полезно. По крайней мере, именно сейчас, — скептически заметил Моррис, — он сильно напуган… Вы же понимаете, ребенок… дети могут говорить нам о фантазиях как о чем-то… настоящем. Но, разумеется, что, — он покачал головой, — открыть дело на бабайку мы никак не можем. Его стянутый тревогой голос звучал косыми перебивками — с долга службы честного сотрудника полиции до странных недомолвок, полуправд и многоточий. Но братья, судя по их тону, были к этому готовы: разговорчивые копы — это редкость, а в каждом участке своя потаенная жизнь, где федеральский нос совсем не жалуют. — Почему же? — съязвил Дин. — Если на его счету уже четыре трупа. Деррил слегка изменился в лице, стал полубледным и растерянным. В том же углу заскрипел тот же принтер — отфыркнутый листок схватила секретарша, внушительная дама, за спиной которой, в случае чего, могла бы спрятаться добрая часть сослуживцев. Где-то минуту, она, не сморгнув, смотрела на него овальными очками, после с вялым безразличием швырнула на чье-то рабочее место. Лист загулял по рукам и столам. — И все-таки, — Сэм прервал неудобную паузу, — дайте нам, пожалуйста, адрес. Возможно, миссис Фостер вспомнит некие детали. — Да-да, конечно. Внезапно коп заторопился: папки юркнули в створчатый черный портфель, пальма-заставка с рядами иконок поверх резко погасла и схлопнулась — толстый глянцевый ноутбук, блеснув синей спинкой, улегся в ящик опустевшего стола. Деррил наспех чиркнул адрес, на бегу схватил пиджак, попрощался и пробкой игристого в полночь вылетел прочь из родного отдела. — Интересно, куда он? — нахмурился Сэм. — На задание? К свидетелю? — Или к друзьям, например, попить пива. А может быть, и так: к «друзьям».

***

Дом нашелся в глубине нелюдной мирной улицы, ограненной шеренгой раскидистых пальм, спутанных сосен, цветистых кустов, под которыми засели ежи-кактусы. Деревья шуршали прохладистым ветром, дымные пятна глубоких теней тянулись в песчано-холмистую степь, где с наступлением темноты в опасной близости тлели глаза-угольки. — Они похожи на собак. Но их взгляд… — голос Дина, шутки ради, прозвучал устрашающе. — Они как будто смотрят сквозь тебя. И это выглядит совсем недружелюбно. — Что ты имеешь в виду? — Койоты, Сэм, тут водятся койоты. И если ты среди ночи услышишь так, — Дин передразнил истошный крик степных хорьков, — это значит, кого-то сожрали! — Пошли уже, умник, — махнул рукой Сэм и захлопнул дверь машины. Несмотря на внешнюю одноэтажную невзрачность, внутри дом с потолка до пола был окутан пушисто-пастельным уютом: он дремотно помуркивал из-под дивана, развалившегося в центре маленькой гостиной; из трубочек-складок пятнистого пледа, который свернулся на кресле-качалке; из-под упитанных подушек; из-за плотных римских штор — все, решительно все, в нем утопало и уминалось. Миссис Фостер принесла поднос, на котором пузатились сдобные плюшки, и их теплый дружелюбный аромат сразу раздымился над тарелкой пухлым пряным облачком. — Располагайтесь, пожалуйста, — с размягченной улыбкой сказала хозяйка. Сама Амелия, именно так ее звали, была милой дамой в квадратных очках, обрамлявших ее по-домашнему бархатный взгляд тенью мимолетной строгости, что придавало ей особый шарм и деловитость. — До сих пор едва могу прийти в себя, — сдавленно произнесла она, опустив поднос на придиванный столик. — Тима никогда не мучали кошмары, а тут… я проснулась, он сильно кричал… Сэм подался чуть вперед и вдумчиво спросил: — Кого-то увидел? — Разумеется… — протянула Амелия и подвинула к братьям поднос. — Прошу вас, угощайтесь. Недолго думая, Дин принялся есть плюшки, а миссис Фостер плавно опустилась на диван. Она вписывалась в свой радушный дом, подобно картине в изящную тонкую раму, в каждый его уголок со ступеньками полок, где притиснулись друг к дружке журналы и книги; в каждый тихий закуток, исчерченный округлыми стенными бликами ламп и торшеров; в каждый просторный светистый проем — этот дом был с ней единым целым и, казалось, всегда находился с хозяйкой: даже когда та его покидала, он уютно помещался в ее дамской сумочке. — …Разумеется, во сне, — продолжила она. — Но вряд ли это будет интересно… Сэм настойчиво кивнул: — И все же. — Уверяю вас, мы были тут одни. Да что вы! — Амелия вдруг округлила глаза. — Проберись сюда кто-либо среди ночи… я была бы первой, кто б поднял весь этот шум. Тим почти весь день проводит у ТВ, все эти фильмы и стрелялки… — она виновато потупила взгляд. — Я знала, что хорошим это не закончится. Вздохнув, миссис Фостер хотела продолжить, но дверь одной из комнат ожила протяжным скрипом — все трое резко оглянулись. Из спальни выглядывал рыжий веснушчатый мальчик с лицом неисправимого проказника. — Покойной ночи, малыши! Ну, мама! Это! Не! Стрелялка! — возразил он тонким детским голосом. — Это же… Из ящика! Ведущий! У нас весь класс с него тащится! И, — он пропищал, — и… я. Без лишних слов и обсуждений братья вскользь переглянулись: простой, казалось бы, кошмар, наконец, обрисовался чем-то сверхъестественным. — Весь класс? — прихмыкнул Дин с набитым ртом. — Он Индиана Джонс какой-нибудь? Мальчик подбежал поближе и украдкой схватил плюшку. — Нет, круче! А сегодня ночью… — он перешел на испуганный шепот. — Тим, — с усталой строгостью произнесла Амелия. — Побудь в комнате, я скоро подойду, — она виновато повернулась к братьям: — Простите… — Все в порядке, пусть продолжит, — заверил Сэм, отставив чашку. — Так что же все-таки случилось этой ночью? — сосредоточенно выспросил он. — Когда я спал, то он пришел! Сюда! Ко мне! — выкрикнул Тим, прижимаясь к дивану. — Сказал, теперь будет всегда… Пока я не научусь быть злым и крутым, как он! А я, — Тим стыдливо отвернулся, — так не умею! Дядя Люся хочет… — Дядя Люся?! — вырвалось у Сэма и застыло над столом, в секундной тишине, которую пробил глухой надрывный кашель. Дин, подавившись подлой плюшкой, больше есть уже не захотел.