наброски по галлавичам

так было тысячекратно с другими детка, прости — мы с тобою не в фильме

Микки забеременел в шестнадцать, родил в семнадцать и вот уже десять лет воспитывал Евгения в одиночку. Отец ребёнка — парень, с которым он встречался и которого любил, сказал ему сделать аборт, а потом оборвал все контакты. Больше его Микки не видел, несмотря на то, что пытался достучаться до его и его семьи, чтобы хотя бы показать малыша. Микки надеялся, что сердце Тревора оттает, и он будет хотя бы общаться с малышом, но этого так и не произошло. Когда Еви родился, Микки в первый раз взял его на руки, и его удивило, что он не чувствовал ничего. Он выгорел. Предательство человека, которому он верил, выжгло ему всю душу, и он не мог, а точнее — не хотел больше ничего чувствовать. Что ждало его впереди? Нищета с ребёнком на руках и огромная ответственность, которую он не в силах был вынести. Тем более что Евгений оказался очень похож на Тревора, как выяснилось годами позже. Он знал, что детей нужно целовать, кормить, читать им книжки на ночь и заставлять их делать уроки — его мама делала всё это, пока не начала колоться. Микки делал всё это тоже, но только от того, что так было надо. Ему страшно становилось от мысли, что он не любит сына, но он ничего не мог с собой поделать. Да и мысль эта, задержавшись в усталой голове, быстро ускользала от него — слишком много было насущих проблем, чтобы задумываться о вечном. Две работы выматывали так, что он приходил домой без задних ног. Потом он, конечно, выучился заочно и через одногруппника по знакомству попал в офис, и дела пошли получше. Еви чувствовал, что папа его не очень-то и любит, но всё же старался. Учился на отлично, а если и приносил четвёрку, то быстро её закрывал. — Ну, молодец, — сухо отвечал папа, быстро просмотрев глазами табель с оценками за семестр, где вот уже пятый год не было никакого разнообразия. Затем он отводил глаза к ноутбуку, или продолжал затягиваться сигаретой — в свободное от работы время он всегда либо залипал в интернете с серьёзным видом, либо курил, стоя на балконе. Когда Еву исполнилось десять, он разозлился, когда папа так сказал — тот совершенно не ценил его усилий. Ев развернулся, протопал к себе в комнату, закрылся на замок и расплакался от досады. Обида душила мальчишку до того, что он расцарапал себе руки, скуксившись на своей постели в углу. — Завтра к тёте Саше сходи за банками, огурцы будем мариновать. — Отец говорил через дверь, не входя. — Слышишь? — Слышу! — зло выплюнул Еви, оторвав раскрасневшееся лицо от мокрой подушки. С полминуты за дверью никто не двигался. Затем раздались удаляющиеся шаги. Еви подавил в себе новый приступ драмы, всхлипнул, достал телефон и залип в сетевые гонки. *** Стоял обычный ноябрьский день, каких были сотни в его жизни — ноябрьских, осенних, рабочих будней. Микки притащился в офис мокрый и злой — мало того, что на улице лило как из ведра, так ещё и машина забрызгала водой из лужи с пояса до пят. Не то что бы он не хотел ездить на машине, тем более что она у него имелась. Подержанная тойота две тысячи восьмого года выпуска большую часть времени гнила в гараже; Микки заводил мотор только на выходных, чтобы съездить на дачу. — Отчётность, — на стол перед ним аккуратно легла толстенная подшитая папка с бумагами. Широкоскулая носатая блондинка, бесцеремонно щёлкнув жвачкой, состроила затонированное лицо в милую мордочку. — Сходи к Мегере, пожалуйста, а? Каждый квартал кто-то из коллег упрашивал Микки отнести квартальную в кабинет козлистой суке. Микки поначалу артачился, потом перестал — в обмен на антитечные лекарства, на которые ему понемногу скидывалась офисная братия. Это было выгодно. Таблетки стоили дорого, а Микки нужно было кормить, одевать и учить ребёнка на оклад в три тысячи зелёных в месяц. Течка начиналась каждые пять месяцев и длилась около трёх недель; на лекарствах он мог выходить на работу в адекватном состоянии, не смущать коллег и не рисковать своей жопой, которая в течке так и просилась на изнасилование. Ещё одна беременность ему точно не нужна. — Ладно, — пробормотал Микки, даже не взглянув на Монику. Та так же аккуратно впихнула пакет с логотипом аптеки на системный блок под столом и ускакала, брякая цветастыми серёжками. С полчаса ещё потыкав мышкой по экселевским таблицам, Микки встал, поправил застиранную серую рубашку и поплёлся к двери с пришпандоренной к ней скотчем табличкой, порядочно намозолившей глаза за пять лет. «Мегера» — госпожа Саманта Слотт приняла документы и отправила Микки к логистам. Тот с нежеланием попёрся туда. День определённо не задался. Если в бухгалтерии половина работников были омегами, то логистика была царством альфачей. Микки не хотел сам себе признаваться, что немного запал на одного рыжего. На голову выше, на лицо красивый. Прошёл однажды мимо, чуть не сбил, на ходу: «ой, извините» — и лыба до ушей. Микки тогда был в ужасном настроении и нецензурно посоветовал смотреть, куда идёшь. Рыжий нахмурился, назвал его хамом и ушёл, почёсывая патлы и оглядываясь. Точно не бета. Микки на таблетках ничего не чувствовал, но у того, видимо, что-то сработало даже на слабый запах, потому что с тех пор каждый раз, когда Микки бегал к логистам по поручениям мегеры, то всегда замечал на себе пронизывающий взгляд из-за дальнего стола опен спейса. У него и после отца Евгения были мужчины. С одним Микки расстался по любовно — парень был хороший, но скучный как пасмурный зимний день; они промучались полгода, не понимая друг друга и терзаясь чувством вины от осознания, что надо было расставаться, но повода как такового не было. С другим Микки прожил год, Ев начал называть его папой, и всё бы ничего, если бы он вдруг не запил. Микки вполне лояльно относился к алкоголю и сам сидел с ним квасил, пока партнёр навешивал ему лапши на уши про то, что это просто «время такое тяжёлое» и что скоро он найдёт работу; позже они шли в спальню, и тут было два варианта: либо пьяный секс, либо побои. Микки ловил флешбеки из детства и упорно не хотел признавать перед самим собой, что что-то не так, пока ублюдок не ударил Ева. Тут в нём взыграли отцовские чувства, что было действительно редкость, и он нашёл в себе силы выгнать алкаша и накатать заяву. С третьим просто не срослось — они ссорились на пустом месте, и в конце концов он ушёл, прихватив плейстейшн, который покупали в складчину, и термокружку Ева с супергероями. Ещё двое были просто несерьёзными интрижками — один устал от его отношения к их отношениям, а с другим Микки порвал сам, как только появились намёки на серьёзность. Просто Микки усвоил урок и больше не водил никого домой — только летом, когда Ев уезжал в лагерь. Пропускал мимо ушей сладкие льстивые слова, сказанные перед оргазмом в туалете спортзала. Всё меньше целовался.