Чужая шкура

— Вот такая вот хуйня, красотка... — печально выдохнул Берндивальд в кружку, отпивая поганого эля. Магда смахнула непрошеную слезу и облокотилась локтями на липкий стол, представляя на обозрение шикарные формы, скрытые за простым серым платьем. Гаррет с трудом отвёл глаза. «Шаловливая медуза» пустовала. В начале дня здесь, обычно, не встретишь ни весёлой компании солдат, ни завсегдатаев работяг, ни уставшего ремесленника. Табуреты и лавки были перевёрнуты и водружены на столы. Чумазый мальчишка лет десяти уныло елозил метлой по полу, поднимая в воздух клубы пыли. Гаррет Берндивальд сам не понял, как очутился в дверях «Медузы». Он шёл в увольнение по своим делам, хотел зайти в винную лавку, к цирюльнику да прикупить себе небольшой нож, взамен недавно утерянному по пьянке, а вместо этого приперся сюда и теперь в красках живописал Магде о злоключениях ее ёбаря. Девица сидела перед ним как в воду опущенная. Ее длинные волосы цвета воронова крыла были заплетены в аккуратную косу, чистое лицо без краски было приятно глазу. Веснушки и щель между передними зубами были такими трогательными, что ее вовсе не хотелось трахать. Точнее, не только это. Хотелось ещё и просто обнимать. И, может, даже порадовать ее новыми лентами или отрезом ситца. — Они вас и за людей не считают, — вздохнула Магда, покачав головой. — Им нет дела до чужого горя. В замке всегда светло и сытно, — она немного помолчала, разглядывая пылинки, танцующие в солнечных пятнах. — А между тем, ты знаешь, что поговаривают в городе? — Берндивальд помотал головой. Магда склонилась над столом и прошептала — Говорят, что король совсем ополоумел. Налоги ведь стали совсем непомерными. Народ стонет. Многие ждут Станниса, как избавителя. Надеются, что со сменой власти станет легче жить. Гаррет не ожидал подобного заявления от этой женщины. Он немного растерялся и, смущённо покашляв, ответил: — По правде сказать, так и есть. Джоффри помешался на охотах и пирах. Заказывает себе лучшие доспехи, оружие, наряды. Вино, танцовщицы, диковинные звери. Армию урезали в снабжении, — возмущённо зашипел солдат. — Ты можешь такое представить? Идёт война, а он издал указ сократить военные расходы и жалованье. — Так ты теперь нищий? — хрипло засмеялась Магда. — Ну, кое-что у меня есть, — подмигнул Берндивальд. — Могу заплатить за любовь и пару кружек пива. — Любви ты от меня не дождёшься, — строго ответила девица. — А вот пива здесь, сколько хочешь. Гаррет Берндивальд много думал по пути в замок. Он сейчас словно впервые взглянул на привычные вещи. Солдаты в мятых доспехах, поношенных сапогах. В казармах более пристало жить свиньям, нежели людям. Крысы размером с кошку важно прохаживаются по коридорам и жрут все, что плохо лежит. Условия немногим лучше, чем в темницах. Он помнил, что раньше было иначе. При покойном короле Роберте быть солдатом считалось завидной долей. Полное довольствие, хорошее жалование. Теперь же солдат обязали за свой счёт чинить своё обмундирование, скоро ещё, чего доброго, прикажут доспехи за свой счёт покупать. Он возмущённо фыркнул своим мыслям. За такой короткий срок армия превратилась в кучку жалких оборванцев. С тяжёлыми думами Гаррет вошёл в казарму. Он прошагал по прелой вонючей соломе через длинный коридор и оказался в комнате Клигана. Тот все ещё был без сознания. Лекарь лишь единожды явился к нему, чтобы напоить сильно разведённым маковым молоком. Все остальное время гвардеец был один, мечась в бреду на прилипших от крови простынях. Гаррет обтер лицо товарища мокрой тряпицей и заметил на столе горшочек с мазью. С трудом он перевернул тяжёлое тело. Раны затягивались. Кто-то очищал их и промывал. Вряд ли кому-то из солдат пришла в голову такая мысль. Пса не любили. Гаррет и сам его не слишком-то любил, но из всех тупиц, что служили с ним, Клиган хотя бы был честен и никогда не брал в долг. Может, это сердобольная кухарка ходит за болезным, или какая служанка. Впрочем, это было неважно. И на том спасибо. ***** — Вот, леди Санса, возьмите... — проскрипел мейстер. Он подал девушке, закутанной в стеганый халат, маленький горшочек. — Ваши раны хорошо затягиваются, лихорадка больше не вернётся. Эта мазь поможет вам избавиться от синяков. Его величество желает, чтобы вы поскорее обрели былую красоту. «В пекло его величество!»— подумала девушка, когда дверь за стариком тихо затворилась. Никто в замке не знал, что леди Санса, мучимая лихорадкой, на подкашивающихся ногах каждую ночь пробиралась в казармы. Она делилась снадобьями, что оставлял ей мейстер, с королевским стражником. Мужчина метался в бреду на грязных пропотевших простынях. Трясущимися руками девушка смазывала могучую спину мужчины лечебными составами, поила травяными отварами, лишая себя доброй половины предназначенных ей снадобий. Выздоровление шло очень медленно, что вызывало у мейстера откровенное недоумение. Когда Санса смогла открыть заплывшие глаза и взглянуть на себя в зеркало, она отшатнулась от отражения, прикрыв рот ладонью. С трудом она сдержала поток грязной брани, готовый сорваться с девичьих уст. Синее распухшее лицо, разбитые губы в коричневых корках и фиолетово-чёрные синяки, диковинным саваном окутавшие тело. Без привычного вожделения Клиган разглядывал своё отражение, поворачиваясь и так, и сяк, пока в его голове вызревал сложный в своём исполнении план. Напрашиваясь каждый раз к мейстеру, Санса методично изучала убранство его покоев. — Какой красивый сундучок, — восхитилась она однажды, растягивая разбитые губы в милой улыбке. — Да, дитя. Но его содержимое столь смертоносно, что даже открывать его опасно, — ответил мейстер, мягко останавливая ее руку, тянущуюся к резной крышке. Именно тогда оформилась первая мысль о возмездии. Санса не могла спать. Ее подбрасывало в постели сначала от лихорадки, а потом от праведного гнева. Где-то в вонючей казарме лежит и бредит Пташка. Постоянный страх за ее жизнь заставлял думать. И Клиган думал. Крепко думал. Да он за всю свою паршивую жизнь столько не шевелил извилинами, как теперь. Санса в теле Сандора Клигана открыла глаза только на пятый день после наказания за свою дерзость. На удивление, ее раны были перевязаны, на полу возле койки стоял таз с водой, пустой медный кувшин и полная кружка травяного чая. Жадно припав иссохшими губами к чаше, она выпила все до последней капли. С трудом поднявшись с постели, она почувствовала, как кожу на спине тянет и жжёт. Нестерпимо хотелось облегчиться. Взгляд упал на знакомый медный кувшин. Слабыми руками она справилась с завязками на подштанниках. Надо срочно мыть все эти причиндалы, и вообще, неплохо было бы освежиться целиком, иначе мухи будут виться вокруг жужжащим шлейфом. Ей все-таки пришлось взять в руки этот ужасный отросток. Все оказалось не так страшно – тёплый, мягкий и приятный на ощупь. Санса покраснела до корней волос, вспомнив, что недавно она видела его совсем не таким беззащитным. Тем утром он вызвал у неё ужас и панику. Она решила, что чем-то больна, раз эта часть тела так увеличилась и потемнела. Вены на органе вздулись, тонкая кожа приобрела рельеф. Она уже готова была заплакать и бежать в покои к Сандору, но вскоре, хвала богам, все прошло, и ей не пришлось позориться и выслушивать его шуточки на этот счёт. Невыносимый грубиян. Санса с теплотой вспомнила о мужчине. Сомнений не было, это он приготовил для неё все эти элементарные удобства. — О, ты уже воскрес?! — удивился Берндивальд, который вошёл в комнату с кувшином, полным пенного пива. — Вот держи. Хотел сам выдуть, пока тебя буду переодевать, но тебе нужнее. — З-зачем переодевать? — вспыхнул гвардеец, теряясь в догадках. — А ты думал, у тебя дерьмо мыши выносили все это время? Почти неделю как-никак валяешься! Санса заметалась в большом теле, как птица в клетке. Какой позор! Какой стыд! — И ты все это время ....? — она не смогла закончить. — Не только я, — бросил Гаррет из-за плеча, стаскивая грязную простынь с тюфяка. — Кто-то тут ещё тебя обхаживал. Даже не знаю, кому ты, мудак, приглянулся, — заржал солдат. Санса возжелала сей же миг провалиться в самое седьмое пекло и сгореть там пылающей головней. Но земля под ногами не разверзалась, а Берндивальд болтал без умолку, рассказывая о своём недавнем отгуле. — Тебе, кстати, от Магды привет, — буркнул он под конец своего монолога. Гаррет благоразумно умолчал о том, как он оказался в кабаке, однако с жаром принялся живописать плачевное состояние армии и простого люда. Он ни словом не обмолвился о короле и не сказал ничего дурного о великом Доме, однако любой мог догадаться об истинном отношении солдата к нынешней власти. Санса, слушая незатейливый треп, поражалась, как в голове складывается картина нынешнего положения вещей. Она позволила себя перевязать и, шипя от боли при прикосновениях к израненной спине, обратилась к Гаррету: — Думаю, ссссс... думаю, люди могли бы выйти на улицы и... ай, осторожнее!.... высказать свой протест... — Экий ты неженка, Пёс. Ничего. Шкура твоя уже стала подживать. Скоро будешь в строю, — заботливо ворчал Берндивальд. — Оно-то, конечно, было бы правильно дать королю пинка, но ты же не будешь бегать по улицам, призывая народ к действиям. И вообще, это, по сути, бунт. А за подстрекательство могут лишить одной важной части тела. Клиган обернулся через плечо и сосредоточенно уставился на товарища. — А Магда? Магда могла бы поднять людей. Она ведь часто...эм... контактирует с простолюдинами... Санса сама испугалась своей дерзости, но мысли в ее голове уже неслись на всех парах и остановить их было невозможно. — Магда? — Гаррет задумчиво поскрёб свежевыбритый подбородок. — Пожалуй, ты прав... народ любит ее... даром, что шлюха... — он замешкался, но все же предложил: — Может, ты поговоришь с ней? Она только тебя и послушает ... Санса видела, как тяжело дались товарищу эти слова, но он был прав. А ещё Санса видела искру, что загорелась в усталых глазах, когда разговор зашёл о продажной девице. Вскоре раны стянулись коркой и стали нестерпимо зудеть. Клиган чесался о любую подходящую поверхность и мучился, когда солёный пот попадал на повреждённую кожу. При первой же возможности он тщательно вымылся, не брезгуя даже интимными местами. Это стало для Сансы откровением. Чужое тело перестало вызывать отвращение. Оно было сильным здоровым и, чего уж греха таить, волнительно красивым. Но вместе с принятием появился и страх. Неужто суждено ей всю жизнь прожить в чужой оболочке, так и не познав ни близости с мужчиной, ни радости материнства. Она гнала от себя подобные мысли. Санса пыталась верить в благоприятный исход. После бани она выпросила к кастеляна зеркало и, усевшись в своей каморке, принялась приводить в порядок так пугавшее ее ранее лицо. Санса обрезала чёрные влажные пряди, оставив длину чуть выше плеч. Она по-всякому расчёсывала волосы, чтобы как можно лучше прикрыть ожог. Странно, что Сандор сам не догадался разделить волосы ассиметричным пробором. Впрочем, этому человеку безразлично, как он выглядит. Главное, чтобы все боялись и не подходили близко. Девушка осторожно и начисто выскребла лезвием здоровую щеку, а вот шею она изрезала вдоль и поперёк. Ладони вспотели, бритва так и норовила выскользнуть из рук. В конце своего туалета девушка просто заставила себя быть довольной отражением. Все равно лучше уже не будет. Джоффри, казалось, был рад возвращению своего верного Пса. Он ни словом не обмолвился о шкатулке, посчитав, что достаточно рассчитался за это с Сансой. Клиган вновь стал молчаливой тенью своего короля, внимательно слушая все разговоры и присутствуя на заседаниях Совета. Ужин был накрыт в Малом зале. Джоффри расположился поближе к бочонку с вином и усиленно налегал на дорогой напиток. Лорд Тирион с упоением вгрызался в сочный кусок мяса. Стражник за спиной короля сглотнул слюну. Санса уже привыкла к постоянному чувству голода. Этому телу нужно было намного больше пищи, чем она привыкла употреблять. Ещё и эта нездоровая тяга к курятине. От мыслей о еде ее оторвал капризный голос: — Мне скучно, — оповестил Джоффри близсидящих лордов. Пёс! — крикнул он, обернувшись через плечо. — Приведи леди Сансу. Мейстер сказал, что она уже стала похожа на человека и не испортит нам аппетит, — улыбнулся он пьяным оскалом и взглянул на своих собеседников в ожидании, что те по достоинству оценят шутку. Все оживлённо заулыбались, и только лорд Тирион насупил свои низкие брови, бросив недовольный взгляд на племянника. — Только не покупай ничего по дороге, а то ей снова придётся рассчитываться, — сказал он уже тише покорно поклонившемуся Клигану. У девушки похолодело в груди. Громыхая доспехами, она почти бежала по направлению к своим бывшим покоям. Без стука она ворвалась в комнату и застала саму себя за созерцанием содержимого сундука. Девушка была одета в халат и явно находилась в раздумьях о вечернем наряде. Она повернулась к вошедшему стражнику и насмешливо хмыкнула: — А чего ленту не повязала? — намекнула леди на ухоженный вид гвардейца. Девушка подошла ближе и придирчиво осмотрела мужчину. Она бесцеремонно подняла его голову за подбородок и повернула в разные стороны осматривая результат бритья. — А это что? — указала она на множественные мелкие порезы на шее. — Если ты собиралась вскрыться, резать нужно было глубже. — Джоффри требует вас ко столу, — раздраженно прорычал гвардеец, дёрнув головой, чтобы избавиться от цепкой маленькой руки. — Ебал я в рот этого говнюка! — выплюнула девушка с такой злостью, что стражник отшатнулся. — Ваше лицо...Что произошло? — Санса проигнорировала экспрессивное замечание, вылетевшее из нежных уст. — Он обидел вас? — Смеёшься? — девушка прикоснулась к пожелтевшему синяку на скуле. — Это предназначалось тебе! Часто он так развлекается?! — Клигана в теле Сансы трясло от гнева. Гвардеец потупил глаза. — Хочешь ещё кое-что покажу? — с вызовом бросила леди. — Запри дверь! Ну, живо! Когда щёлкнул засов, девушка распахнула халат. Гвардеец ахнул и зажал рукой рот. Справившись с первым шоком, он шагнул к девице и поспешно свёл полы ее халата: — Прикройтесь! Вы ведёте себя неподобающе! — злиться не выходило. Комок слез подступил к горлу. Нежное белое тело было расцвечено сине-зелёными пятнами. Заживающие глубокие царапины стягивали кожу уродливыми коричневыми корками. Особенно пострадали грудь и живот. — Мейстер сказал, что нужно ждать лунную кровь и молиться. Возможно, ты не сможешь иметь детей. Сейчас, находясь в огромном теле угрюмого мужчины, Санса, наверное, не была способна осознать весь ужас произнесенных слов. Гвардеец стоял перед хрупкой девушкой, и его глаза беспомощно бегали по ее лицу не в силах понять происходящее. — Да ты не бойся так. Я пью все, что он мне даёт, жру его сушеную жабью икру. Всё у тебя будет хорошо, — Сандор сам не заметил, как стал тарахтеть какую-то утешительную херню. — Нарожаешь ещё своему королю целый выводок... Мужчина сжал кулаки, было слышно, как скрипнули крепкие зубы. Тот шёпот, пропитанный отчаянием и ненавистью, казался громче колокола в септе. Санса в чужом теле захлебнулась безмолвным криком: — В пекло короля... — выдохнула она. Девушка без слов сделала шаг к человеку, закованному в броню и ее собственное тело. Она обняла мужчину и изо всех сил прижала к себе. Заскрежетали доспехи. — Злись, пташка, злись... — прошептала она в белый нагрудник, — это единственное, что сможет защитить тебя. Гвардеец скованно ответил на объятие и заплакал в рыжую макушку.