Чужая шкура

Взмыленные лошади неслись галопом по утоптанной дороге прочь из осаждённого города. Огромная луна освещала Королевский тракт холодным безразличным светом, что серебрился на сбруе и доспехах беглецов. Из разгоряченных глоток вырывались облака пара, а хрип, казалось, разносился на многие лиги вокруг. Всадники сосредоточенно вглядывались в холодную мглу, не обмолвившись ни словом с тех пор, как покинули Королевскую Гавань. Они позволили себе переглянуться, только когда самая высокая башня города, освещённая сигнальными кострами, скрылась из виду. В этой бешеной скачке Сандор не видел ее глаз, но чувствовал тот надлом, что произошёл в душе у девочки. Кто она теперь? Его хрупкое тело болело, отдаваясь ее болью. Она скорбела о себе, о своей душе, так нелепо помещённой в большой, прогнивший насквозь сосуд, но не имеющей возможности освободиться. Мысли о жертвах, которые ей пришлось принести в угоду злобным богам во имя призрачной свободы, терзали Сандора похлеще собственных преступлений. Он искренне надеялся, что яд, влитый в вино, оказался не только смертельным, но и имел мучительное действие. Пусть Серсея сполна заплатит за то, что из ее лона выбралось чудовище, ныне именующее себя королём. Санса же, лишь мельком взглянув на маленькую фигурку верхом на чёрном жеребце, почувствовала горький комок, подкатившийся к горлу. Есть ли сила под этими небесами, способная сдержать тот неистовый напор, с каким готов сражаться этот человек против всего света? Его злоба и жестокость стали надёжной броней в этом неравном бою, но Санса знала, что сердце, ставшее шуткой богов ее собственным и бухающее сейчас от волнения в груди, столь же благородно и велико, сколь велико и низко ее грехопадение. Кто эта несчастная Магда? Кто таков сир Берндивальд? Кем был тот солдат, что пал от ее руки? Кто все эти люди, когда на кону две жизни? Всего лишь фигуры в маленькой игре. Сансе было физически больно от своих мыслей, но ей хотелось быть честной с собой. Хотя бы с собой. И позорная правда заключалась в том, что она убила бы ещё столько же, если бы от этого зависела жизнь Сандора Клигана. Среди златогривых львов с изумрудными глазами этот безродный пёс оказался благороднее и преданнее их всех, вместе взятых. Это ли не веская причина хранить свою жизнь, как зеницу ока, чтобы отсрочить его смерть? Видят боги, она просто хотела сохранить свою жизнь. Она просто хотела жить, и чтобы жил он. Пусть в телах друг друга, но вместе, бок о бок, стоять против всех, ради того, чтобы просто быть. Но внутренний голос был непреклонен. «Зачем? Зачем тебе быть?» Слезы катились по лицу двумя водопадами и, не добегая до подбородка, уносились холодным ветром назад, словно окропляя их путь. Санса незаметно утирала щеки грязными ладонями, в которые, казалось, навсегда въелся запах копоти и крови. Когда небо на востоке стало светлеть, девушка на гнедом жеребце молча махнула рукой в сторону леса. Путники свернули с проторенной дороги и шагом пустили лошадей под сень темнеющих в предрассветном мареве деревьев. Они перешли вброд широкий ручей, напоили коней и сами напились вдоволь. Рассвет не желал медлить, и вот уже небо подернулось пожарным заревом, предвещая скорый восход дневного светила. Ведя лошадей под уздцы, они молча брели среди деревьев, намереваясь забраться в самую чащу, куда даже днём не проникают солнечные лучи. Мужчина скромно покашлял, прочищая горло после долгого молчания, и шёпотом обратился к своей прекрасной спутнице, одетой в мужской костюм: — Нам нужно отдохнуть. Лошади устали. — Знаю, Пташка, знаю. Давай заберёмся поглубже, — шепнула девушка, осторожно ступая в предрассветных сумерках. Они шли пока солнце не взошло над горизонтом. Птицы уже вовсю распевали свои песни, наполняя неуместным весельем первый день так тяжело давшейся свободы. Наконец, путники достигли настолько густого леса, что даже ребёнок не пробрался бы меж стволами деревьев с переплетением ветвей низкорослого кустарника, а о том, чтобы идти здесь двум взрослым людям да ещё и с лошадьми, и речи быть не могло. Именно здесь, под ветвистым сводом, они решили устроить себе привал. Санса достала из седельной сумки все то тряпьё, что захватила с собой из золоченой клетки. Из него она соорудила небольшую лежанку в углублении между корявых корней, но обессиленный мужчина, не дожидаясь постели, грузно рухнул прямо на сырую землю. Он неловко задел плечом ствол дерева, на которое хотел облокотиться, и глухо застонал, прижимая грязную руку к больному месту. В глазах девушки мелькнул испуг, она бросилась на колени рядом с Клиганом и осторожно отвела сведённую судорогой руку. — Пташка, ты ранена? В усталых серых глазах застыли слезы. — Не называйте меня так, — еле оторвав пересохший язык от неба, проскрипел Сандор. — Нам стоит смириться с судьбой. — Ну уж нет, девочка! — с вызовом сказала Санса, ловко снимая покорёженный наплечник. — В Вестеросе полно всяких колдунов и шаманов и, будь я проклят, если не перетрясу их всех! Сандор Клиган откинулся назад и, склонив голову набок, прикрыл глаза. Сил на спор, набивший оскомину, не осталось. Санса тем временем осматривала рану. Выглядела она скверно – не слишком глубокая, но все ещё кровящая, с воспалёнными рваными краями – она нуждалась в обработке. Все, что могла сейчас сделать девушка, это обтереть кожу вокруг чистой тряпицей, смоченной родниковой водой. — Нам нужно раздобыть вина и каких-то снадобий, — вздохнула Санса и покачала головой. Гвардеец в ответ лишь неопределённо хмыкнул. Девушка прикрыла рану чистой сухой тканью и примотала ее длинным лоскутом, оторванным от своей рубахи. — Вдоль Королевского тракта полно постоялых дворов. Денег у нас нет, но я прихватил твои побрякушки... на них можно выменять не только вина, но и хорошей еды. Неплохо было бы тебе баньку и нормальную кровать. Не пристало леди скакать по лесам... Сандор вскинул голову и горько улыбнулся перекошенным ртом. — Вы слышите себя? Мы теперь обречены лишь скитаться по лесам! Нам нет места за их пределами! — Ну, хочешь, отправимся в вольные города? — Я больше ничего не хочу. Раньше я просто хотела быть счастливой, Сандор. Хотела быть с человеком, который будет любить меня! Которому я смогла бы родить детей и быть доброй женой. Ничему из этого не суждено сбыться! Мы обречены. Девушка отпрянула от мужчины и уставилась на него ясными голубыми глазами. — Нет, Пташка, не смей падать духом! Ты выжила в львином логове, прошла крещение огнём и мечом, а теперь сдаёшь перед свободной жизнью? — Мне не нужна такая жизнь. Теперь, когда мы выбрались, ничто не имеет смысла. Я не вернусь домой, и вы не сможете обрести пристанище в женском облике. Клиган в теле Сансы не верил ее ушам. Лицо девушки стало серьёзным, меж бровей залегла глубокая продольная морщина, уголок бледных губ дёрнулся, словно там вновь была обожженная кожа. В голосе юной леди блеснула сталь. — Мне кажется, вы что-то забыли, миледи! Если ты умрешь, мне тоже придётся. А ты, Неведомый бы тебя побрал, даже не представляешь, как мне вдруг захотелось жить. — Зачем, сир? Все, что доставляло вам удовольствие, теперь недоступно. Вы не можете сражаться, не можете пить вдоволь, жить вольной жизнью, потому что вынуждены быть рядом со мной! Вы не сможете даже быть с женщиной, и она никогда не родит вам ребёнка! — последние слова дались непросто. Слишком тесно прикипели они друг к другу, влезли друг другу под кожу, сплавились в каком-то кошмарном горниле, и делить своего человека с кем-то ещё слишком больно, как живьём оторвать часть собственной плоти. Санса слушала этот бред и вдруг засмеялась так громко, что с куста шиповника слетела стая мелких птичек. Клиган, заломивший в отчаянии руки, глядел на спутницу, как на помешанную. — Твою ж мать! Да херня это всё! Я сам рожу себе ребёнка! И тебе рожу! Вытирая слезы подолом плаща, и все еще хихикая над собственной безумной мыслью, она взглянула на растерянного мужчину и вдруг серьёзно заявила: — Но тебе придётся мне немного помочь... На обожженном лице отразилось недоумение, здоровая щека покраснела, а черные брови нахмурились. — Прямо сейчас, сир? — вопрос был насквозь пропитан сарказмом, ядовитые капли которого, казалось, стекали с тонких обветренных губ. Девушка насупилась и совершенно серьёзно ответила: — Нет, конечно! Брюхатым мне не больно-то удобно будет бродить по лесам. Да и не хотелось бы под деревом разродиться... Может, позже. Но нам не помешало бы потренироваться... — она так обыденно пожала плечами, словно разговор шёл о ежедневной тренировке на плацу. Санса в теле Клигана, умиравшая от стыда при таких речах, вдруг по-детски прыснула и рассмеялась от всей души, будто не было на ее плечах тяжкого груза, будто не она стала убийцей прошлой ночью и словно это не ее душа находится в чужом теле. Солнце почти довершало свой путь по небосводу. Уставшие путники спали на узкой лежанке меж корней дерева, прижавшись друг к другу. Их не могли потревожить ни редкие солнечные лучи, пробегавшие в полдень по изможденным лицам, ни звонкие трели птиц, ни шум ветра, запутавшегося под вечер в ветвях. Вдали от войны, от дворцовых интриг им было невдомек, что за много лиг отсюда войско Станниса Баратеона ворвалось в Красный замок, защитники которого добровольно сложили оружие, ибо утратили всякий смысл продолжать кровавую битву, не нужную даже их королю. По городу быстро разнеслась весть о смерти королевы и нескольких ее придворных дам. Народная молва тут же приписала это происшествие святой Магде-блуднице – защитнице всех обездоленных и угнетенных. И пока в Королевский Гавани свершались великие перемены, в далёком лесу, погружённом в глубокие сумерки, девушка с осенними растрёпанными волосами открыла глаза. Сандор увидел самого себя, лежащего так близко, что было видно, как трепещут тёмные короткие ресницы, а кожа, изъеденная огнём, подёргивается во сне. Удивительное дело, но за всем этим уродством, Пёс отчётливо видел маленькую спящую девочку, что калачиком свернулась в большом теле. Почти забытое и, казалось, навсегда утраченное чувство нежности всколыхнулось в груди, а рука невольно легла на обгорелую щеку. Подушечками пальцев девушка невесомо провела по старой вязи шрамов, прикоснулась к плотно сомкнутым губам. Сандор почувствовал непреодолимое желание поцеловать эти губы, сгладить их жёсткие линии. В душе поселилось двоякое чувство. Он до дрожи в коленях хотел ту Пташку, что знал в прошлой жизни, и был уверен, что перед ним именно она, но целовать самого себя было, мягко говоря, странно. Вопреки здравому смыслу, болезненное желание прикоснуться губами к мужчине, лежащему напротив, было таким навязчивым и нестерпимо жгучим, что девушка медленно подалась вперёд и уже почти ощутила тепло грубой кожи, как вдруг наткнулась на испуганный взгляд серых глаз. — Сандор... я не думаю... — прошептали изувеченные губы, а большая рука мягко, но настойчиво отвела девичью ладонь от лица. Девушка не дала ему договорить. — Ш-ш... я не обижу тебя... Санса придвинулась ближе и положила маленькую ладонь на широкую мужскую грудь. Клиган настороженно следил за действиями маленькой отважной леди, но не мог пошевелить ни единым мускулом, будто невидимые путы обвили его. Санса вновь потянулась к губам мужчины и невесомо прикоснулась к ним осторожным поцелуем. Сандор от смущения прикрыл глаза, но тут же почувствовал, как девушка хихикает ему в губы. — Пташка, я... хер его знает, что надо делать... Санса в теле Пса облегченно вздохнула, но вот, что делать с чувством глубокого разочарования она не знала. Она силой заставила свою большую ладонь лечь на худенькое плечо, скрытое тонкой рубахой. Какая, в конце концов, разница, что случится дальше?! Пасть ещё ниже невозможно. Ей никогда не стать прежней... Глубоко втянув носом воздух, она спустила руку чуть ниже, на упругий холмик груди, и ощутила, как внизу живота поднимается вязкое сладостное чувство, контрастирующее с резким напряжением в паху. Сандор в женском обличии чутко прислушивался к своим ощущениям. Мужская рука на груди, вопреки ожиданиям, не вызывала у него отторжения. Напротив, тело среагировало быстрее, чем он успел подумать. Дыхание сбилось, соски напряглись – тело каждой клеткой тянулось к этому человеку. Он обнял лежащего рядом мужчину и поцеловал так, как хотел поцеловать ту восхитительную маленькую леди из прошлой жизни. Собственные обветренные губы показались ему мягче шелка, ведь его Пташка отвечала на поцелуй с тем же рвением и, судя по затвердевшей плоти, что упиралась в бедро, она была готова переступить свои страхи и предрассудки. Если он даже сквозь страшную личину видит ее образ, значит и она различает его за женской маской. Санса, глядя в собственные голубые глаза, затуманенные желанием, и впрямь, различала за ними человека, поправшего ради неё самого короля, готового идти на смерть, если того потребует жизнь. Все смешалось в их судьбах, безумные боги перепутали нити, завязав в тугой клубок две горькие доли. И не зная, как развязать этот узел, двое несчастных людей, заброшенных насмешкой высших сил в чужие тела, искали утешение в любви, неумело предаваясь ей вдали от проклятого мира. Девушка с опаской гладила мужскую грудь, боясь вспугнуть такое робкое счастье. Ее руки скользнули под рубаху, вызвав у мужчины то ли озноб, то ли приступ паники, но это было так волнующе, что с его губ сорвался стон. Он, кажется, и сам испугался своих чувств, но отступать совсем не хотелось. Приподнявшись на локте, он стащил с неё сорочку, обнажив белую грудь и живот, покрытый мурашками. Он знал каждую родинку на своем теле, но открывал его для себя заново. Поцелуй становился глубже и чувственней, прикосновения смелее. Рваные выдохи кружили головы и, когда Санса почувствовала маленькую ручку на своём возбужденном органе, она откровенно застонала в настойчивые девичьи губы. Она и не предполагала, что прикосновение к этой части тела может быть столь сладким и волнительным. Сандор с трудом решился прикоснуться к самому себе, но ему так хотелось быть к Пташке ещё ближе, что он готов был выступить в этом бою побеждённой стороной, и потому поддался своему постыдному желанию. Расшнуровав бриджи непослушными пальцами, он взглянул на собственный напряжённый член и его решимость немного поутихла. — Пташка, я не уверен, что это поместится в тебя... — Я буду нежна с вами, сир— смущённо улыбнулся мужчина, прижимаясь бёдрами к девушке. Санса в теле Клигана чувствовала неудержимую мощь, что поднималась из недр ее существа и била в голову похлеще самого крепкого вина. Опьяненная собственным могуществом, силой и властью, она подмяла под себя податливое женское тело, вжимая его в землю. — Приподнимитесь на локтях, миледи, вы меня раздавите, — пропищала снизу полузадушенная девушка. Чуть только получив немного воздуха и свободного пространства, она освободилась от шерстяных штанов, снятых с покойника. Молочно белые ножки оплели мужское тело и, почувствовав на бедре влажный след от твёрдого прикосновения мужской плоти, девушка распахнула глаза и пристально вгляделась в серый туман собственных глаз. — Пути назад не будет, — хрипло прошептала Санса. Сандор лишь покачал головой, соглашаясь на все на свете. Девушка прильнула губами к изуродованному рту гвардейца и подалась вперёд. Нежные лепестки раскрылись навстречу напряженному члену, но девушка сразу замерла, вглядываясь в растерянное лицо. Клигана била мелкая дрожь, он осторожно двинул бёдрами вперёд. Член влажно скользил, лишь чуть погружаясь в горячее лоно, но им обоим было этого мало. Санса положила маленькие ладошки на мужские ягодицы и изо всех сил притянула его к себе, одновременно подаваясь вперёд, навстречу неизведанным ощущениям. Он заполнил ее до предела. По ночному лесу разнесся женский крик, переполошив его обитателей. Слезы полились по девичьим щекам, а в глазах потемнело. Несметное количество звёзд на чёрном небе закружилось бешеным хороводом, вспыхивая и угасая в ритме сердцебиения. Санса словно поднялась над землёй и видела свысока все происходящее. Мужчина без чувств повалился на хрупкое тело и застыл в комичной позе. Его душа взмыла высоко в небо, прикоснулась к бархату ночи, усеянному алмазами, и стремглав бросилась вниз. **** — Сир, мне нечем дышать, — пискнула Санса, упираясь ладошками в широкую курчавую грудь. Сандор открыл глаза и обнаружил себя на обнаженной девушке. Ее медные волосы разметались по скомканному покрывалу и запутались в листве, длинные ресницы слиплись от слез, а нежная улыбка означала, что это, слава богам, не изнасилование. Сандор встряхнул головой и немного отстранился, чтобы освободить ее из-под себя. Оба молчали, бросая друг на друга смущенные взгляды. Он немного поспешно встал, подобрал свои вещи, что-то со звоном посыпалось на землю, когда он натягивал штаны. Чуть не врезавшись в дерево, Сандор решительно ушёл в лес. Он бездумно бродил в потёмках меж деревьев и не мог понять, как же так вышло, что он теперь снова он, а она – это она, Санса Старк, – наследница древнейшего рода, невеста короля, будущая королева Вестероса. А он, шелудивый Пёс, без роду, без племени, посмел сунуть свой хер в святая святых! И пусть формально это она сунула его хер, но как он мог такое допустить! Он же был леди! Он должен был блюсти свою невинность и честь! От подобных мыслей голова вскоре закипела, и он решил, что неплохо бы отвлечься и поесть. Санса же в это время кое-как привела себя в порядок - обтерла кровь с бёдер, переоделась в платье, которое оказалось в седельной сумке и, разодрав пальцами спутанные волосы, заплела косу. Нагнувшись подобрать разбросанную одежду, в примятой траве она увидела блеснувшую россыпь золотых драконов, а между ними лежала шпилька. Ее шпилька. Она, не задумываясь, сунула это добро в карманы перед боем в надежде, что удасться бежать. И вот им удалось. Впереди полная неизвестность, позади, скорее всего, погоня. Наверное, нужно было бы заплакать, как и подобает леди в подобных случаях, но на душе стало светло и радостно. Неподалёку хрустнула ветка. Девушка обернулась на звук и увидела, что Клиган вернулся с парой ободранных тушек в руках. Он достал сковороду, отмеченную вмятиной от башки короля, быстро добыл огонь, и вскоре по лесу разнесся аромат жареного мяса. Сандор не мог не чувствовать на себе внимательного взгляда, неотрывно следящего за всеми его действиями, но предпочёл сделать вид, что очень занят приготовлением ужина. Он молча подкидывал хворост в костёр, все ещё терзаясь нравственными вопросами, когда Санса подсела рядом и склонила голову ему на плечо. — Что на ужин? Белочка? Клиган смутился от этой невинной близости. Он посмотрел в ее смеющиеся глаза, не понимая, как можно быть такой беззаботной после всего, что произошло. Захотелось осадить ее, чтобы она пришла в себя и поняла, что они только что натворили. Тут уж не до нежностей. Он сдвинул брови и сурово ответил: — Ёж. Санса на мгновение нахмурилась, но пожав плечами, все же приняла из его рук горячую тушку. Сандор тут же пожалел о своём недружелюбном тоне. Стараясь не выдать смятения чувств, он решил сгладить свой резкий ответ и продолжил: — Хорошо бы его в глине запечь, но что-то я тут... Санса прервала его, не дав закончить кулинарную мысль: — Сандор, у вас в сундуке была шпилька... С жемчужиной, — Клиган ругнулся, обжегшись об свой ужин. — Кажется, точно такую я потеряла на турнире, в честь моего отца... Пёс яростно жевал мясо, отрывая его от маленьких лапок. — Угу. Ты потеряла, а я нашёл. Хотел отдать, да как-то случая всё не было... Санса улыбнулась ещё шире. — Так хотели отдать, что спрятали в потайное дно сундука? Сандор растерянно взглянул на неё из-под насупленных бровей. — Ешь своего ежа, девочка. Остынет. Санса, не переставая улыбаться, теснее прижалась к его плечу. Пусть рычит, теперь-то ее не проведёшь. Сандор с сердитым сопением уплетал свою порцию и тщательно прятал в бороде глупую улыбку, что так и норовила растянуть губы. К нему доверчиво жалась его Пташка и, будь он проклят, если это не то самое счастье, о котором вечно талдычат люди. Конец!