Шелест дорогих одежд

Больно. Оказывается, умирать - это больно. Я еще вижу перед собой ухмылку этого сумасшедшего аргонианина, которого местные чудаки Седобородые прозвали Довакином и спасителем всего мира. Он перебил всех моих сопровождающих, вырезал все посольство в одиночку. Он похож на тень - вот просвистела стрела и раздалось бульканье умирающего охранника, и в ту же секунду - в тени углов лишь... Тень? Говорили, якобы он - служитель одного из даэдра, Ноктюрнал. Теперь я уже не сомневаюсь в этом. Он пришел ко мне в кабинет, оглушил ударом по голове со спины. Привязал к стулу и изображал из себя мастера пыток. О Боги, если бы вы видели эти его пытки, вы бы расхохотались так, что мир бы рухнул. Надо сказать, его раздражали мои язвительные упреки. Я чувствую, как с меня практически сдирали кожу, как неумело вгоняли иглы под ногти, как просто били по лицу. В Талморском посольстве тишина. Некому прийти, караул с Северной дозорной башни прибудет только через неделю. Да и не хотела бы я, чтобы они умерли здесь же. Слишком много эльфийской крови окропило полы комнат. Он шептал что-то про справедливость, про наказание и истинную меру вещей. Вор и трус, он рассказывает мне про справедливость. К сожалению, сил хватило лишь на то, чтобы плюнуть ему в лицо кровью. Я не чувствую ног, я не могу дышать. Он вонзил мне в живот свой кинжал, прокрутил и оставил умирать. Привязанной к стулу, напоенной через силу какими-то отвратительными ядами, лишающими магии. Кровь, которая заливает светлое дерево, моя кровь - пуста. В ней почти нет магии, только этот яд и осколки металла. Довакин совершенно не умеет управляться с орудиями пыток. Я умираю, но я не кричу. Слезы боли против воли прочерчивают путь сквозь подсыхающую кровь на лице. Это бесит его. Удар. Еще один. Еще. В ответ - лишь тихий смех. Он серьезно надеялся, что сможет одолеть меня? Он начинает вскипать. Что-то приходит ему в голову, но, кажется, это что-то отвратительно даже ему самому. Я уже почти не могу дышать. Все внутренности горят и истекают кровью. Едва получается удержать сознание при помощи крох магии, уходящих на обесболивание и хоть какое-то замедление потери крови. Я терплю. Он снимает пояс со своих штанов. Надо бы рассмеяться, да получается какое-то кашлянье вперемешку с всхлипами. Какой же наивный идиот. Пусть он думает, что сегодня умру здесь только я, раздавленная и униженная, со слезами на глазах и его семенем на своих ногах. Я умру, но так, как пожелаю сама. Мы оба сгорим здесь, я клянусь. Своей жизнью.