Алые пряди

Солнечный свет раздражал. Даже нет, не так. Солнечный свет ослеплял, раздражал и не позволял улыбаться максимально естественно. А улыбаться надо было. Как раз таки естественно, спокойно и нежно. И, разумеется, все это было сделано специально, без сомнений. Чтобы полюбоваться, как раздражение будет влиять на будущую кандидатку. — Я понимаю, что это будет глупый вопрос, но все же у нас серьезный проект и все ваши ответы должны быть максимально искренними и честными. — раздался виноватый голос где-то сзади, чуть правее. Если бы не тонкие проводки, опутывающие её руки и ноги нитями паутины, пиявками присосавшиеся к её коже на груди, у висков и на щиколотках, она пожалуй даже смогла бы вскочить с табурета и хотя бы попытаться выцарапать глаза этому молодому лаборантику. Или доставить ему удовольствие. Прямо здесь, на холодном, белом кафельном полу, под этими омерзительными лучами солнца и прожекторов. Чтобы все ученые, наблюдающие за каждым движением её тела сверху и через зеркальные стены, озадачились только одной проблемой — неожиданной и явно выпирающей в районе бедер проблемой. А что? Никто не говорил, что она должна быть паинькой по характеру. Девушка, сидящая в кресле, — очередная кандидатка на звание Королевы. На звание МА, матери Богов. И, как бы не отвратительно это было бы, самая вероятная кандидатка. И она это знает. — Ваше имя? Девушка ухмыляется, прикрывая глаза и закусывая губу. Мужчины считают это сексуальным — это она тоже знает. Большинство ученых — мужчины, тоже известная истина. И все это совпадение, не более. Правда… Правда бывает разная. А играть с огнем, да еще и на на виселице, пританцовывая на шатком табурете — крайне интересно. — Милки Эйтс. — с хрипотцой в голосе, чуть растягивая гласные, говорит девушка, чуть склоняя голову. Алые волосы мягко скользят по откровенному декольте. — И раз уж вам нужна «чистая» правда, может… Может мне стоило раздеться? Право, никто даже не предупредил меня. Но я знаю прекрасное решение этой нашей маленькой проблемы. Если вы поможете мне сейчас стянуть эту тонкую ткань, думаю, мы сможем достичь полной «чистоты» эксперимента… Справа раздается тихий, явно непроизвольный, полувздох, полустон. Милки позволяет себе улыбнуться шире. Право же, они приставили к ней еще мальчишку? Наверняка еще и покраснел, юнец. Тихий гудок приборов подтвердил истинность каждого слова девушки. Тихий кашель откуда-то сверху, как требование продолжить допрос. — Да, да, конечно… Следующие вопросы будут сложнее, но на каждый ответ прибор должен будет отреагировать также. Ошибки допускаются, но они… нежелательны. Милки вновь рассмеялась, чуть отклоняясь назад, чтобы посмотреть в глаза своему дознавателю. И правда, совсем молоденький парнишка. Он даже почти вздрогнул, поймав зрительный контакт, сразу же обрывая его и закапываясь в бумаги. Смешной. Пожалуй, она все-таки добьется от него настоящих стонов. Чуть позже. — Ну так спрашивай уже, не томи.