Алые пряди

«Ликом пригож, а речами умилен…» — Твои волосы — словно закатное солнце. — шепчет он девушке, наслаждаясь её улыбкой. — Я словно бы прикасаюсь не к ним, а к лучам, обагренным кровью глупцов, вставших у нас на пути. Девушка выгибается в его объятиях и, почти мурлыча, довольно щурит такие же алые глаза. «Только в глазах царит холод могильный…» Милки никогда не была глупа. Притворяться дурочкой ей приходилось постоянно, опускать взгляд, якобы признавая свою слабость — тем более. Но она давно поняла, что отведя глаза в сторону и нацепив легкую улыбку, можно так легко услышать нужные слова, запретную информацию. С Пэйлом это не сработало. Когда она в очередной раз выскользнула из его постели и тенью шмыгнула в кабинет, к документам, Всадник ни на секунду не поверил широко распахнутых глазам и глупым фразам. — Дорогой, у тебя такой большой особняк… Я лишь хотела дойти до библиотеки, о которой ты столько рассказывал. — Ложь. — его голос был равнодушен, а в глазах — лед. Единственное, что её спасло тогда от смерти — это её навыки. Милки всегда умела дать мужчине то, чего тот желал. «Он даст тебе успех и достаток, Щедро одарит и сребром и златом…» У Эйтс были самык лучшие наряды, самые дорогие украшения, самые бесприкословные подчиненные. И самый восхитительный мужчина — та загадка, которую она постепенно разгадывала день за днем, открывая для себя лишь все больше и больше вопросов. Пэйл держал её подле себя, не требуя практически ничего взамен. Милки наслаждалась, сгорая в его объятиях ежесекундно. «Только не даром так добр он к людям, Время придет — по счетам платить будешь…» Алый румянец расцвел на скулах девушки, которая застыла в немом шоке, глядя на целительницу перед ней. — То есть… беременна?! — Деточка моя, — с ухмылкой пробасила пожилая жрица, — неужели ты думала, что разделяя свое ложе со столькими, никогда не попадешься на эту удочку? Хотя, судя по всему, отец ребеночка — тот статный молодой человек, который привел тебя? — Это… Это не ваше дело! — в конец возмутилась Милки и, встряхнув копной алых волос, почти бегом покинула комнату жрицы. Да уж, правду говорят, за свои грехи и желания приходится платить. Милки на секунду остановилась, положив руку себе на живот. Где-то там, еще совсем крохотная, зарождается новая жизнь. И, вспоминая лицо своего любимого, девушка впервые задумывается о том, что было бы здорово иметь сына. Или дочь. Главное — что это будет ребенок её и Ноэля, чьи глаза так холодны, а прикосновения — горячи. «Сокровища враз тебе станут постылы, Навек в кандалы тебя заключил он…» Годы проходят, наполненные страстью и страхом, похотью и нездоровой нежностью. Эйтс верит, заставляет себя верить, что не умеет любить. Но сидя перед зеркалом, с расческой в руках, она все равно поет песню — свою последнюю молитву собственному богу, несущему в мир Апокалипсис и разрушения. И когда видит сзади, в проеме двери, другого человека с таким родным ледяным взглядом, Милки понимает. Она действительно навеки застряла в кандалах Дьявола.