Семь смертных грехов

В комнате стоял затхлый запах пыли, через узкие щели сквозь жалюзи пробирались солнечные лучи. Юнги уставился в потолок, сделал затяжку и поерзал ногами по простыне. На пол упали джинсы, ремень звякнул о паркет, и он дернулся в такт исчезающим на кухне звукам. Юнги приподнялся, чтобы взглянуть вслед убегающему коту, скользящему по полу своими пушистыми лапами. Единственное, что заставило его улыбнуться. Он словил себя на мысли о том, что не убирался в комнате несколько недель, и снова прилег на кровать, рассматривая на потолке трещины в побелке и делая еще несколько затяжек. Соседка сверху играла на пианино с самого утра, что было очень уместно, учитывая то, что мысли в его голове не прекращали тащить за собой в омут бессмысленности и глупости самого существования здесь. Покрасневшие от слез глаза закрываются и дрожат ресницы, пока он выдыхает горький сигаретный дым из легких. Он окутывает потолок прозрачными волокнами и трещины исчезают. На доли секунды. Кот играется с пылинками на солнечном свету и запрыгивает под стол, уставившись своими огромными грустными глазами в сторону внезапно зазвонившего телефона. На самом деле, для Юнги это было более чем ожидаемо. Дурацкая мелодия звонка раздражала еще больше, чем человек, который названивал ему вот уже которое утро, три года подряд. Он достал еще одну сигарету из полупустой пачки и щелкнул зажигалкой возле лица, пока телефон разрывался от бесконечно повторяющейся тупой мелодии. Каждый день после того инцидента Юнги все больше и больше казалось, что каждое его действие лишено малейшего смысла. И что все, что его окружает, становится своего рода триггером, огромным булыжником, привязанным к его груди, который время от времени затягивает его во тьму бездны. Проживать одинаково безнадежное состояние изо дня в день – перспектива не лучшая, если тебе всего двадцать, но ты все равно беспомощен перед невероятно сильным желанием прекратить это все. Юнги становится страшно, что у него не получается это контролировать, так что он гуглит питомники для домашних животных, чтобы не навредить своей беспомощностью невинному животному. - Тэян*, не смотри на меня так, - он словно читал мысли своего хозяина, уставившись на него своей золотой парой глаз, - я должен это сделать. Ради твоего же блага. Кот задорно промурлыкал и умчался серым пятном в комнату Юнги. «Я тебе звонил четырнадцать раз, тебе что, лень трубку поднять?» 09:32 Юнги отставил кружку на край стола, нажал кнопку на фильтровой кофеварке и прислонился спиной к выступу шкафчика.

«Намджун, ты можешь хотя бы утром не трахать мне мозги?» 09:35

Кофе сварился, Юнги случайно коснулся стеклянной поверхности кофейника и, проматерившись, раздраженно выдохнул, наливая горячий напиток в немытую кружку. Попытался игнорировать поток сообщений от лучшего друга. «Ты тупой?» 09:36 «Ты опаздываешь» 09:36 «В принципе, ничего нового» 09:37 «Но я заебался тебя отмазывать» 09:38 «Не за что, блять» 09:38 «Кстати, и как оно?» 09:39

«Как оно «что»?» 09:45

«Говорят, утренний секс полезен» 09:46

«???» 09:46

«Ты же говоришь, что я ебу тебе мозги)))» 09:47

«БлЯть, Намджун» 09:48 «Иди нахуй» 09:48

Намджун с легкостью поднимал ему настроение, так что даже сейчас он стоял на кухне с кружкой горячего кофе и улыбался как идиот, потому что это все очень глупо. Глупо так шутить и глупо общаться с таким как он. Ким Намджун – классическое клише существующего мира. Он умный, веселый, добрый и невнимательный. Все, что Юнги связывает с этим миром причиняет ему боль. Намджун этого не замечает. По крайней мере, так кажется самому Юнги. Он застывает взглядом в пустоте и постукивает пальцем по керамической поверхности грязной кружки. Юнги делает вдох, резко открывает шкафчик, хватает баночку с таблетками, притаившуюся в дальнем углу за бесконечным количеством измятой бумаги и запивает две капсулы с тошнотворным привкусом остатками кофе. Несколько секунд думает, взять ли с собой таблетки, и размышляет о планах на день. Быстро хватает потрепанный рюкзак, оставляя баночку с антидепрессантами на столе, и возвращается, чтобы насыпать коту корм. - Если к вечеру не вернусь, лучше бы тебе выбираться отсюда, чтобы не сдохнуть от голода. Возможно, ты хотел бы спросить, почему это я могу не вернуться, если бы ты, конечно, умел говорить, - Юнги уже начинает представлять, как убого это выглядит со стороны, но кот выглядит заинтересованным, - видишь ли, я уповаю на огромный грузовик, который избавит меня от вечных размышлений и от ответственности за эту никчемную жизнь. Он улыбается криво, проглатывая подступающие слезы, когда Тэян начинает тереться довольной мордой о его щиколотки. - Не скучай. Юнги снова передумывает отдавать кота в питомник, хоть и считает это крайне эгоистичным поступком. По дороге в университет он курит на остановке, прислонившись спиной к рекламному щиту. Автобусы, машины и люди мелькают, словно солнечные зайчики от диско-шара по стене, вокруг все слишком официальное и урбанизированное. Пока Юнги задумывается о том, что все равно не хотел бы жить, даже если бы все люди исчезли, и осталась только одна лишь природа, приезжает его автобус, и он идет в самый дальний конец, чтобы никто не мешал ему слушать музыку и наблюдать виды из окна. Автобус каждый день, все три года проезжает мимо родительского дома, и Юнги каждый, исключительно каждый раз испытывает невероятный страх в области живота, который туманом затягивает его в прошлое. Такое теплое и живое, словно это было вчера. - Привет, - Намджун навязчиво говорит это вслух на лекции, видимо, потому что Юнги не произнес ни слова с тех пор как появился в универе, - как самочувствие? - Живу пока что, - он почувствовал затылком, как Намджун закатил глаза, - а ты? Вот в чем фишка: люди, которые больше всего нуждаются в помощи, будут слушать вас с упоением, лишь бы не вспоминать о навязчивых идеях покончить с собой поздним вечером. - Юнги, давай сегодня позанимаемся у тебя? - «Позанимаемся» чем? - Ты сильно отстаешь по геополитике. - Это не твое дело. - Юнги положил голову на парту и засмотрелся на вид за окном. По трассе промчалось ярко-голубое авто. – Тупой предмет. - Юнги… - Намджун испытывал некоторое отчаяние касательно его лучшего друга, потому что он все знал, но не мог понять, почему все его попытки вытащить Юнги из той задницы, в которую он стремительно скатывался, не увенчались до сих пор успехом. Хотя бы из уважения к нему мог бы и попытаться. - Что? – Он обернулся, обратив на себя достаточно много внимания. – Чего ты хочешь? Я сам разберусь со своими проблемами с предметами. До этого как-то справлялся. – Намджун клянется себе, что слышал короткую паузу после слова «проблемами». Легкий рукав его кофты слегка свернулся из-за того, что он уперся запястьями в парту, за которой сидел Намджун; покрасневшее пятно вело по руке в кривую красную линию, которая пряталась под одеждой Юнги. - Мин Юнги, немедленно прекратите срывать мне занятие! – Голос преподавательницы звучал эхом в его голове; он был пойман, и из-за этого ему захотелось отступить и сделать вид, будто бы ничего не случилось. Сколько бы раз Юнги не мечтал о том, чтобы хоть кто-нибудь заметил, что с ним происходит что-то ужасное, но сейчас ему захотелось просто исчезнуть. - У меня дома не убрано. – Продолжил он, уже повернувшись лицом к лектору. - Ничего страшного, - Намджун слегка улыбается, испытывая охватывающую с головой панику, - это неважно. - А что тогда важно? - Важны твои хорошие отметки, чтобы ты мог окончить университет с нормальным дипломом. - Понятно, - Юнги улыбается мысли о том, что не так давно точно такие же слова говорил его отец, забывая об исключительной важности ментального здоровья, не смотря на то, что тогда для Юнги это тоже не играло большой роли, - ты говоришь как мои родители. - Юнги, хватит. – Намджун осознает все до конца, хоть это было и так очевидно, ведь все взаимосвязано. – Давай поговорим об этом у тебя дома. Ему не хотелось говорить об этом нигде. Он бы с радостью забыл о том, что произошло три года назад. С радостью променял бы эту боль на счастливое будущее, но он не может. Он беспомощен. *** три года назад Юнги испытывает приятное волнение в области живота. Возможно политология – это не то, с чем он хотел бы связать всю свою жизнь, но сейчас уже нет смысла что-то менять. Юнги казалось, что он даже не имеет права перечить своим родителям, которые вложили всю душу в его воспитание. Мама всегда улыбалась, когда он смотрел на нее. Что бы ни происходило, она всегда улыбалась вопреки явному желанию побыть одной наедине со своими проблемами. Но дело в том, что когда у тебя есть семья, «твои» проблемы становятся «нашими», да и сама жизнь перестает быть односложной. Ты часть особенного механизма, созданного тобой же. Юнги считает, что семейные ценности имеют особое значение в обществе. Ему часто завидовали друзья и знакомые, из-за того, что у него такие слаженные и гармоничные отношения с родителями; отец – понимающий и заботливый, а мама слишком хороший человек для этого мира. Только ей удавалось переубедить Юнги в чем-то, не смотря на то, что характер у него не из легких. Весь в отца. Ее слова – успокаивающая колыбельная песня и как раз сейчас он старался внушить себе, что он не переживает по поводу сдачи экзаменов, вспоминая последний разговор за завтраком неделю назад. Сейчас родители существовали в его жизни только в какао-толк, присылающими фотографии с уикенда в японской деревушке, где у них был летний домик. - Ты тоже на политологии? – Юнги обернулся и увидел перед собой парня с огромным помятым блокнотом, который он прижимал к груди, чтобы скрыть волнение. - Если экзамен не провалю. – Незнакомец улыбнулся и покачал головой. - Как тебе удается сохранять такое исключительное спокойствие? - «Исключительное», - повторил он, - ничего себе, какие словечки. - Ким Намджун, - он снова улыбается и подходит ближе, - а ты? - Мин Юнги. - Отлично, Мин Юнги. Увидимся в сентябре, если ты сдашь экзамен. - Видишь, как быстро твоя самооценка поднялась за счет моей самокритичности? У Намджуна заразительный смех и глупые, но забавные шутки. Ему начинает казаться, что завести друзей в университете не так уж и сложно. В который раз он убеждается, что мама всегда права. На следующее утро Юнги начинает переживать, когда проверяет почту и социальные сети и обнаруживает, что мама не прочитала его смс о том, что он успешно сдал экзамен, и его зачислят на первый курс факультета политологии. Они всегда мечтали о том, чтобы Юнги стал успешным в той сфере, которую он выберет, но он остановился на наиболее востребованной и наиболее престижной специальности, потому что всегда хотел радовать своих родителей. В автобусе по дороге в приемную комиссию университета он зашел на новостной сайт, проверить погоду и заметил статью о «трагическом инциденте в Японии». «…Землетрясение произошло на расстоянии около семидесяти километров от ближайшей точки побережья Японии. Первоначальный подсчёт показал, что волнам цунами потребовалось от десяти до тридцати минут, чтобы достичь первых пострадавших областей Японии. Через шестьдесят девять минут после землетрясения цунами затопило аэропорт Сендай…» Юнги впервые в жизни ощущает такую всепоглощающую беспомощность. Он названивает родителям по очереди, сидя в приемной комиссии и еле сдерживается, чтобы не заплакать. Впервые в жизни ему так страшно. Сколько бы он не пытался успокоить себя, думая о том, что это всего лишь совпадение, становилось только хуже и на мгновение ему показалось, что так будет всегда. Первая паническая атака произошла в семнадцать лет, когда ему сообщили, что его родители погибли при землетрясении у восточного побережья острова Хонсю. *** - Когда ты говорил, что у тебя в квартире не убрано, я не думал, что все настолько плохо. – Намджун по-хозяйски убирал грязную посуду, расставленную по всей кухне, в раковину, обратив внимание на полупустой пузырек с таблетками. – Юнги? - Не трогай там ничего, - он нехотя стягивал с себя одежду, наблюдая за притихшим котом, который залез под кровать и испуганно прислушивался к незнакомым звукам на кухне, - я потом сам уберу. - Юнги, иди сюда. Голос Намджуна звучал достаточно строго, так что он неосознанно подчинился просьбе. - Ну что еще? - Ты пьешь антидепрессанты?- Юнги растерялся и застыл с глупым выражением лица. – Тебе их врач выписал или ты самодеятельностью занимаешься? - Ой, только вот не надо мне нотации читать. – Он собирался уже уходить в комнату, чтобы закончить с переодеванием, но… - А больше некому. – На секунду он задумался, насколько ранящими были эти слова для Юнги. - Спасибо, что напомнил, я же об этом не думаю каждый гребаный день. - Что с тобой происходит? – Намджун заговорил тише, отставив таблетки на край стола. - Ничего особенного. – Он взял его за руку и провел большим пальцем по запястью. Юнги стало отчего-то так тревожно, что он неуверенно высвободился из его хватки и опустил взгляд в пол. - Зачем ты это делаешь? - Зачем задавать вопрос, на который ты уже знаешь ответ? - Тебе нужна помощь. - Нет, не нужна. – Юнги хочет, чтобы он ему не поверил, чтобы он взял его за руку и снова взглянул на его порезы. На секунду ему даже стало стыдно за то, что он с собой делает и за то, что он чувствует, потому что если Намджуну важно, чтобы ему стало лучше, он постарается. – У меня все под контролем. - Тебе не стыдно врать мне прямо в лицо? - Тебе лучше уйти. – «Не уходи, пожалуйста», думает Юнги. - Нет, ты что, издеваешься? – Его начинает злить такое безучастное отношение к собственной жизни. - Пожалуйста, Намджун, я серьезно. Все нормально. Он быстро шагает в коридор, обувается и хватается за лямку рюкзака. - «Все нормально», а как же. – Юнги стоит к нему спиной, не осмеливаясь повернуться. – Учебу пропускаешь постоянно, режешь вены, пьешь таблетки, куришь по пачке сигарет в день. Лучше не бывает! – Еще несколько секунд он стоит в надежде, что Юнги что-нибудь скажет, но позже он оставляет за собой лишь шлейф сырости и громкий звук закрывающейся входной двери. Юнги накрывают с головой холодные темные воды панической атаки, и он уже даже не старается бороться с тревогой, нахлынувшей пеленой дрожи в конечностях. И с бесконечно преследующим чувством одиночества. *** Утром Намджун не перестает думать о том, что он тупой, потому что очевидно оставил Юнги наедине со своими мыслями и разбитыми чувствами, подавшись эмоциям. Он не знает, как сам бы вел себя, если бы в семнадцать лет потерял родителей, остался один на один с проблемами взрослой жизни и один на один с постоянным напоминанием о том, что больше никогда не будет как прежде. Он постоянно думает о тех неправильных словах, которые он говорил ему всегда, и, которые, очевидно, причиняли ему боль. - А что тогда важно? Как бы хотелось вернуть время вспять и сказать, что самое важное здесь и сейчас, для него и Юнги – это его чувства и ощущение комфорта с самим собой. Уже три года он игнорирует его состояние, считая нормальным такое поведение, будто посттравматический синдром это что-то сродни повседневному явлению. Так и не сомкнув за всю ночь глаз, рано утром он собирается к нему домой, чтобы поговорить и настоять на помощи. Если он не сможет ничем помочь, то хотя бы заставит его пойти к психологу. Через полчаса беспрерывных и навязчивых звонков на мобильный Намджун получает на телефон смс с текстом «ключи под ковриком» и ускоряет шаг, поднимаясь по лестнице на второй этаж, размышляя о том, что с такой высоты невозможно разбиться насмерть. *** Юнги закуривает еще одну сигарету, когда замечает слабую дрожь в пальцах и делает прерывистый выдох в бесконечную пропасть. С такой высоты было видно проезжающие машины, торопящихся людей в своих серых официальных костюмах и слегка покачивающиеся небольшие деревья. Он вспомнил, как отец возил их с мамой за город на своей голубой дэу-матиз и радовался таким простым вещам как обычный семейный пикник и возможности пообщаться с родственниками, которых он видел так нечасто из-за работы, которая отнимала почти все его время. Часто Юнги злился из-за этого, но повзрослев, осознал, что он делал это ради семьи. Мама была так счастлива, наблюдая за возбужденным настроением отца и гладила Юнги по волосам, когда они гнали по шоссе через цветочные моря и не переставала улыбаться. Это его всегда успокаивало. Холодный поток воздуха убаюкивал Юнги, и на высоте двести метров над уровнем земли он чувствовал себя почти свободным. Шаги к выступу стали более уверенными. Телефон постоянно вибрировал в кармане. «Ты где?» 07:32 «Юнги, ответь, пожалуйста» 07:32 «Я хочу извиниться за вчерашнее» 07:33 «Не знаю, почему все это время я не мог сказать, что на самом деле очень сильно переживаю за тебя» 07:34 «И почему я никогда не смогу сказать тебе это в лицо» 07:34 «Каждый раз, когда я видел, что ты нуждаешься в помощи, я просто не знал, как правильно ее предложить» 07:35 «Пожалуйста» 07:35 «Прости меня» 07:35 «Оказалось, что мне сложно выражать свои истинные чувства, когда речь идет о таких важных вещах» 07:36 «Это никак не должно было отразиться на тебе, если бы ты только не был в таком состоянии» 07:36 «Скажи мне где ты сейчас находишься, нам нужно срочно поговорить обо всем этом» 07:37 «Черт, Юнги, я не хочу тебя потерять. Я не хочу, чтобы ты думал, что ты одинок в этом мире, ты не одинок. Ты должен знать, как я дорожу твоими чувствами. И ты должен знать, как я сильно жалею, что не мог сказать этого раньше, как я буду сожалеть, если с тобой произойдет что-то ужасное. Пожалуйста, ответь мне. Я знаю, что нужен тебе» 07:38 «Ты нужен мне» 07:40 «Мне так жаль, что все это произошло с тобой, потому что ты этого не заслуживаешь. Только не тот человек, который три года назад был таким счастливым и благодарным за эту жизнь. Ты и сейчас испытываешь это желание, не смотря на ту боль, которая выедает твое сердце. Ты хочешь жить, не обманывай себя» 07:41 Юнги злится на Намджуна за то, что он прав и за то, что он раньше никогда не говорил с ним так откровенно. Кладет телефон обратно в карман и пытается выровнять дыхание. Где-то в глубине души прорывается отчаяние и страх за свою жизнь, голова идет кругом, перед глазами размытый горизонт и бледно-голубое небо. Он вытирает щеки дрожащей ладонью и закрывает глаза. Где-то там внизу доносится эхо сирены. «Я люблю тебя» 07:59 Юнги чувствует вибрацию в правом кармане джинс, делает глубокий вдох и неуверенно шагает ближе к краю выступа. *Тэян в переводе с корейского – «солнце».