Семь смертных грехов

Первое, что так сильно впечатлило Чонгука в красивом уютном доме его партнера по бизнесу – это не винтажный камин ручной отделки в гостиной и даже не огромная гардеробная его приветливой жены, а мягкая улыбка его сына, вальяжно рассиживающего в кресле-качалке в легкой хлопковой рубашке и шортах. Он лениво потягивал чай со льдом через трубочку своими пухлыми губами и листал ленту в инстаграме, наверняка желая оказаться сейчас где-нибудь на берегу моря. - Жара просто невыносимая, - женщина средних лет промелькнула между ними, разрывая их зрительный контакт, который на мгновение заставил обоих забыться, - вы проходите на кухню, там есть лимонад и, если желаете, пиво. - Спасибо большое, но нам нужно работать. - Чонгук заметил кроткие застенчивые взгляды в свою сторону, но постарался не обращать внимания. - Хорошо, тогда я принесу напитки вам в кабинет. Это наш сын, Чимин, - Чонгук слабо улыбнулся в сторону парня, - поздоровайся с гостем. - Привет, - голос вальяжный, как и поза, в которой он сидел, выдающий его юный возраст, - тебе здесь нравится? - Чимин, - мама укоризненно посмотрела на сына, - манеры. - Все нормально, я не так уж и старый. Да, Чимин, у вас очень красивый дом. - Нет, вообще, - он отставил стакан с чаем и чуть наклонился вперед, - за городом? В Сеуле сейчас так шумно и душно. - Ах, да, - Чонгук сомкнул руки в замок за спиной, - я обожаю лес. Здесь от жары спасают кроны деревьев и зеленая листва на широких ветвях. И воздух чище. - У нас в саду растет вишня, - отозвалась женщина, неловко помявшись на месте, - а за полем есть голубые ели. - А сколько тебе лет? – Чимин спрашивает, облизывая губы. - Слишком много вопросов, - за спиной Чонгука прозвучал басистый голос главы семейства, - извини, Чонгук, задержался в гараже. Движок барахлит, все никак не починю. - Ничего, я как раз познакомился с Вашей семьей. – Чимин провожал его взглядом до тех пор, пока они не скрылись за поворотом лестницы, что вела наверх. Чонгук споткнулся о складку белоснежного ковра на ступеньке и услышал вслед задорный, переливающийся звоном колокольчиков смех подростка. Несколько кокетливый, полный очарования и переполняющей любви. Этот милый смех врезается в память Чонгуку с первых секунд. *** - Чонгук, ты будешь грейпфрутовый сок? – Отец Чимина перечитывал утреннюю газету повторно из-за ситуации с банком, с которым они заключили договор совсем недавно. Громкие заголовки о сомнительной деятельности подрывал и их авторитет тоже. - Нет, спасибо, я буду чай. – Он был благодарен за то, что ему посчастливилось работать в компании такого человека, потому он постарался игнорировать неприличные мысли касательно его сына, который, к слову, с самого утра выглядел настолько хорошо, что аж дух захватывало. Сверкающая румянцем влажная кожа, шелковые пряди волос, небрежно убранные набок и сладкая сонная улыбка. Чимин даже не старался выглядеть привлекательно, он от природы был неприлично красив. - Спасибо, что пригласили на завтрак. – На лице женщины средних лет появилась учтивая улыбка, и Чонгук про себя отметил, что ее сын унаследовал от нее слишком много плавных черт во внешности. Округлые щеки, миндальные глаза, пухлые губы… Чимин улыбнулся, заметив его мечтательный взгляд, рассматривающий в нем все до самых мелочей. И на удивление даже не смутился. – Еда восхитительна. - Ну что ты. – Мужчина убрал газету от лица и залпом выпил остатки кофе. – Всегда рады видеть тебя у нас дома. - А чем вы с папой занимаетесь сейчас? – Чимин спрятал половину лица за огромной керамической чашкой. Ни на секунду не прекращающийся флирт. Чонгук опустил взгляд в тарелку, поглядывая на него исподлобья украдкой. - Финансовыми отчетами. Очень много работы, а Чонгук мне помогает с этим. Скоро и ты будешь мне помогать. - Я сбегу от вас в бродячий цирк. – Чонгук улыбается. – Куда лучше, чем просиживать штаны в офисе. - Не груби отцу, - его мама ставит по центру стола вишневый пирог, - а то останешься без десерта. - Я и без него на школьный автобус опоздал. – Пожимает плечами, на что Чонгук в ответ хмурит брови, подозревая, что это было сделано специально. - Ничего страшного, поедешь с отцом, он тебя подбросит. - Я сейчас еду на конференцию, а она на другом конце города. Он в любом случае опоздает, если поедет со мной. - Водитель у нас один, - Чимин объясняет Чонгуку, наклоняясь чуть вперед, с его плеча сползает ворот халата и обнажает ключицы; в нос ударяет приторный запах ванили и жасмина, - и авто тоже. - Чонгук, - мужчина протягивает ладонь вперед, - ты же на машине приехал? - Да, я… - Подвези Чимина до школы, а отчетами займешься чуть позже. Я могу задержаться сегодня немного, - посматривает на часы, - наверное. Парень постукивает пальцами по охровой хлопковой скатерти и улыбается не глядя на Чонгука, пытаясь скрыть радость от своего превосходства над ситуацией. Мальчик хитрый и соблазнительный. Чонгук старается не думать об этом, пока сидит в машине и напряженно сжимает руль. Это все глупые мысли и их нужно гнать прочь, хотя бы потому, что разница в их возрасте наверняка переваливает за общепринятую норму. Одна мысль о том, что он размышляет об этом с таким пренебрежением, заставила его задуматься над многими вещами. Когда Чимин открыл дверцу его авто и легко приземлился на заднее сидение, отбросив рюкзак в сторону, он почти уверил себя в том, что является хозяином ситуации, потому что старше. До тех пор, пока они не повернули за высокий забор и Чимин, разувшись, не закинул ноги на переднее сидение. - Давай поиграем в игру. – Он расстегнул две верхние пуговицы белоснежной рубашки. – Ты говоришь три факта о себе, два из них – ложь, и лишь один – правда. - А ты любишь игры, я погляжу. – Чимин убирает ноги с сидения и наклоняется к нему вперед, упершись подбородком в его плечо. - Обожаю. А ты? – Чонгук выровнял дыхание и сосредоточился на дороге. - В детстве нравилось играть в игры. - Хотя бы разок, - умоляющий взгляд, - я в школе от скуки умру. - Ну, хорошо, уговорил. – Чимин довольный падает на сидение. – По знаку зодиака я скорпион, люблю пиво и у меня на теле есть родимое пятно в форме Австралии. - Так, во-первых, ты точно не скорпион. - С чего ты взял? – Чонгук улыбается, поворачивая на трассу. - Тебе больше подходит рыбы или близнецы. А еще ты точно не любишь пиво, вчера ты отказался от него, не смотря на то, что оно было холодное, а на улице «жара невыносимая», - он манерно спародировал вчерашнее недовольство своей матери на счет погоды. - Значит? - Значит, у тебя на теле есть родимое пятно в форме Австралии. И где же оно? - На правой ступне. - Скучно, - Чимин нахмурился, - вот если бы на ягодице или… где-нибудь еще. - Теперь давай ты, - Чонгук резко перевел тему, нажимая на педаль газа сильнее, пока они неслись через рисовые поля, - а я попробую угадать. - Отец никогда не водил меня в лес, рыбачить и охотиться, я люблю английскую литературу и еще я очень любопытный. - Скорей всего последнее. – Чимин кивает головой из стороны в сторону. – Второе? - Нет. – Чимин кусает нижнюю губу, заведенный азартом, витающим в воздухе. - Тогда однозначно первое, так ведь? - Все это – правда. - И что, твой отец действительно никогда не водил тебя охотиться или рыбачить? - Никогда. Всегда пропадал на работе, сколько себя помню. Мама всегда занята своими делами, так что все свободное от учебы время я провожу с прислугой, в интернете и… ты умеешь хранить секреты? - Секреты на то и секреты, чтобы их никому не рассказывали. - А у тебя есть какие-нибудь тайны? – Чонгук сглотнул и на секунду задумался о том, в какую степь завел этот разговор. - Не думаю, что сокровенным можно делиться с незнакомыми тебе людьми. Ты же совсем меня не знаешь. - Расскажи о себе еще что-нибудь. - Ты нарушил правила игры, так нечестно. – Чон чувствовал себя загнанным в угол, но глядя в глаза этому ребенку ему становилось спокойнее, не смотря на то, что он явно манипулировал им. - Я буду наказан? - Нет, что ты… о чем ты говоришь? Ладно, - Чимин засмеялся, заметив неловкость, которую испытывал Чонгук, беспомощный перед его откровенностью, - мне двадцать шесть, я люблю классику и философию древней Греции. - Что именно ты подразумеваешь под термином «классика»? - Абсолютно все. Классическая музыка, классицизм в архитектуре, классический стиль в одежде и далее по списку. - Значит, тебе нравится философия. А почему именно древнегреческая? - В двух словах и не объяснишь. Нужно читать, чтобы прочувствовать всю глубину мысли того времени. Некоторое время они едут молча, слушая музыку, которую ставит Чимин и переглядываясь весьма неоднозначными взглядами. - Так ты все же рыбы или близнецы? - Рыбы, - Чонгук протягивает ему телефон, который он оставил на сидении, - удачного дня, Чимин. - Тебе того же. – Их пальцы соприкасаются, оба ощущают нависшее в воздухе напряжение. – До встречи. *** Небольшой вентилятор веял теплым воздухом в его влажное лицо, раздувая прилипающие ко лбу смольные пряди волос. Чонгук уже третий час пытался сосредоточиться на отчетах, постоянно вспоминая искреннюю улыбку Чимина и его блестящие глаза, его румяные щеки и короткие пальцы, тепло его тела, когда он его касался, мягкой формы губы и лицо его разъярённого отца, приставляющего дуло пистолета к его виску. - Не помогает? – Сердце грохнулось в пятки, Чонгук облегченно выдохнул, касаясь ладонью груди. – Простите, я Вас напугала? - Нет, все в порядке, - мама Чимина почти неслышно ходила по дому, словно на цыпочках, - Что «не помогает»? - Вентилятор. Его недостаточно в такую духоту. Я принесла Вам лимонад со льдом. - Большое спасибо. - Я собираюсь сейчас на рынок, так что Вы останетесь здесь один и сможете сосредоточиться на работе. Буду после обеда, а муж обещал быть к ужину. - Может, я Вас отвезу? – Чонгуку было так неловко, что его опекают. - О нет, спасибо, рынок совсем недалеко от нашего дома. А уже оттуда меня заберет наш личный водитель. Я еще задержусь в гостях у сестры. У нее такой необъятный сад и бассейн под открытым небом. – Чонгук вежливо улыбнулся и сложил руки на коленях, ожидая, когда женщина закончит. – Ладно, не буду Вам мешать, работайте. Не смотря на то, что мать Чимина в основном не была занята ничем особенным в этой жизни, все же она была очень вежлива, наблюдательна и обладала невероятной чувствительностью. Чонгук очень тонко понимал, когда его присутствие доставляло кому-то неудобство, так что заметить неловкость между ними было не так уж и сложно. Во второй половине дня Чонгук съездил за Чимином в школу, они говорили о философии и литературе, Чонгук удивился его любви к произведениям Джека Керуака и всего бит-поколения в целом. - Их книги тяжелые для восприятия, - Чимин делился своими впечатлениями, загораясь интересом с каждым разом, как замечал на себе внимательный взгляд Чонгука, - но они такие настоящие, искренние. Они рассказывают правдивую историю, которую хочется слушать. Редактор Керуака рассказывал, что тот принес ему рукописи, почти все исписанные непонятным почерком без единого знака препинания. Понимаешь? - Вполне. – Когда-то и в нем было столько жизни и молодости. - А что же древнегреческая философия? - В каком смысле? - О чем она рассказывает? - Здесь правильнее будет сказать «показывает», - Чимин увлеченно слушал, - философия древней Греции углубляется в суть человеческого бытия, суть самой природы. Философы того времени раскрывали концепцию взаимосвязи человека с природой, они познавали мир изнутри. Например, Анаксимандра, в отличие от Фалеса, который обожествлял природу, уравновешивал и отождествлял природу с богом. - То есть, он считал, что природа и есть бог? - Не совсем, - Чонгук сделал последний поворот перед их пунктом назначения, - он утверждал, что есть рожденные боги, которые периодически проявляют себя, в продолжительном времени. Этими богами, как он считал, были бесчисленные миры. Он представлял эти бесчисленные миры существующими периодически, возникающими и исчезающими, умирающими и рождающимися. - Теория множественности миров? Что-то вроде параллельных Вселенных? - Именно. - Тебе нравится в древнегреческой философии то, как они раскрывают человеческую природу? - На самом деле это все очень сложно и то, что я тебе рассказал – недостаточно для понимания всей концепции. Разные были философы и их представления о мире были различны друг от друга. Но в целом, мне нравится эстетичность их мысли, их попытки познать мир, их художественный взгляд на наше существование. - Современному человеку сложно представить этот мир эстетически осмысленным. Чимину нравилось разговаривать с ним, не смотря на разницу в возрасте он не чувствовал никакой неловкости и неправильности того, что между ними происходит. Он тянулся к нему как цветок к солнцу и был готов внимать всему, что он ему скажет. *** За окном жаркое воскресенье, пушистые облака, напоминающие подтаявшие шарики мороженного и раскинувшийся на деревянном шезлонге Чонгук, наблюдающий за сидящим в траве Чимином, который нежился под солнцем в легкой майке и очень свободных шортах. В руке у него стакан виски со льдом, на коленях финансовая отчетность, а в голове туман то ли от жары, то ли от Чимина, наблюдающего за тем, как он одними кончиками пальцев переворачивает страницы и внимательно вчитывается в каждую строчку. Ошибок быть не должно. Чимин усаживается в ногах у Чонгука, словно преданный пес и кладет ему на колени свои руки, упираясь подбородком в тыльные стороны ладоней. - Папа в кабинете, а мамы нет дома, - успокаивает его Чимин, - окно из кабинета ведет на задний двор. - Что ты делаешь? – Чонгук говорит тихо, делая небольшие паузы после каждого слова. - То, что хочу. - Ты хоть знаешь, что будет, если твой отец увидит тебя сидящим у моих ног? – Проговорив это вслух, Чонгук возбуждается одной только мысли об этом. Чимин молча улыбается, кладет его ладонь на свое лицо, потирается об нее щекой и оставляет робкий поцелуй на мягкой коже. На секунду Чонгук с головой окунулся в безумие и даже не заметил, как он исчез, растворяясь на веранде загадочным миражом. Он еще несколько минут сидит, уставившись взглядом полным жизни и безмятежного счастья в чуть мятые листки отчета. Сердце не переставало биться как сумасшедшее. *** Ночью, когда все семейство, любезно приютившее Чонгука в этот поздний вечер, спало, он услышал непонятный тихий шорох из комнаты Чимина. Осознавая, что он специально задерживается допоздна у них дома, не торопясь с документацией, Чонгук осторожно шагал по коридору, чтобы понять, что такого происходит в его комнате. Хотя на самом деле, ему очень хотелось увидеть эту улыбку снова. В комнате Чимина не было никого, лишь прохладный ветер, проникший туда из приоткрытого окна, развивающий полупрозрачные занавески по воздуху. Чонгук подошел к окну и увидел спешно удаляющегося Чимина, который, прежде чем запрыгнуть на выступы забора, обернулся в надежде увидеть следящего за ним Чонгука, и улыбнулся, исчезая в темноте. Следуя ночью через все поселение за этим несносным, но таким интересующим его самого мальчишкой, он обнаружил, что дорога привела его к ночному бару с неоднозначным названием «Blood Sugar Baby»*. Неоновая вывеска гласила о принадлежности заведения к ночным и крайне специфическим местам. Как только Чонгук приоткрыл дверь, его оглушили ритмы такой знакомой заводной музыки. Вокруг все в дыму и огнях неоновых лампочек, за барными стойками сидят мужчины, попивая из роксов виски и водку, в углах комнат расставлены небольшие кожаные диванчики, упрятанные тьмой и интимными разговорами. Чуть дальше по коридору, за плотной занавесью скрывается целый зал с небольшой сценой, по центру которой стоит шест. Через мгновение Чонгук вспоминает мотивы знакомой песни и силуэт, вертящийся вокруг этого шеста в одних кожаных штанах. На освещенной сцене увлеченно танцующий под песню Cher Чимин. Свет софит освещает зал, возвращаясь к Чимину; Чонгук украдкой поглядывает в его сторону, одними лишь пальцами касаясь бархатной занавеси, задерживая дыхание, пытаясь даже не моргать, чтобы не упустить ни малейшего движения парящего над сценой Чимина. Чтобы запечатлеть этот образ ярко подведенных глаз, вспотевшего торса и пьянящей улыбки. Не выглядящий на свои семнадцать, он достаточно расковано и уверено держался на пилоне. Хоть Чонгук и понимал, что сегодняшний танец был исполнен лично для него, все же он с неподдельным интересом размышлял над тем, как родители могли просто не заметить, что их ребенок по ночам выбирается в пригородный стриптиз-бар и танцует на сцене полуголый. Взгляд Чимина устремляется прямо на стоящего за бордовой портьерой Чонгука, который быстро скрывается из виду, поспешно шагая по коридору на выход. Слишком душно, слишком головокружительно. В желудке язычками пламени жжет неприличное желание выхватить его с пилона, прижать к стене и стягивать плотно огибающие его упругие бедра кожаные штаны. Прежде чем окончательно понять, что с ним происходит, и что происходит между ними в принципе, Чонгук стреляет сигарету у прохожего и нервно закуривает, упершись ладонью в кирпичную стену невысокого здания. - Тебе понравилось? – Чимин возникает перед ним совсем внезапно, так что он дергается, но сразу собирается с мыслями, хватает его за руку и утаскивает за собой куда-нибудь подальше от этого места. - Ты с ума сошел? – Они идут вдоль проезжей части, вслушиваясь в тишину звездной ночи. - Чонгук, - Чимин останавливается, игнорируя его вопрос, и устремляет взор вдаль полесья, - давай посидим здесь? - Хорошо, - Чонгук заебанно выдыхает, но позволяет ему снова манипулировать его чувствами, - только при одном условии: ты мне все объяснишь. Где-то за небольшими деревьями, среди пушистых колосьев они лежат вдвоем и всматриваются в звездное небо. Чимин чувствует себя провинившимся ребенком, желающим одобрения, но Чонгук выглядит достаточно серьезным для того, чтобы осознать его побуждения в полной мере. - И часто ты… танцуешь в том баре? - Нет, на самом деле очень редко. И на самом деле я это делаю лишь для того, чтобы хоть кто-нибудь почувствовал то, что я хочу сказать, но никогда не смогу сказать этого вслух. - То есть танцы – это такой способ самовыражения? – Чонгук неодобрительно поглядывал на него, из-за чего ему становилось все сложнее говорить о своих чувствах. - Не знаю. Я просто хочу, чтобы кто-нибудь заметил меня. Я танцую не для кого-то, не для того, чтобы заработать денег – у нашей семьи их хоть жопой жуй. Отца я совсем не знаю, он все время на работе, а для собственной мамы я словно предмет интерьера. Никто никогда не слушал меня и не спрашивал о том, что я чувствую, о том, чего я хочу. - Ну и чего же ты хочешь? - Я хочу быть счастливым. – Чимин просто смотрел в небо и разглядывал звезды. - Что для тебя счастье? - Быть свободным. Рядом с тобой я чувствую себя свободным. - Чимин, мы слишком разные, - Чонгук отвел взгляд в сторону, пытаясь говорить как можно корректнее, - мы не… - Мне все равно, что ты старше меня на десять лет. Мне с тобой комфортно. Тебе не плевать на то, что я говорю и что я делаю. И если тебе не нравится, я больше не буду танцевать в этом баре. Больше никогда. - Во-первых, почти на десять лет. А во-вторых, не то, чтобы мне не нравилось, - Чимин улыбнулся, - просто это неправильно. А еще это очень опасно. - И безответственно. - И безответственно,- повторяет Чонгук, - ты и сам знаешь. - Где ты живешь? – Чимин, помимо всего прочего, удивляет своей способностью резко менять темы разговора без вреда для беседы в целом. - В центре города. Наблюдаю постоянное движение за окном в одиночестве. - Наблюдаешь жизнь со стороны. Как древнегреческие философы. - Хорошо бы. Но одному жить не интересно. - Покажешь мне как-нибудь свою квартиру? – Внезапно их тела стали друг к другу намного ближе и Чонгук почувствовал прикосновение чужих пальцев к своей коже. - Обязательно, если тебе интересно. - Конечно, интересно. Мне вообще интересно все, что связано с тобой. Чем ты живешь, чем дышишь. - Дышу воздухом, - Чимин задорно смеется и это вселяет какой-то мимолетный проблеск надежды в его душе, - Живу обычной жизнью. Работаю, поливаю цветы, читаю книги, слушаю старые пластинки. - У тебя дома есть патефон? – Чимин удивляется совсем по-детски и это не может не забавлять. - Да, и не только. У меня вообще много старья в квартире. Деревянная мебель в стиле барокко, зеркала в позолоченных рамах, ретро-постеры, старые вазы, светильники с ажурными абажурами и далее по списку. Продолжать можно бесконечно. - Это очень занимательно. Откуда такой интерес к винтажному стилю? – Чимин легонько коснулся коленом его бедра, смущенно пряча взгляд в траву. - Должно быть, от родителей. - Они у тебя наверняка очень экстравагантные личности. - Вся моя семья погибла при пожаре, когда мне было пятнадцать. – Улыбка Чимина сменилась сожалением. – Мама, папа и мой родной брат. Мне просто повезло, что я тогда был в гостях у тети. - Сочувствую. - Все нормально. Смирение приходит с возрастом. Чимин очень долго пристально разглядывал его лицо, слегка царапая пуговицы на его рубашке. - Нам нужно возвращаться домой… - и прежде чем он смог закончить предложение, Чимин навис над ним, дожидаясь немого разрешения, и прикоснулся своими теплыми устами уголка его губ. Чонгук притянул его ближе к себе и поцеловал в ответ глубже, наслаждаясь его сладким алкогольным дыханием и прикосновением влажной кожи. - Как тебе в баре продали алкоголь? – Чонгук задыхается переполняющими его сердце чувствами, сжимая на его ягодицах свои вспотевшие ладони. - У меня фальшивые документы. Не предоставив ему возможности попричитать на тему безответственности, Чимин врезается своей соблазнительной улыбкой ему в губы и почти падает в его объятия, уводя поцелуй где-то в область шеи. *** - Знаешь, что забавно? – Чимин валялся на своей кровати солнечным днем на животе, перечитывая в который раз свою любимую книгу. - М? – Чонгук не мог оторвать от него свой взгляд. Такой исключительной природной соблазнительности в столь юном теле он еще не встречал. Столько Чимин был смышленым ребенком для своего возраста, сколько ему вообще не представлялось; он казался таким понимающим и заинтересованным к чувствам других, что Чонгук задумался, можно ли это считать простым любопытством. - Главный герой этой книги с первых строк начинает рассказ не о себе. А о другом, более значимом для этой истории, персонаже. Их связь настолько сильная, что порой он начинает понимать его без слов, думать о том, как бы он поступил в той или иной ситуации, начинает откровенно сходить с ума, увлекаясь его жизненной философией, сливаясь с ним воедино. Он верит в его безумные идеи, верит в его великий замысел, когда все остальные видят в нем обычного пьянчугу, наркомана и бабника, который спускает в унитаз лучшие годы своей жизни. Дин Мориарти значит для него больше, чем, собственно, он сам. Такого рода одержимость меня увлекла сразу. - И что же в этом забавного? - Мне нравится, что остальные персонажи, осуждающие Дина за его разгульный образ жизни, оказываются ничем не лучше его самого. А еще забавно то, что книга начинается со слов о Дине Мориарти и заканчивается тем же, по сути, оставляя в конце всей истории загадочное троеточие. Прочитав эту книгу многие думают: «бессмыслица какая-то», «что за чушь», упуская самое важное. - А что самое важное в этой истории? - Сама история. – Чимин долго и многозначительно смотрит на Чонгука, сидящего в кресле рядом с его кроватью. – Главное, чтобы все поняли, - он сползает с постели и подходит к нему, усаживаясь на его колени, - что самое важное – это процесс достижения цели, а не сама цель. - Чимин, ты так… осознанно подходишь к чтению. – В голове образовался пожар, Чимин поерзал ягодицами вперед по его бедрам, чтобы не свалится с кресла. - Тебя это возбуждает? - Что? - Поцелуй меня, - Чимин разглаживал непослушные пряди волос по его макушке и бесстыдно улыбался, - я хочу тебя. - Твоя мама может вернуться в любой момент. - Сюрприз. – Рассмеялся тот. – Да ладно тебе, я шучу. Когда он спустился вниз, чтобы принести холодной воды, Чонгук стал разглядывать всю его комнату под пристальным взором изнутри, пытаясь разобраться в беспорядочных мыслях подростка, чтобы понять, чем он дышит и чем живет. Ничего особенного в этой комнате не было: деревянные полки с книгами, несколько постеров с инди- и поп-группами, хаотично разбросанная канцелярия на рабочем столе, ноутбук с тысячей вкладок и шкаф с вещами в нежно-пастельных оттенках. Не удивительно, ведь на улице аномальная жара, от которой не спрячешься под темной одеждой. На кровати лежала Керуаковская «В дороге», перевернутая корешком вверх, а рядом на скомканном покрывале лежал яркий оранжевый маркер. Чонгук взял книгу в руки и присел обратно в кресло. В самом верху страницы было выделено целое предложение. «Конечно, вспоминая об этом теперь, я понимаю, что это могла быть только смерть; смерть овладеет всеми нами прежде небес» *** Целые выходные Чонгук провел в своей квартире, слушая вой сирен под окном и городской шум. Он не переставал думать о Чимине ни на секунду. По большей части из-за того, что, со стороны все, что происходило с ними, все это выглядело совсем неправильно. Но никто и никогда не сможет прочувствовать эту тонкую и особенную связь между ними, словно они были одни в этом мире, словно все было создано и сделано для того, чтобы они однажды встретились и узнали друг друга. Когда он допил свой кофе, собрал все записи отчета и уложил в папку, грустная улыбка появилась на его лице. Чонгук понимал, что как только он закончит со всеми делами по работе, они, возможно, больше никогда не увидятся, возможно, это разрушит какое-то непонятное и неправильное чувство, что они разделяли. Но в то же время он был счастлив видеть его снова, он был рад тому, как все развивается, и даже если все чувства и слова Чимина превратятся со временем в пепел и эта страсть угаснет в нем, Чонгук навсегда запомнит его таким, каким он впервые увидел его: уверенным, молодым и живым. По дороге к дому Чимина в машине на радио заиграла одна из многих песен, которые он включал ему, пока они ехали в школу. Это была незамысловатая поп-музыка с интересными современными битами, но для Чонгука она имела значение. Поворачивая к их дому, он сразу почуял неладное, когда заметил, что свет в окне его комнаты был выключен, а на кухне о чем-то оживленно спорил глава семейства, разговаривая с кем-то по телефону и расхаживая вокруг обеденного стола со стаканом виски. Насторожило и то, что дверь была открыта, и его никто не встретил, а горничная, заметив Чонгука, осторожно входящим на кухню, покраснела и с растеряно приоткрыла рот, уставившись на него взглядом полного страха. В момент, когда отец Чимина заметил реакцию девушки и обернулся, увидев его, время остановилось. В какой-то момент ему показалось, что его коллега вообще забыл, что тот собирался приехать сегодня, а позже, вспомнив, стал еще более раздражительным. Его глаза налились кровью, а тяжелая грубая ладонь крепко сжала его горло. Чонгук не сразу понял что произошло, успев заметить только то, как быстро падает на пол телефон и как девушка пытается оттащить мужчину от него. - Тебе хватило наглости заявиться ко мне домой после того, что ты сделал? В голове проносилось слишком много мыслей. Он почти не слушал, что он говорит ему, но единственное, что он понял, так это то, что горничная видела, как Чимин сидел у него на коленях и просил его поцеловать. Чимин сказал «я хочу тебя», и в этот момент она проходила мимо его комнаты по коридору. Долго сомневалась, стоит ли рассказывать об этом его отцу, по-видимому. Чонгук ее не винил, в отличие от нее самой. По крайней мере, так казалось. Единственное, что он хотел знать – это где сейчас находится Чимин и что теперь будет с ним. Внезапно страх за его жизнь смешался с ужасом осознания того, что опьяненный ненавистью мужчина приставил к его лбу пистолет и пробормотал что-то вроде «ты заплатишь мне за это прямо сейчас». Чонгук не был уверен, отвечал ли он ему хотя бы на один вопрос, но его больше беспокоило то, что, если он вдруг сейчас умрет, стоя под дулом пистолета, направленного ему прямо в лицо, то не сможет ничем помочь Чимину, если он в беде. - Моя смерть никак не поможет исправить ситуацию. – Чонгук говорил тихо, дрожащим голосом, умоляюще поглядывая на горничную, которая оцепенела с того самого момента, когда владелец дома достал оружие. Девушка неуверенно посмотрела на телефон, валяющийся на полу, и постаралась бесшумно подойти к нему, задержав дыхание. - Заткнись, урод! – Горничная замерла от страха. – Ты вообще осознаешь, насколько сильно ты влип? Ты пытался проникнуть своими грязными мыслями в голову моего сына, пытался его опорочить, склонял его к ужасным и незаконным действиям! - Позвоните в полицию и напишите на меня заявление, - Чонгук старался тянуть время, - и я отвечу за это по закону. - Нет уж, - мужчина презрительно улыбнулся, - не все так просто. Я не позволю такому отбросу как ты жить дальше и наслаждаться своими извращенными фантазиями. Ты больной ублюдок и таких как ты нужно истреблять как сорняки на поле: без пощады и сомнений. *** Чимин задыхался. Он бежал от дома вдоль рисового поля, постоянно оборачиваясь и захлебываясь слезами. До сих пор болело лицо от резкого отцовского удара, кровь спустилась кривыми солеными линиями под домашнюю футболку, хлопковые штаны были все в грязи от того, что он постоянно спотыкался и падал на землю. Но больше всего его интересовало, что теперь будет с Чонгуком. Он знал, что тот должен был сегодня приехать, потому бежал вдоль поля, в надежде, что он сможет остановить его и уехать вместе с ним куда-нибудь подальше от влиятельного отца и безучастной матери. Прежде чем он успел убежать достаточно далеко от дома, он заметил отцовскую машину вдалеке, и ему пришлось спрятаться в роще, сбежав по полю в противоположную от трассы сторону. Он заметил, что в авто было два человека, а значит за ним поехала мать с водителем, потому что сама водить не умела. И если отец остался дома, это могло плохо закончиться для обоих. Чимин не переставал заливаться слезами, подбирая под себя босые ноги, спрятавшись за широкой кроной дерева. Ему не давала покоя мысль о том, что отец в такой ярости, что готов убить, и это было серьезно. В голове проносилось столько мыслей, и одна из них была о самоубийстве. Но она казалась настолько простой, что страдания оказались не легче. В одно мгновение он осознал, что не хочет потерять Чонгука и что его настоящая жизнь началась со знакомства с ним и закончится, скорее всего, мыслями только о нем. И что самое смешное, в этом, как ему казалось, было больше смысла, чем во всем его существовании до этого момента. Принять это было слишком больно и страшно. Хотелось вернуть время вспять и все изменить. Хотелось быть более внимательным и заметить шаги в коридоре возле его комнаты, хотелось заставить горничную молчать, хранить этот секрет, но больше всего хотелось еще хотя бы день побыть с Чонгуком наедине, рассматривая звездное небо, валяясь в чистом поле, где нет ни души, хотелось поцеловать его еще хотя бы раз, крепко обнять и не отпускать больше никогда. Чимин ощущал безнадежное чувство безысходности, накрывающей волной леденящей боли по самые кончики пальцев. Ему было так страшно за жизнь Чонгука, и он прекрасно понимал, что каждая секунда может оказаться роковой для них двоих. Страх сковал все тело, дыхание заканчивалось, Чимину хотелось бежать от одной только мысли о том, что у отца в сейфе лежит серебристый кольт девятого калибра. Но он был настолько потрясен случившимся, что не смог пошевелиться, лишь безутешно рыдал и ерзал лодыжками по мягкой земле, ударяясь затылком о плотную кору дерева. За полем рисовых колосьев послышался громкий оглушающий выстрел отцовского пистолета. *«Blood Sugar Baby» - это дань замечательному автору замечательного фанфика. Просто спасибо, что ты существуешь. И спасибо за твое творчество, безграничное и вечное.