Следуя за Синим (Following Blue)

Катакомбы Ба Синг Се выглядели бы красивыми, если бы не были ее тюрьмой. Кристаллы сверкали, словно сгустки зеленых звезд, со стен и пола, наполняя пространство слабым свечением. Недалеко от нее Зуко, сгорбившись, сидел на полу, уставившись на свои руки. Он едва ли сказал что-то с тех пор, как они очнулись, запертые в пещере. Очередная встреча с Азулой, должно быть, действительно его беспокоила. Она вздохнула и притянула колени к груди: — Интересно, как долго они собираются держать нас здесь, внизу? Зуко хранил молчание. Он даже не пошевелился, как если бы не услышал ее вообще. Она нахмурилась и подняла неровный камень, катая его между пальцами. Вот и поговорили. Время шло, наполняя катакомбы молчанием, которое было таким же тяжелым, как древний камень, их пленивший. Катара выдохнула, наблюдая, как ее челка дрожит от дуновения воздуха. Это заставило ее думать о том, чем Аанг мог заниматься в Восточном Храме Воздуха. Все ее друзья разбрелись разными путями: Тоф — чтобы навестить родителей, Сокка — чтобы встретиться с их отцом, а Аанг — чтобы тренироваться с тем, кто бы ни прикрепил ту записку к Аппе. Никто не знал, что она заперта в этой пещере вместе с Зуко. Только Момо, и она не имела ни малейшего представления о том, что произошло с лемуром. — Я должен был предвидеть это, — пробормотал Зуко себе под нос. — М-м-м? — Азула, — пояснил он. — Я был достаточно глуп, чтобы думать, что она меня не найдет. — Его голос наполнился горечью. — Она всегда получает то, что хочет. Всегда. Катара прикусила губу: — Я уверена, что мы найдем способ выбраться отсюда. Не волнуйся, Зуко, все наладится. — Разве ты не понимаешь? — воскликнул он, резко ударяя кулаком по земле. — Это уже не имеет значения! Некуда идти, некуда бежать! Азула всегда сможет меня найти! — Он повесил голову — черные локоны закрыли его лицо. — Мой отец всегда сможет меня найти. Катара впилась пальцами в свою тунику — ее сердце стучало в необъяснимом страхе: — О чем ты говоришь? — Я так больше не могу, — признал Зуко глухим голосом. — Я думал, что могу измениться. Я думал, что могу сам определить свою судьбу, но я никогда не буду свободен ни от чего из этого… — его рука накрыла половину лица со шрамом. — Как я никогда не буду свободен от своей метки. Она придвинулась ближе к нему, кладя ладонь ему на руку: — Эй, послушай меня. Ты изменился. Ты изменился так сильно, что я едва узнаю в тебе того злобного придурка, который напал на мою деревню несколько месяцев назад. Нерешительная улыбка заиграла на его губах. Катара, приободрившись от ее вида, развернула его лицо к себе, обхватив рукой щеку, разрушенную огнем. — Ты говоришь, что бежать не имеет смысла, — продолжила она, встречая его взгляд, — но надежда все еще есть, Зуко. Мы выберемся из этой пещеры и все исправим, так что, пожалуйста, не сдавайся. Он отвернулся, выскальзывая из ее рук: — Этим мы с тобой и отличаемся. Ты видишь свою жизнь за пределами этой пещеры, но я больше не знаю, что я делаю, — он притянул колени к груди, сжимая руки в кулаки. — Я посвятил три года своей жизни охоте за Аватаром, потому что мне так сказали. Я любил своего отца и хотел, чтобы он мною гордился, чтобы не считал меня бесполезным. Затем однажды я осознал, что мне плохо от мысли о поимке Аватара. Каждый раз, когда я представлял, что сдаю этого глупого лысого мальчишку своему отцу, я думал о том, каким он был в крепости Похуай: скованный цепями и напуганный, как если бы он знал, что встречает монстра, от которого не может сбежать. Я думал о всех людях, которых я видел в Царстве Земли, обожженных и раненных из-за моего народа. — Его глаза встретились с ее, и он протянул руку, проводя большим пальцем по ее щеке, едва касаясь губ. — Я думал о тебе и о том, что ты ни за что не простишь меня, если я обреку твоего друга на вечное заключение и страдания. Катара резко вздохнула. Они были так близко, что она могла различить оттенки золотого, образующие цвет его глаз, могла чувствовать, как жар его тела переплетается с ее собственной теплотой. Напряженную секунду они просто смотрели друг на друга, но потом он вздохнул и отстранился. — Так что я оставил все это. Мечты о возвращении домой, желание заставить отца гордиться мной. Я бросил все это, как и титул Принца Народа Огня. Я просто превратился в Ли, скромного чайного официанта в Ба Синг Се. — Он сжал кулаки. — Но в конце концов ничего не изменилось. Мое прошлое настигло меня, как я и боялся, и сейчас я ровно там же, где начинал, окруженный со всех сторон, имея лишь один выход. — Он устало усмехнулся. — Кажется, это имел в виду отец, говоря, что я научусь уважению, а страдание будет моим учителем. Потому что как бы я ни пытался поступить правильно, я все еще тот напуганный тринадцатилетний мальчик, умоляющий на коленях о пощаде. Она протянула руку: — Зуко… Он встретил ее взгляд, и она увидела всю уязвимость, всю боль. — У меня нет будущего за пределами этих стен, Катара, — сказал он честно. — Я всего лишь изгнанный принц, которому некуда идти. Ничто не изменит этого. Катара почувствовала щипание чего-то горячего в уголках глаз. Она медленно уронила руку на свои колени. — Так значит, ты просто собираешься сдаться, — сказала она голосом, дрожащим от эмоций. — После всего, через что мы прошли, ты просто собираешься все бросить. Зуко опустил взгляд на свои руки. — Отец клеймил меня огнем, чтобы я никогда не забывал, что происходит с теми, кто идет против него. Это было напоминанием силы, которая ему подчиняется, и пути, который он для меня выбрал, — он покачал головой. — Я был таким дураком. Я думал, что могу избежать своей судьбы. Судьбы изгнанного принца, проклятого на вечную погоню за Аватаром. Сейчас я вижу, что ошибался. Как и от своей метки, я не могу избавиться от своего прошлого. И я не могу избежать того, кто я есть. — Но ты изменился, — спорила она, сжимая кулаки и едва сдерживая слезы. — Посмотри, какой путь ты проделал! Он уставился на нее этими грустными золотыми глазами, и мгновение он выглядел таким уставшим, таким разбитым. — Разве ты не видишь, Катара? Мой отец всегда будет меня контролировать. Он обрек меня на проклятье, от которого я не могу сбежать, потому что единственный способ перестать следовать его приказам — это бороться с ним, а я… — он опустил голову со стыдом. — Я не уверен, что смогу. Потому что я все еще его сын. Потому что некоторые раны слишком глубокие. Невысказанные слова повисли между ними, заставляя ее сердце разрываться от боли за мальчика, которому причинили столько страданий. За мальчика, который только хотел поступить правильно. Он не имел представления о силе внутри него. О силе, которую она рассмотрела в нем, когда он вырывался из оков, созданных его отцом. Будучи Синим Духом, Зуко мог делать что угодно и быть кем угодно. В ее глазах он был героем, полным решительности и храбрости. Сейчас же не было маски, за которую можно спрятаться. Сейчас он был просто Зуко — обезображенный шрамом, изгнанный и разбитый — и она видела, как он теряет надежду. Как он теряет всю веру в себя. Но Катаре лучше знать, потому что она видела, что сердце, бьющееся в его груди, то же самое, что и у воина в маске, который был ее спутником, что руки, которыми он держал ее лицо во время поцелуя, те же самые, которыми он держал парные дао-мечи, спасая ее жизнь. Зуко был Синим Духом, и поэтому она знала, что он заблуждается, считая, что надежды нет. Ей просто нужно было заставить его увидеть себя так же, как видела его она — как кого-то сильного и красивого, как кого-то, способного на невероятную храбрость, несмотря на собственную уязвимость. — Возможно, ты можешь быть свободен от этого, — сказала она, садясь на колени и смотря на него серьезно. На его брови образовалась складка: — О чем ты говоришь? — О твоей метке. Может быть, ты можешь быть свободен от нее. Я могу исцелять, и ты уже видел это. Зуко покачал головой: — Это шрам. Его нельзя исцелить. — Ты не знаешь этого наверняка, — она наклонилась ближе, доставая голубую склянку из-под своей туники. — Это вода из Оазиса Духов на Северном Полюсе. Она обладает особыми свойствами. — Она сжала его руку. — Я… я думаю, что она сможет исцелить тебя. Пальцы Зуко задрожали в ее руке: — Ты не можешь истратить ее на меня. Я даже не знаю, сработает ли это. — Это не важно, — сказала она, качая головой. — Ты думаешь, что отец обрек тебя на проклятие этой меткой, что ты никогда не будешь свободен в выборе своей жизни. Ну, я собираюсь показать тебе, что ты неправ. — Она улыбнулась сквозь слезы. — Я собираюсь исцелить тебя, Зуко. Он пытался поймать ее взгляд, и она видела, как хрупкая надежда расцветает внутри него, словно бледные отблески рассвета. Мгновение они лишь смотрели друг на друга, держась за руки, пока ее свободная рука сжимала флакон с целебной водой. Один вздох, еще один — секунды шли, и наконец Зуко склонил голову и закрыл глаза. Он тихо капитулировал, и ее сердце гулко билось о ребра, когда она протянула руку, чтобы дотронуться его шрама, позволяя пальцам нежно коснуться истерзанной, разрушенной плоти. Так много боли. Так много. Она не знала, сможет ли исцелить его — этот шрам уходил глубже плоти и кости к избитой и потерянной душе внутри. Она лишь знала, что должна попытаться, если не ради мира с самой собой, то хотя бы ради Зуко. Она не позволит ему поставить крест на самом себе. Глубоко вздохнув, она откупорила склянку, висевшую у нее на шее, и позволила воде из Оазиса Духов покрыть свою руку, где она засияла таинственным голубым светом. Он слегка вздрогнул, когда она положила ладонь на его шрам, но она попросила его расслабиться и закрыла глаза, фокусируясь на силе своего покорения. «Исцелись, — шептала она в душе, чувствуя, как вода соединяется с изрубцованной тканью и поврежденными нервами. — Стань прежней». Ничего не происходило. Ее рот пересох от паники, и она открыла глаза. Зуко напрягся чуть больше, и она заметила, как дрожат его ресницы, словно он пытается сохранить спокойствие. Тогда она и почувствовала непреодолимый прилив от извилистого пути, соединившегося с его шрамом, словно от прорванной плотины. Энергия текла сквозь нее в головокружительной пульсации — более мощная, чем она когда-либо испытывала. Как если бы она сжимала жилистое бьющееся сердце в руке: было так много жизни, так много боли. Она не знала, с чего начать, но ее инстинкты подсказывали ей, как разгладить искривленные корни, как соединить разорванные нервы, как приказать изрубцованной ткани обернуться в новую кожу — гладкую, бледную и без изъянов. Процесс был медленным и утомляющим, потому что шрам был старый и забрался слишком глубоко, в самую его сущность, но она знала, что не может отступить сейчас. Она должна была продолжать. Зуко слегка задрожал, когда целебная вода распространилась дальше под ее руководством, пробиваясь в его поврежденный глаз, чтобы открыть полузакрытые веки и вырастить темные ресницы из только образовавшейся кожи. Это ощущалось странно, потому что ослепляющий свет воды из Оазиса Духов, скрывал от нее большую часть происходящих изменений, но она все еще чувствовала их, как если бы исцеляла свое собственное лицо. Она чувствовала, как крошечные волоски пробиваются, словно весенние цветы, и изгибаются над его левым глазом, образуя линию, идентичную той, что была справа. Она чувствовала, как медленно расправляется его левое ухо, как связывается новая плоть, становясь точным отражением его здорового уха. Она чувствовала все. С дрожащим выдохом она позволила последним каплям целительной воды впитаться в его кожу, бледную и идеальную. Катара отступила, опуская руки. — Готово, — сказала она с усталой улыбкой. Поначалу Зуко не шевелился, но затем медленно и нерешительно протянул руку к лицу. Дрожь прошла по его телу в тот момент, когда кончики его пальцев дотронулись до щеки, и он касался того, что должно было быть изуродованным контуром его левого глаза, брови, уха. Сдавленный звук сорвался с его губ, и он отвернулся от нее, дрожа всем телом. — Эй, — сказала она с тревогой, подходя ближе и кладя руку ему на плечо, — ты в порядке? Темная вуаль его волос покачнулась, когда он посмотрел на нее, и в этот раз на его лице не было багрового пятна, искривляющего черты его лица, не было проклятой отметины, проступающей сквозь черные пряди. Он был даже красивее, чем она считала возможным. — Его нет, — прошептал он, словно не решаясь поверить, что это может быть правдой, словно думая, что в любой момент у него отнимут эту мечту. — Его действительно нет, правда? Она кивнула, и ее сердце разрывалось от боли при виде того, как он касается своего лица снова, почти в изумлении — словно маленький ребенок, исследующий новую текстуру, странную и удивительную. В крошечной улыбке, играющей на его губах, было столько ранимости, столько надежды и мира. Катара чувствовала, как слезы, подступают к ее глазам. — Я же говорила, что это сработает, — сказала она, беря его за руки. — Может, твой отец и заклеймил тебя однажды, но какие бы шрамы он ни оставил, они не должны определять, кто ты такой и уж тем более какое будущее тебя ждет. — Она переплела свои пальцы с его, смотря на него снизу глазами, наполненными слезами. — Я верю в тебя, Зуко. Ты веришь в себя? Он смотрел ей в глаза еще долю мгновения, и потом втянул ее в крепкие объятья, прижимая к себе и зарываясь лицом в ее волосы. Она чувствовала, как душащие рыдания поступают к горлу, и обняла его в ответ, чтобы почувствовать стук его сердца, чтобы знать наверняка, что отбиваемый ритм, дающий ему жизнь, был наполнен новой надеждой, а не смирением. — Спасибо, Катара, — прошептал он. Она улыбнулась и сжала его сильнее, устраивая лицо на его груди. Казалось, они стояли так часами, просто прижимаясь друг к другу. Она не хотела, чтобы этот момент заканчивался, но он отстранился — ровно настолько, чтобы вытереть дорожки слез с ее лица, оставляя ладонь на ее щеке. Она облизала губы, с трепетом смотря в его золотые глаза — эти красивые глаза, которые она однажды считала отличительной чертой врага, но теперь не хотела видеть никакие другие. Медленно, очень медленно он наклонил голову и прижался к ее губам в таком нежном поцелуе, от которого ей захотелось расплакаться. — Я тебя не заслуживаю, — пробормотал Зуко, прижимаясь своим лбом к ее. — Не знаю, заслужу ли я тебя хоть когда-нибудь, но я рад, что ты последовала за мной в тот день, когда я потерял Царапину. Ты напомнила мне, кто я… кем я всегда хотел быть. — И буду напоминать тебе столько, сколько понадобится, — сказала она горячо. — Я отправлюсь за тобой на другой конец земли, если понадобится. Рот Зуко искривился в улыбке: — Это угроза? Она соединила руки у него за шеей, вставая на носочки и легко касаясь его губ: — Это обещание. Бледно-золотые глаза смотрели на голубые, и он открыл рот, чтобы заговорить, когда внезапно часть стены взорвалась, разлетаясь зазубренными кусками, со свистом пролетающими мимо них и ослепляющими ее. Когда пыль улеглась, в катакомбах они увидели Аанга и Айро, освещенных неземным зеленым светом кристаллов. — Аанг! — выкрикнула она, кидаясь к покорителю воздуха и обнимая его за шею. Она смутно замечала, что Айро сделал то же самое с Зуко, но затем он ахнул. Она оторвалась от Аанга, чтобы увидеть, как старый генерал уставился на своего племянника широко раскрытыми глазами, рассматривая щеку без шрама и идеальные черты лица. — Зуко, — сказал Айро с нескрываемым изумлением, — как… твой шрам, его… — Нет, — закончил за него Аанг, также уставившийся на принца в удивлении. Зуко осознанно сместился и еще раз дотронулся рукой до лица, словно убеждаясь, что кожа не вернулась к прежнему скрученному и уродливому состоянию. Потом он просто улыбнулся Катаре. Аанг перевел взгляд на нее: — Это ведь ты сделала? Она кивнула. — Я использовала воду из Оазиса Духов, чтобы исцелить его шрам. Я не знала, сработает ли это, но должна была попробовать, — ее голос смягчился, — и я не жалею об этом. Зуко бросил на нее быстрый взгляд, и на мгновение их глаза встретились, шепча неозвученные слова, произнести вслух которые им мешала робость. Дружба, доверие, любовь. Она чувствовала, как между ними расцветают чувства, становясь сильнее с каждой секундой. Затем Айро заговорил снова, и связь оборвалась. Зуко отвернулся, а Аанг тянул ее за запястье, говоря, что им нужно уходить. Все происходило слишком быстро. — Нет! — воскликнула Катара, упираясь и разворачиваясь к принцу. — Я дала обещание, что навсегда останусь с Зуко. — Она протянула к нему руку и сверкнула нахальной улыбкой. — Даже если это означает, что иногда мне придется заставлять его следовать за мной. Губы Зуко изогнулись в ответной улыбке, и он сократил расстояние между ними. Они оба понимали, что он принял не просто ее руку, когда их пальцы переплелись. В этот раз не будет никаких пряток и побегов. В этот раз он встретит свои прошлое и будущее лицом к лицу — не как Синий Дух, но как Принц Народа Огня в изгнании.