Сборник зарисовок

— На месте, — ответ улетает в голубой простор за бортом, затем безжизненно падает вниз: в ржавые разломы, к зыбко подёргивающей тишине от тихих волн. Железные развалы собирают внутри холодный воздух прошлого: лёгкий стук, скрип разносится внутри с дрожащим громким эхом и оседает в илистых стенах. — Принято, — отвечает глухой голос Какаши в передатчике. Гай ступает по накренённому борту бывшего корабля — посудина развалена, затоплена, осевшая на прибрежной волне крючковатыми останками. Из-за высоких стен замка эта рухлядь не привлекает взор, но из мангровых зарослей воздвигнутый огромный нос корабля, подёрнытый мерзко-зелёным цветением, всё же влечёт ближе. Шиноби неохотно делает шаг на истончённый пласт металла — вся конструкция рыжевато-коричневая, как вспыхнувший огонь в разгар ночи, и натуженный хрип железа из-под ног отражает общую ненадёжность. Однако корабль скрипит, кряхтит, гулко плещется в водой в своих внутренностях, но терпит посягательство: Гай сходит с земли на борт, осторожно проходит пару метров по краю, чтобы в случае чего спрыгнуть в воду, и затем медленно подбирается к разлому на другой стороне ограждений. Тень жадно окутывает полую воздушную пустоту между верхним этажом и водной кромкой. Корабль накреняется, упираясь основанием в песок, и в прозрачной воде видна каждая плавная песочная волна, заглатывающая каркас посудины, каждый камень, вся бурная поросль водорослей. Толстые линии каркаса сохраняют форму, мужественно держатся, не распадаясь и не ржавея, но оббитые пласты железа внешней конструкции распадаются и сгнивают: неровные линии пробоин, как распоротые раны; оседшие остатки возле крючковатых балок, торчащий в паре десятков метров, как слезшая кожа с оголённых мышц. Гай изучает взглядом днище корабля, но ничего не цепляет взор — обычные развалы. Мужчина задумчиво мычит, приподнимаясь над разломом. На колене оседает толстый слой ржавчины, как на ладони теплится жар разогретого металла под палящим солнцем. Хлюпающие звуки волн, размеренно бьющихся внутри развалов, напоминают бульканье желудка — Гаю невольно становится тошно, даже несмотря на недвижимость судна, и он жадно втягивает носом солёный морской воздух. Взгляд влево — корма, разрушенный капитанский мостик. Там может оказаться что-то полезное. Шиноби тихо ступает по палубе, боясь трещин и торчащих из воды балок — судно готово проломиться в любую секунду под лишним весом, и под слоем истончённого железа поджидает хлюпающая и гулко плещущаяся вода в собранной холодной тишине. Гаю не настолько страшно упасть, насколько плохо слушать эти звуки: его мутит даже от бегающих отсветов волн, чьи блики волнуются внутри конструкции. Всё это напоминает горький вкус рвоты, вечно кружащуюся голову и общую раздавленность — Зелёный Зверь в исключительных случаях не готов к бою, но именно корабли являются его жутким страхом и слабостью со своей качкой, ненадёжностью и лёгкой разрушаемостью. — Есть что полезное? — неожиданно врывается голос Какаши в мрачные ассоциации Майто, и тот чуть кривится, уводя взгляд к голубой полосе моря, но не прекращает осторожных шагов. — Пока нет, — рапортует в ответ, соскакивая с разорванного края разлома на более устойчивый пласт. — У тебя что? — Ничего, — кажется, Хатаке тоже не обрадован своими поисками, и его расстройство перекрывает подкатывающую к горлу тошноту. Гай мужественно сглатывает и хмурится, косясь в сторону наушника. — Продолжай поиски! — решительно командует он, оглушая своими энтузиазмом. — Я осмотрю каждый закуток этого корабля, пока не найду ничего важного! Я верю в тебя, Какаши!.. — Говори потише... — жалобно-устало вздыхает Хатаке. — Я тебя и так хорошо слышу. Капитанский мостик сохраняет ветхую лестницу на второй этаж, покинуто свернувшиеся стальные тросы, изъеденные ржавчиной, и расцветшие деревья, возвышающиеся рябыми кронами на горчично-оранжевых стенах. Мягкий морской бриз с безмятежной тишиной сменяется напряжённой тишью: внутри оставшихся помещений становится на несколько градусов холоднее, звуки трепетнее раскалываются уединённым эхом и волнуются на коже. Гай заглядывает в рубку, но та наполовину скрывается под водой. Свет неровными квадратами залегает сквозь пробоины стен, даруя мельтешащие водные отблески в тени, и аромат мокрого железа бьёт в нос. Майто выходит и на проверку качает ладонью перила лестницы, уходящей вниз — держатся. Но внизу делать нечего — уже у первых ступенек плавно подмывает волна. Остаётся путь наверх, и Гай бегло минует ступеньки, приближаясь в голубому сколу неба, колеблющемуся в пробоине наверху. Капитанский мостик так же гол — линия управления опустошена, как внутренности, держащиеся на каркасе, окна раздираются на полностью снесённые стены, и ветки проросших деревьев приветливо машут с той стороны борта. Гай обходит помещение полностью, заглядывая во все щели, но ничего интереснее очередного брошенного и негодного инструмента не находит. Небольшой балкон свешивается с приподнятой стороны судна. Гай выглядывает на полсекунды, оглядывая горизонт и маячащие впереди останки кормы, желая уйти, но неожиданно среди зелёной поросли угловатых каркасных балок он видит странный силуэт. Майто хмурится, не выходя из тени, и приглядывается. — Какаши, я кого-то вижу, приём. Он отпускает кнопочку рации с тихим щелчком и спрыгивает за перила капитанского балкона. Железо под ногами испуганно взвизгивает, надломленно стонет, но не проламывается. Взгляд становится напряжённее. — Живой? — уточняет Хатаке спустя несколько долгих секунд. — Иду на сближение, — поясняет Гай. — Пока не знаю. Прыгает за борт — фигура абсолютно точно стоит на воде, лишь частью выглядывая из-за разрушенного контура кормовой части, отбитой на пару десятков метров. Гай неспешно шагает вперёд, прищуриваясь: отколотая часть корабля полностью прорастает внутри деревьями, и из-за лёгкого волнения листьев невозможно понять, двигается ли тот человек и нет. Но через пару преодолённых метров Гай выдыхает в динамик: — Статуя. — Очередная? — Да, похоже на то. Сейчас осмотрю. Ещё несколько шагов. Глаза округляются, и Гай замирает. — Какаши, иди сюда. Ты должен это видеть. — Что случилось? — Хатаке напрягается, его интонации набирают серьёзной сиплости. — Всё в порядке, — Гай смаргивает. — Просто иди сюда. Ты обязан взглянуть. — Понял, иду к тебе, — без промедления соглашается он, и Майто убирает пальцы с кнопки на ошейнике. Корабль позади истошно скрипит — кажется, если Гай вздумает повернуться, он увидит как разваливается на части старая посудина, как гремят балки, прорывая песок. Но под ногами только тихий плеск волн и замершая в метре от него фигура: странная, совершенно не похожая на те, что они видели раньше, а самое главное... Какаши подходит уже через минуту. Его тень мельком проскальзывает по развалам замковых башен, спрыгивает на зелёный клочок скалы, принявшей удар корабля, а затем бегло врезается в водяную твердь — Хатаке мчится, очевидно беспокоясь за находку Майто. — Смотри, — кивает Гай, плечом чувствуя, как Какаши подходит сбоку, — это точно было не статуей. Какаши напряжённо переводит взгляд на стоящую перед ними фигуру — зрачки сужаются. И если раньше застывшие люди, редко встречаемые на острове вызывали сомнение в том, что они были когда-то живыми, то стоящий перед ними человек абсолютно точно когда-то дышал — Хошигаке Кисаме застывает на кромке воды, оглядываясь из-за плеча на недалёкую землю. И холодный камень, на котором залегает неровная тень от возвышающийся недалекой балки, выглядит ужасающе мягко: лицо нукенина живое, в нём нет и капли искусственной карикатурности созданных статуй. По мрачно серой коже ползёт зелёная илистая вязь цветения — видимо, он стоит здесь достаточно долго, чтобы начать вживаться в окружающую среду, но идеальная одежда без сколов, непонятная теплота его недавнего присутствия морозит и заставляет обомлеть. Кисаме замирает в странной позе: едва видимо улыбается, глядя себе за плечо, встречает накатывающие волны и тянется ладонью к водной глади. Какаши замечает подводную рябь в тени его руки — мелкие рыбки искрятся, играются под ним, будто ожидают касания. По плечам пробегается холод: все неуловимые морщинки, складки на плаще, поза, положение, взгляд говорят о том, что нукенин совсем недавно ещё живой стоял на воде и не думал о своей скорой кончине. Повторной кончине. — Что он тут делал? — хмурясь, напряжённо прерывает молчание Гай, и Какаши тяжело взирает на тёплую улыбку преступника — она явно предназначается не им. — Не знаю, — очевидно отвечает, не опуская глаз. — Но то, что он здесь есть, наводит на определённые мысли. — Думаешь, мы в Аду? — ещё более серьёзно говорит Майто, но Хатаке качает головой: — Вряд ли. Это всё больше походит на другое измерение, по типу того, с которым я связывал Камуи. — Значит, чья-то техника?.. — Вероятно, — кивает Какаши и задумчиво хмурится, опуская глаза. — Я встречался уже с техникой, заставляющей каменеть. Но это... — ...не похоже на неё, — солидарно заканчивает Гай. Оба замолкают, анализируя полученную информацию. Лица джонинов мрачнеют, пока сквозь них, улыбаясь, смотрит Кисаме — и в замершей на воде тройке есть что-то печально-жуткое, неотвратимое. Как в корабле, постепенно уходящем под воду ржавыми останками — и Майто, и Хатаке знают, что что-то заставит их окаменеть, не предупреждая. И это что-то не человек, не шиноби. Оно дышит, видит и слышит их, но оно точно не появится таинственной фигурой на горизонте и не объедет остров на лодке, махая рукой. Какаши думает, уходя в себя — Гай ловит его расфокусированный взгляд на ботинках и нетерпеливо вздыхает, понимая плачевность ситуации. Но вместо горечи внутри появляется интуитивное желание прорваться, даже не сквозь невидимую границу, описывающую остров, а внутреннее отчаяние Хатаке. Гай вольно хлопает друга по плечу. Почему-то именно его присутствие даёт больше сил — ведь есть что-то важное в том, что именно они оказываются здесь один на один?.. — Пойдём, — качает головой Майто, и Какаши безмолвно повинуется, отворачиваясь от статуи, — нужно ещё исследовать остров, вдруг кто-то ещё, кроме него, есть. Их шаги неторопливо шлёпают к мангровым зарослям. Гай привычно громко и интенсивно машет руками, показывая своё рвение выяснить всё, а Какаши неловко посмеивается и отшатывается. И в их успокоительно-важной возне есть спасительная нить к внутреннему спокойствию и... Губительной слабости. Каменное лицо Кисаме неожиданно трескается: крошка скатывается по носу, падая в воду и распугивая рой мелких рыбёшек.